18 апреля
На премьере «Живого трупа». Встречи с бывшими соратниками по журналистике. Все с наивным видом спрашивают, куда я пропал, хотя отлично знают, что после ареста Лёвы меня без особой дипломатии выставили из трех редакций.
Лицемерие и трусость поголовны.
Сам не знаю, как я прожил эту зиму — по существу, впроголодь.
Вился вокруг меня Б. Мог бы заказать мне рецензию, но промолчал.
20 апреля
Фантастический рассказ Х. о доме Горького, в последние годы битком набитом агентами. И Крючков давний агент, и жена Макса, и сам Макс, и вся прислуга. Горький знал об этом. Он сказал старику Пришвину: «Разве вы не видите, что я под домашним арестом...» Под прикрытием того, что его оберегают, его полностью изолировали от мира.
24 апреля
Процесс антисоветского «правотроцкистского блока» («Правда», 12 марта 1938). На снимках: слева — А.Я.Вышинский произносит речь; справа — часть зала заседания Военной Коллегии Верховного Суда СССР
Со слов Х. подробности ареста Стецкого28. Когда-то любимый ученик Бухарина, он предал своего шефа еще в конце двадцатых годов и делал карьеру в то время, как его былые товарищи испытали ссылки, тюрьмы, расстрелы. Но и он лишился доверия. Или, м.б., его убрали как человека, знавшего что-то, что хочется забыть? Или те, кто моложе и лезут вверх, подставили ему ножку (что сейчас проще простого)?
27 апреля
Открылось движение по новому Крымскому мосту. Он очень красив и наверное понравился бы Маяковскому.
29 апреля
Я счастлив ровно настолько, чтобы не быть в отчаяньи.
Май
1 мая
Лучшее в литературе — дневники покойного Ильфа. Т.е. отрывки из записных книжек.
Написал Лёве письмо и вложил в конверт наудачу вырванные из журнала страницы с рассказом Хемингуэя «Снега Килиманджаро». Вдруг дойдет. Но до литературы ли ему сейчас?
2 мая
Судя по газетам, Блюхер принимал парад в Хабаровске. Стало быть, слухи об его аресте не подтверждаются. Но подтвердился слух об аресте Белова <...>
В «Известиях» хорошая статья Эренбурга29. Сейчас его имя редко появляется в печати, хотя он в Москве. Кто-то недавно видел его в Клубе писателей.
8 мая
Рассказы Х. о разном.
Сталин жгуче интересовался событиями в Германии, связанными с путчем Рема. Ему несколько раз в день посылали подробные сводки, а после много недель подряд сообщали информацию о настроениях немецкого народа. В то время, как наша пресса комментировала резню как симптом ослабления гитлеровского режима, Сталин уже тогда сказал как-то Радеку, что она приведет к усилению диктатуры. Х. сказал это один близкий к Радеку человек из так называемого «бюро Радека». М.б., есть какая-то цепочка между событиями: XVII съезд — путч Рема — расправы после убийства Кирова и 37-й год. Х. очень гордится, что он не пошел работать в «бюро Радека», хотя его и звали. Это спасло Х. — все сотрудники Радека погибли вслед за ним. Он объясняет это не случайностью, а своей интуицией: ему не нравился Радек. В это время Радек в окружении Сталина играл роль фаворита-шута. Его не подпускали к решению ключевых вопросов, но Сталин охотно слушал его и смеялся его остротам. Радек не только не держался оппозиционно, но, наоборот, грубо льстил Сталину и выдумывал всякие пышные определения вроде «зодчего социализма» и т.п. Вероятно, он после сам хохотал над своей лестью. Он был откровенно циничен. Его первым следователем был молодой Кедров30. По августовскому процессу 36-го года долго не давал показаний Мрачковский и еще И.Н.Смирнов. Допрос Мрачковского продолжался 90 часов подряд. Главным следователем был опытнейший чекист, глава нашей разведки Слуцкий31. Он после острил: «Начал допрос бритым, а потом выросла борода». Мрачковский был непоколебим. Приезжал на допрос Молотов. Мрачковскому что-то сулили, говорили о долге перед партией. Наконец он сломался. Тогда ему дали очную ставку со Смирновым. Мрачковский уговаривал того подписать протоколы. Они плакали и обнимались. Уговорил. Они попрощались, зная, что ждет их обоих.
Н.И.Бухарин незадолго до ареста. Октябрь 1936 года
9 мая
Надо все-таки хоть вкратце записывать то, что приходится слышать. Особого риска я в этом не вижу: если за мной не придут, то ничего не найдут, а если придут, то с дневником ли, без дневника ли — все равно не выпустят. Может быть, даже будет лучше: успокоятся на дневнике и не станут задавать бредовых вопросов: кому и за сколько я продал Загорянку — японцам за иены или немцам за марки. Ведь чем-то наполнить «дело» нужно, а тут — какой сюрприз — все уже готово: «записывал клеветнические измышления»... Так вот, новые «клеветнические измышления», о которых говорит вся Москва — это новые аресты среди военных.
Еще рассказы: во время февральско-мартовского пленума Ягода еще не был арестован, но предчувствовал, что его ждет. Перед пленумом был арестован его доверенный человек и личный друг, нач. спецотдела НКВД Молчанов32. Он дал какие-то показания. На пленуме Ягоду засыпали вопросами о Молчанове. Особенно горячился Берия. Ягода, бледный, отвечал тихо и сбивчиво, но иногда злобно. Его ответы покрывались криками. Особенно громко кричали те, кто сам опасался репрессий: тогда еще не знали, что бояться должны все. Сталин, сощурившись, смотрел в зал. Самый драматический момент пленума, когда привезли и ввели в зал Бухарина и Рыкова. Бухарин говорил со слезами в голосе и категорически отрицал свою вину. Он умоляет партию поверить ему. Неумолимый голос Сталина раздается именно тогда, когда зал затих, словно задумавшись: «Это не защита революционера, это бабьи слезы... Ты должен привести доказательства...» — «Я докажу, докажу...» — «Ты можешь это сделать и в тюрьме...» Общие крики: «В тюрьму их, в тюрьму!..» Рыков сидит, опустив голову. Их уводят. Около стола президиума бегает и суетится маленькая фигурка Ежова. Он что-то шепчет Сталину. Эйхе, Шеболдаев и Варейкис чуть не сцепились в драке. Они осыпают друг друга обвинениями и угрозами. Сталин смотрит на них с усмешкой.
Перед арестом Ягоды уже были взяты все начальники отделов НКВД, кроме начальника разведки Слуцкого. Его взять было нельзя: он персонально возглавлял сеть наших резидентов. С осени 36 года Сталин в органах опирался на командующего войсками НКВД Фриновского, личного недруга Ягоды. После ареста Ягоды собрался партактив НКВД. Ежов произнес страшную речь, обвинив Ягоду и в шпионаже, и в сотрудничестве с охранкой, а также сотрудников Ягоды Паукера, Молчанова, Воловича, Горба, Гая, Лурье, Островского и др. Артузов выступил с обвинениями Слуцкого. Но тот смело ответил и уцелел. Все собрание проходило в атмосфере звериного страха: все оглядывали друг друга, думая, кто будет взят завтра. После было несколько самоубийств.
Отдельные детали, может быть, и неверны, но общая атмосфера, видимо, точна.
13 мая
Вчера целый день у В.Э. Он сам позвонил и пригласил зайти. При мне ему позвонил К.С.Станиславский и они долго разговаривали, но больше говорил К.С., а В.Э. только подавал реплики. Говорили также о его друзьях и недругах. Он рассказывал об Ю.Балтрушайтисе33. О разных видах формализма. О том, как он интересовался делом Дрейфуса, когда был юнцом, и бегал даже вечерами в редакции узнать последние телеграммы. И о многом другом <...>
14 мая
Звонил Игорь З. Он собирается вновь перебраться в Москву из Калуги, куда он удрал из паники и страха после ареста Лёвы.
Пошел в Ленинскую библиотеку работать, но вместо того взял читать мемуары Казановы. «Счастье не в том, чтобы иметь то, что желаешь, а в том, чтобы желать то, что имеешь». Описывая свое знакомство с Лючией, он пишет, что их первый поцелуй длился час, прерываемый лишь мгновенными вздохами...
К сожалению, у нас переведена лишь малая часть мемуаров34.
15 мая
Произошло удивительное: мы все привыкли к тому, к чему, казалось бы, привыкнуть невозможно: к бесследному исчезновению людей, к арестам, к слухам о расстрелах и пытках на допросах, к тому, что нужно черное называть белым и изображать мускулами лица восторг при известии об очередной несправедливости или подлости. Я еще прошлым летом заметил, что людей с печальным выражением лица избегают, и сам заметил в себе, что меня уже ничто не удивляет.
М.Я.Шнейдер сказал, что уже потерял счет тому, сколько раз он «чистил» свою библиотеку. Он считает, что это надо делать каждую неделю, а то отстанешь.
16 мая
В.Э.Мейерхольд и К.С.Станиславский в Оперном театре («Студии») имени К.С.Станиславского. Апрель 1938 года
Чувствую, что последнее время мой ум снова в форме. После трудной, тяжелой, нервной, горькой, одинокой прошлогодней осени я ощущаю в себе возрождение духовных сил и даже физический подъем, несмотря на почти нищую жизнь на 2 рубля в сутки.
23 мая
У Маши арестовали третьего брата: Андрея. Судьба других братьев, видимо, печальна: они работали в авиапромышленности.
В Москве снова тревожно: масса слухов (о деле Натальи Сац35 и др.). Поговаривали даже о Ежове, но он на днях присутствовал, судя по газетам, на приеме прокуроров у Молотова <...>
27 мая
Утром звонок В.Э.Мейерхольда. Приглашает зайти.
У него никаких новостей нет. Уславливаемся созвониться еще раз <...>
29 мая
Вечером у В.Э. Он говорит о безмерности гениальности и снова о двух формализмах: новаторском и эпигонском, и о Станиславском. Он с ним уже обсуждает план постановки в его театре «Дон Жуана» Моцарта с Кончаловским.
Снова много слухов о новых арестах. Но — привыкли и говорим об этом среди прочего. Недавно Вышинский на собрании судебных работников назвал Крыленко «презренным негодяем». Значит, он арестован.
Июнь
2 июня
Звонок Вени Радомысленского. Он спрашивает, не переменил ли я намерение пойти служить, и предлагает пойти в Мосэстраду, где он теперь работает. Уславливаемся завтра повидаться.
7 июня
Сегодня первый день работаю в Мосэстраде в Бюро открытых концертов и эстрадных стационаров в должности зам. директора по художественной части. Приказом еще не проведен. Оклад 600 рублей.
П.П.Кончаловский. Эскиз к портрету В.Мейерхольда. 1938
Моя обязанность заключается в составлении программ всех открытых концертов на площадках «Эрмитажа», Колонного зала, клуба МГУ, Парка культуры и т.п. Моя «служба» находится в Газетном переулке, в доме, где жила у А.К.Тарасовой Галя Калиновская, в так называемом «скворешнике». Полуподвал, вход со двора, но комнаты вполне приличные. У меня отдельный кабинет с большим письменным столом. В одном из ящиков стола я обнаружил два пузырька из-под валерьяновых капель. Работа, судя по этому, нервная. В частности, от меня зависит количество выступлений в один вечер эстрадных звезд: задача — ограничивать.
Ко мне приглядываются; я тоже. Чувствую себя не слишком уютно.
8 июня
Побыв часок на службе и просмотрев кучу старых программ, чтобы как-то ориентироваться, я удрал и отправился к В.Э. Он был один, и я просидел у него три с лишним часа. Говорили на тысячу тем.
В.Э. считает свой новый «союз» (он так и говорит «союз») со Станиславским имеющим не только лично-биографическое, но и принципиально-программное, историческое значение. О самом К.С. он отзывается тепло и восторженно. Впрочем, экзамены в Студии, на которых он бывал, видимо не произвели на него большого впечатления — во всяком случае, он согласился с моим отзывом о том, что видел я. Неодобрительно отзывается о помощниках К.С. По его словам, качество актерского матерьяла в ГЭКТЕМАСе в его лучшие годы было выше, чем в Студии, потому что был вернее критерий отбора. Из студентов драматического отделения он не отметил никого. Из вокалистов очень хвалил Соловьеву, певшую арию из «Чио-Чио-сан» (когда у нее печалятся глаза, то никнут и руки — замечательная естественная координация телесного аппарата).
В.Э. рассказывает, что Щукин прислал ему письмо, где пишет, что в редакции исказили его интервью зимой36, и обрадовался, когда В.Э. в ответ позвонил ему.
Как-то ночью он встретил на улице Яхонтова и тот бросился к нему, но В.Э. не подал ему руки (Яхонтов двусмысленно выступил в разгар кампании в связи с закрытием театра).
Недавно он был вдруг приглашен на прием в НКИД по случаю отъезда американского посла. Там его окружили иностранные журналисты и не отходили от него. «Не знал, как отделаться».
Очень хвалил Ильинского как чтеца, противопоставляя его Яхонтову. «Яхонтов манерен».
В его режиссерских планах постановка «Дон Жуана» Моцарта в Оперном театре им. Станиславского и новые оперы Шостаковича и Прокофьева. «Хорошо бы на базе Студии Станиславского возродить наш НИЛ. Подумайте об этом...»
Я предложил ему что-нибудь поставить на эстраде, рассказав о своей службе. Какую-нибудь композицию с участием З.Н. Он поблагодарил меня, однако решительно отказался от встречи с Радомысленским, о которой тот меня просил. «Не люблю его. Это проходимец, вроде Кудлая. Я согласен только в том случае, если все дела буду иметь только с вами...»
Говорили еще о многом: о его теперешнем быте, о сюжетах Лермонтова в музыке, об эстраде и цирке, о его привычке и доверии ко мне.
11 июня
<...> Встреча с Х. Слух об аресте Позерна (из Ленинграда)37. Сейчас во главе НКВД находится Ежов и его замы Фриновский, Жуковский, Бельский. Но положение Ежова как будто поколебалось, и о нем поползли разные слухи. Из двадцати ведущих чекистов, получивших в апреле 35-го года ордена, еще целы: Гоглидзе и Редель. Исчезли: Заковский (недавно), Пиляр, Золин, Берман. Исчез еще муж К.Новиковой Дерибас38. Слух, что Заковский покончил жизнь самоубийством, ожидая ареста. Сейчас в НКВД идет чистка (в который раз). Новый фаворит Сталина — грузин Берия. Еще силен Мехлис. Недавно в «Известиях» Бубнов назван «вредителем». Где-то в провинции снова арестован сосланный Мандельштам39. Слух об аресте Г.Петровского.