Секретарем Московского обкома партии вместо исчезнувшего Угарова избран Щербаков. Заместителем Берии назначен В.Меркулов.

31 декабря

Год кончается, как и начался, разными страшными слухами.

«Вчера на Химкинском пляже» («Правда», 7 июля 1938)

Об аресте Кольцова.

Поздно вечером или ночью он приехал в редакцию «Правды». Его под каким-то предлогом вызвал зам. редактора Л.Ровинский⁸⁰. Поговорив о деле, они стали болтать о том и сем. В это время Ровинскому позвонили. Отвечая невразумительными фразами «Да», «Нет», «Хорошо», он бегло взглянул на Кольцова, который рассказывал присутствовавшим какой-то анекдот. (Со слов одного из них и идет этот рассказ.) Через несколько минут Кольцов пошел к дверям, но Ровинский под каким-то не очень ловким предлогом (как это сообразили потом) задержал его. Видимо, он получил указание задержать Кольцова у себя в кабинете, пока за ним ехали. Через несколько минут (конечно, никто ни о чем не догадывался: скорее могли бы подумать, что возьмут Ровинского, чем что тот будет помогать взять Кольцова) вошел известный чекист Райхман⁸¹ с двумя помощниками. Кольцов мгновенным прыжком оказался у вертушки и схватил трубку, но Райхман сказал, что товарищ Сталин в курсе дела, или нечто вроде этого, но с именем Сталина. Кольцов стал бледным, как мел. Его увели. В коридорах было мало народа. Потом Райхман пошел делать обыск в кабинете Кольцова. Слух о попытке самоубийства неверен <...>

Наше наследие, № 110

Александр Константинович Гладков. Середина 1940-х годов

Из дневников. 1939

Январь

2 января

Утром звонки из редакций «Литературной газеты» и «Искусство кино». Узнаю, что умер Георгий Чулков¹ <...>

На днях в Москве происходил странный процесс. Судили английского инженера Гровера, который без разрешения и визы прилетел на стареньком самолете, чтобы вывезти из Москвы свою жену, советскую подданную, которой не разрешали выезд. Он специально для этого выучился пилотировать самолет. Опустился где-то под Смоленском, и его сразу забрали. Вот романтизм ХХ века! Суд приговорил его только к штрафу².

Всевозможные версии о причине ареста М.Кольцова. Говорят, что вслед за ним арестовали и его новую жену Марию Остен, немку, с которой он сошелся в Испании. Будто бы она занималась шпионажем, а он не проявил бдительности. Рисунки Б.Ефимова (брата Кольцова)³ тоже исчезли в газетах, но он еще не взят. Еще слух об аресте наркомсвязи Бермана, бывшего начальника ГУЛАГа и зама Ягоды. Любопытно, что должность наркомсвязи стала вроде проходной комнаты, ведущей в тюрьму и подвал на Лубянке <...> Одновременно идут слухи о том, что кого-то стали выпускать вдруг <...>

Знаменитый итальянский физик Ферми эмигрировал из Италии⁴.

М.Я.<Шнейдер> советует мне писать не о Суллержицком, а о Мейерхольде. «Вы так много о нем знаете, что грех зарывать это в землю...» Но кто же сейчас напечатает книгу о В.Э.?

6 января

Англичанину Гроверу, прилетевшему за женой, разрешили увезти ее с собой. Москвичи растроганы и рассказывают наверно разукрашенную историю, как на днях Гровер был выпущен с Лубянки и отправился за город разыскивать жену, которая почему-то и не подозревала о всей этой комедии. Ох уж эти приступы сентиментальности общественного мнения. Можно себе представить, какой слащавый фельетон написал бы об этом Кольцов, если бы его не упрятали за решетку... <...>

7 января

<...> В Испании новое наступление мятежников на Каталонском фронте, пока, видимо, довольно успешное. <...> Слух о самоубийстве Кольцова не то при аресте, не то после. Книги его из библиотек еще не изъяты: я проверял вчера по Ленинской. Говорят, что он лично ни в чем не виноват, кроме того что доверился жене. Еще говорят, что во время последних событий в Чехословакии он был там главным представителем Коминтерна и чем-то вызвал недовольство Сталина.

10 января

Только что вернулся из Консерватории. Впервые исполнялся концерт для скрипки с оркестром Мясковского. Солировал Давид Ойстрах. На концерте был Б.Л.Пастернак. Виски у него уже седеют. Он ответил на мой поклон, но я не уверен, что вспомнил, где мы встречались.

Днем работал в Ленинской библиотеке.

И.В.Шток, В.Н.Плучек, А.Н.Арбузов и А.К.Гладков. 1930-е годы

12 января

<...> Жена Гровера раньше жила в Болшеве, и наши девочки ее знают.

В декабрьском номере «Крокодила», вышедшем с опозданием, вместо «главный редактор» (был Кольцов) напечатано: «редколлегия». В газетах было, что Ежов принял в Наркомводе какую-то делегацию. Значит, он еще не арестован⁵ <...>

Среди подписей под некрологом по Г.Чулкову были имена Ахматовой и Мейерхольда.

31 января

Сегодня на квартире у Всеволода Эмильевича состоялась встреча с ним нашей Студии⁶, организованная мною. Сидели у него в кабинете. Он в черном вязаном жилете, без пиджака. З.Н. не вышла, судя по звукам из ванной, она купалась в это время. Из наших были: Плучек, Шток, Лучишкин, Кузнецов, Чеботарев, Харкевич, Легран, Галактионов, Кастрель, Богачева, Бригиневич, Нимвицкая, Зяма Храпинович, Рябинин, ну и я...

В.Э. был любезен, но не очень оживлен и чуть натянут. От «проклятых вопросов», связанных со своим положением, явно уклонился и говорил часа два вещи из своего «дежурного» репертуара для бесед, которые я от него слышал уже много раз. Чувствуя это, он иногда взглядывал на меня и прибавлял что-то вроде того как: «Помните, я это там-то говорил...» Он сидел с одной стороны круглого стола, я с другой. Напротив нас полукругом все остальные. Он, пожалуй, недурно выглядит, только руки его мертвенно блеклы.

Когда все уходили, он немного задержал меня и расспрашивал о том, что я делаю и как живу. Мельком сказал, что на днях едет зачем-то в Киев. Мы пробыли у него с 8 до 10 часов вечера <...>

Сегодня в «Правде» без комментариев перепечатана статья В.Бартлет из «Нью Кроникл» о возможности германо-советского сближения. Уже один факт, что «Правда» перепечатала это без сопроводительных примечаний, говорит о многом. Опубликованы тезисы докладов на 18-м съезде партии, который должен быть в марте <...> Но, думается, статья В.Бартлет гораздо важнее, хотя без отвращения об этой перспективе и подумать невозможно.

Когда я, после ухода наших, разговаривал с В.Э. в передней, я спросил его, читал ли он это. Он тоже обратил внимание, но говорит: «Дипломатические хитрости...»

Февраль

7 февраля

<...> Вечером на читке Арбузовым на квартире у Штока второго варианта сценария «Города на заре».

Арбузов читает по написанному его рукой в тетрадке тексту, но я узнаю много, очень много своих фраз из моего 1-го варианта. Их больше половины: около двух третей. На этот раз мне сценарий нравится там, где он — политическая драма, и не нравится, где он — драма лирическая.

Сидел, слушал и все время внутренне пересчитывал себя. Что здесь мое и что мое здесь? Я расту и становлюсь талантливее, когда опираюсь на себя, противостоя своим друзьям, и вяну, блекну, когда пробую опираться на них. Эта дружба сейчас обуза для меня. Одиночество меня тянет вверх, а она задерживает. Вот, например, смотрел на Штока и думал, как он сейчас мне противен, этот спекулянт и сплетник. Какое страшное явление — бывший друг!

Давно уже не был на занятиях Студии <Арбузова> и сейчас, вглядываясь в присутствующих, удивляюсь сам на себя — как и когда я разлюбил всех их? Или, м.б., это временно? <...>

10 февраля

Случайная встреча с В.Э. на улице Горького. Он мрачноватый. Сказал мне, что Балтрушайтис уходит в отставку. Это его огорчает: они большие друзья.

<…>

28 февраля

В.Э.Мейерхольд в работе над первой редакцией спектакля «Горе уму» по пьесе А.С.Грибоедова. ГосТИМ. 1927–1928

Вчера утром умерла Н.К.Крупская, через день после своего семидесятилетия. Все последние годы она жила под фактическим домашним арестом: потеряла много близких товарищей, добирались и до ее секретарей и сотрудников. Можно догадаться, как она себя чувствовала.

У меня есть ее замечательные воспоминания о Ленине⁷, книга сейчас негласно изъятая и запрещенная.

Горький конец жизни! Одиночество и пустота вокруг. Говорят, что даже при всей ее сдержанности это иногда прорывалось неожиданными слезами.

Англия и Франция признали правительство Франко в Испании.

Стало холодней. Вероятно, это последние зимние морозы.

Март

27 марта

<...> По словам встреченного Х., дочь Троцкого Зинаида покончила в Берлине самоубийством. После нее остался мальчик Всеволод 7-ми лет. Отец — проф. Волков, расстрелян в Москве⁸. Слух об аресте Фриновского⁹. Это уже, видимо, работа нового фаворита <Сталина> Берии. Два дня назад капитулировал Мадрид.

Апрель

2 апреля

Не хочу записывать то, что было сегодня. И так никогда не забуду¹⁰.

Май

17 мая

Попался на глаза некролог Орджоникидзе. Из двадцати человек, его подписавших, за два года погибло 10 человек¹¹.

21 мая

<...> Приходит Андрей. Ему вчера сказал Барнет, что арестован Бабель¹². <…>

24 мая

<...> На днях на одном из вечеров, посвященных Маяковскому, Шкловский крикнул выступавшему К.Чуковскому, что тот пошляк, и вечер прервали, пока они не объяснились <...>

Мерлинский¹³ рассказывает, что Бабель арестован за то, что его когда-то хвалил Троцкий. Это чепуха, конечно. Есть еще слух, что он был знаком с женой Ежова и бывал у них. Это гораздо вероятнее.

В Нью-Йорке повесился Эрнст Толлер¹⁴.

В.Э.Мейерхольд на Всесоюзной режиссерской конференции. 15 июня 1939 года

Июнь

5 июня

<...> Начал перечитывать «Бесы». Вот фразочка оттуда, которую можно бы поставить эпиграфом к целому периоду нашей недавней истории: «Все они, от неумения вести дело, ужасно любят обвинять в шпионстве...» <...>

6 июня

Когда начинаю читать Достоевского, все идет прахом. Читаю снова «Бесы». Только сейчас глубокий смысл этой книги дозрел до исторической яви. Как талант большого художника всегда умнее его ума.

9 июня

<...> Встретил Ардова¹⁵. По его словам, Кольцову принимают от его брата Бориса Ефимова денежные передачи. Ефимов сам ждет ареста, но братский долг выполняет. Его отовсюду выгнали. Как юмористы стали собирать ему деньги, и как это лопнуло. Роль Бори Левина¹⁶.

11 июня

Сам не знаю, почему вдруг позвонил В.Э.Мейерхольду. Он позвал меня завтра на дачу — день рождения Тани¹⁷. Разумеется, ехать не стоит. В.Э. рассказал, что он часто бывает в Ленинграде: ставит там для заработка физкультурный парад в институте имени Лесгафта. И он пошутил: «Вот я снова на Офицерской...» (На Офицерской улице, т.е. сейчас на улице Декабристов, помещается Институт Лесгафта¹⁸.) Условились на днях встретиться на всесоюзном режиссерском совещании, которое открывается послезавтра. Упрекнул меня, что я не пришел на генеральные репетиции «Риголетто», где он многое поставил, хотя и подписал афишу именем Станиславского¹⁹. И в самом деле: почему я не пошел? Занимался, видите ли, важными делами: Студия и Юношеский театр²⁰... Бред, от которого я, кажется, вовремя избавился.

13 июня

На открытии режиссерской конференции в ВТО²¹. В президиуме зловещая рожа Вышинского. Он приветствует конференцию от правительства. Когда в зале появился опальный Мейерхольд, все встали и устроили ему пятиминутную овацию. Пожалуй, аплодировали ему больше и горячее, чем Вышинскому, и мне даже стало страшно, с тем особенным оттенком, как сжималось сердце, когда в дни перед закрытием ГосТИМа в зале после спектаклей орали: «Мей-ер-холь-да!» — а он не выходил, понимая, что тут есть доля политической демонстрации²². Пошел в комнату за сценой, увидел, что Мейерхольд в перерыве был окружен разными людьми, и не стал проталкиваться к нему.

Мягкий летний вечер. Свирепо кричат коты.

15 июня

Пошел на режиссерскую конференцию только потому, что там должен выступать Всеволод Эмильевич. Его снова встретили бурными аплодисментами, но его речь (с перебором самокритики и отмежеванием от «зеленых париков» и прочего) разочаровала. Ждали другого, и это смирение показалось одним фальшивым, другим — трагическим. После него выступал Радлов²³, которому меньше хлопали перед речью, чем В.Э., но больше, пожалуй, в конце, хотя он говорил благонамеренные банальности.

Захожу к В.Э. в перерыве в комнатку за сценой. Он какой-то нервный и растерянный. Как всегда, спрашивает мое мнение о своей речи. Может быть, надо было слукавить, но я сказал. «Думаете, что я перегнул палку? — спросил он без всякого недовольства моей откровенностью. — Боюсь, что нет...» К нам кто-то подошел. Завязался обычный бессодержательный разговор. Мне показалось, что В.Э. утомлен. Я отошел и вскоре ушел из ВТО. Душный день. Улицы пахнут плавящимся асфальтом.

Вечером поехал в Загорянку <...> Ночью начал перечитывать «Подросток».

16 июня

Жарко. Под вечер гроза.

Зашел на конференцию, но В.Э. не было. Против него резко и гнусно выступал Иоганн Альтман. Я ушел, не дослушав.

«Подросток» скучен, но встречаются отдельные блестки.

И.В.Сталин у Большого театра. Начало 1930-х годов. Собрание Е.Ефимова. Печатается впервые

В газетных отчетах бранят выступление В.Э.

17 июня

Встретил Х. Всегда от него что-нибудь узнаю. Он работает в ТАСС и начинен новостями. На этот раз он мне сказал, что третьего дня в Париже умер В.Ходасевич. Литвинов пока еще не арестован. <...>

Ночью гроза. Не спится. Думаю о разном.