Вечером звонит Лида. Говорит, что не может ночевать одна в квартире, и просит придти. Иду. Она собирается переехать к тетке в Киев.
29 октября
С утра стоит густой белый туман. Ничего не видно с другой стороны улицы. Сквозь туман с утра виден оранжевый шар солнца, потом он исчезает <...> Утром на нашей дороге у шлагбаума платформы Лось крушение. Из-за него и продолжающегося тумана весь график сбит <...> Почти остановилось в городе движение троллейбусов и автобусов. Трамваи идут медленно, непрерывно звоня. Люди переходили площадь, держась за руки, как дети.
В шести шагах уже ничего не видно. В жизни не видел подобного <...>
Опять много слухов <...> После ареста директора «Мосфильма» Соколовской (жены Яковлева, тоже объявленного «врагом народа», одесской подпольщицы в гражданскую войну) там идут непрерывные скандалы. Выяснилось, что Райзман из подхалимства с ней жил. Александров всячески отмежевывается от своего арестованного друга оператора Нильсена (я знаю его жену, маленькую актрисочку), поливает того грязью и всем говорит, что тот его гипнотизировал. Нильсен объявлен шпионом65. Положение Шумяцкого тоже очень поколебалось после ареста Нильсена и Соколовской. Снова приходится круто и Н.Эрдману. Его сценарий по «Женитьбе Фигаро» для Александрова забракован. Дескать, «выхолощено революционное содержание». Так заявил на каком-то обсуждении В.Б.Шкловский. Ему бы поблагороднее было помолчать, а то в теперешней горячке от таких формулировок недалеко до беды. Газета «Кино» на днях назвала Эрдмана «контрреволюционным пасквилянтом».
Ноябрь
Стенограмма общего собрания работников театра им. Вс.Мейерхольда по обсуждению статьи П.М.Керженцева «Чужой театр». 22 декабря 1937 года. Выступление В.Ф.Ремизовой. РГАЛИ
2 ноября
Радиограмма от Лёвы с его новым адресом: «ДВК Нагаево, почтовый ящик 3». Сразу к карте. Бухта Нагаево находится на Колыме. Дорога туда морем. Это очень далеко. Там суровейший климат. Бедный Лёвка! Кроме прочих трудностей и опасностей — цинга.
Еду в Загорянку. Как ни странно, мама скорее рада. Все-таки какая-то определенность. Есть куда собирать посылки, а значит, есть и о ком заботиться.
3 ноября
Зашел сегодня к М.Я.<Шнейдеру>. Он читал мне свою очень резкую статью о книгах Б.Шумяцкого. Ну, что ж, статья верна, но если ее напечатают, то это будет означать, что Шумяцкий на самом деле в опале — а чем это сейчас пахнет для старого большевика, тоже известно, — и тогда стоит ли устраивать танец на его поминках? А если он вывернулся и вышел из опалы, то статью просто не напечатают. Литературная полемика хороша в другие, более спокойные времена. Вот Мирский осмелился критиковать роман Фадеева «Последний из удэгэ», его обвинили в диверсии, он исчез и, м.б., уже погиб66. Будущий историк советского кино не простит Шумяцкому многих преступлений (один «Бежин луг» чего стоит), но время ли теперь сводить эти счеты? М.Я. со мной спорил, но, кажется, все же заколебался. Прибегала М.Барская, пощебетала что-то о своих снах и убежала.
4 ноября
Утром звонок В.Э.Мейерхольда. Говорим о том и сем. Жалуется на усталость. Зовет придти завтра на прогон «Одной жизни». Невесело шутит: «Посмотрите, а то запретят...» <...>
5 ноября
На прогоне «Одной жизни» в ГосТИМе. Прогон шел при пустом зале: комиссия приняла меня за работника театра, а Кудлаи и Рицнеры, хотя и косились, но ничего не сказали. Сидел в сторонке слева. В.Э. дважды подходил ко мне, как бывало. Прогон длился почти пять часов (вместо трех). Оформление готово, но монтировка не налажена. Обстановка до капли воды напоминает злосчастный просмотр «Наташи» 25 апреля. По словам студентов, накануне они работали всю ночь, освобождая помещение от старых декораций и размещая части оформления «Одной жизни». Холодно. Театр еще не отапливается. Перед началом В.Э. командовал монтировкой в пальто и берете. Подойдя ко мне, он вспомнил репетиции «Зорь» в холодном зале б. Зона.
И при всем этом — спектакль есть. Кто-то звонит, допишу завтра...
6 ноября
Спектакль есть.
Он совсем не такой, как я ожидал. Он трагический. В нем есть подъем: он не минорен и уныл, но он трагичен. Ни на волос той «парадности», которую В.Э. так бранит в большинстве спектаклей других театров в последние годы <...>
После конца сижу с молодежью.
А.К.Гладков. Дневниковая запись от 18 декабря 1937 года. Автограф. РГАЛИ
Где-то заседает комиссия с Всеволодом Эмильевичем.
Как ни странно, комиссии спектакль понравился. Председатель Василевский сказал, что «спектакль приемлем». Критиковали отдельные (и лучшие) эпизоды спектакля, такие как «Казнь», «В бараке», «Смерть Сёмы» и др. Театру предложено показать спектакль после праздников, т.е. 11–12 ноября, устранив отмеченные недостатки. Мейерхольд согласился, но как-то безрадостно (по словам Вали Назаровой).
Сегодня целый день в Ленинской библиотеке. Встретил там Х. Он рассказал, что на днях арестован Виктор Кин. Последнее время он работал редактором «Журналь де Моску». В молодости он был в подполье в Приморье, потом корреспондентом ТАСС в Италии и Франции. Х. его хорошо знал по ТАСС <...>
11 ноября
Эти дни снова хожу на репетиции в ГосТИМ. В.Э. сам позвонил мне и пригласил. Репетиции идут неровно, но с блестками истинного творчества <...>
14 ноября
Сижу на репетициях В.Э. <...> Многое превосходно. Вчера в театре был Вишневский. Поздоровался со мной.
Помнит <...>
18 ноября
<...> Звонок Жени Мюльберга, что на завтра назначен прогон «Одной жизни» для комиссии ВКИ, но приказано никого не приглашать. Он уверен, что если я позвоню В.Э., то он меня пригласит, но я решаю не ходить. Спектакль я видел, и маячить на глазах у моих недругов не хочу (Кудлаи и пр.).
19 ноября
Вчерашний прогон прошел нервно. Комиссия назначила обсуждение на сегодня в ВКИ, пригласив только режиссуру, художника и директора. Вчера и сегодня в театре были производственные совещания, на которых В.Э. делал замечания.
20 ноября
На этот раз обсуждение в ВКИ было очень резким. И это несмотря на то, что В.Э. выполнил указанные на прошлом просмотре замечания. Особенно непримиримо говорил Керженцев, который фактически дезавуировал оценку предыдущей комиссии. Решено, что В.Э. будет снова переделывать. А потом опять покажет спектакль ВКИ. Прямо после заседания В.Э. поехал к семье Н.Островского, чтобы, по его словам, получить новый импульс к работе и борьбе за спектакль. Намечен новый срок выпуска — к выборам.
Лидия Сейфуллина. Портрет работы К.Ф.Юона. 1930
Мне каждый день звонит Женя Мюльберг и рассказывает обо всем, что делается.
22 ноября
<...> Вечером у меня Мюльберг. По его словам, В.Э. кажется бодрым и энергичным. Но я не верю в это: просто он, когда нужно, умеет казаться. Десять раз в день подхожу к телефону, чтобы позвонить ему, и не решаюсь.
24 ноября
А большой город живет своей шумной жизнью. Страх перед происходящим и непонимание так велики, что об арестах говорят сравнительно мало — разве уж очень доверяющие и близкие люди. Даже в пострадавших семьях стараются плакать потихоньку. Об исчезновении родных и знакомых молчат. Узнают на работе, соседи — начнутся вполне реальные неприятности, которые тоже неизвестно чем могут кончиться. Иногда кто-нибудь в компании брякнет о новом слухе «взят такой-то», и все делают вид, что не слышали, или какой-нибудь самый отъявленный дурак начнет <говорить>, что это не случайно и этого-то следовало ожидать.
Идет подготовка к выборам. Газетная демагогия. Марши и песни по радио, плакаты. Улицы полны толпой. В магазинах не протолкаться. И со стороны какому-нибудь Фейхтвангеру все это, наверно, кажется нормальной кипучей жизнью. Но каждую ночь из тюрем в длинных составах идут на север и восток эшелоны вагонов, и каждую ночь опять наполняются тюремные камеры.
Снова тревожные слухи о выселении с конфискацией.
25 ноября
Целые дни читаю в Ленинской библиотеке. Очень интересна книга И.Тэна о Наполеоне. Он разрабатывает теорию, что диктатором может быть всегда чужак, иноплеменник. М.б., потому, что он не связан сентиментальными узами с управляемым народом и свободен от жалости. Наполеон — корсиканец. Кемаль — полугрек. Гитлер — австриец, т.е. о Гитлере — это уже мое продолжение его мысли. Сталин тоже.
26 ноября
Умер Сулейман Стальский.
Вовка сказал мне в библиотеке, что восстановлены в партии Безыменский и Либединский.
28 ноября
<...> Вокруг беды. У Мейерхольда неудача со спектаклем. ГосТИМ снова в тяжелейшем положении <...>
Расчистка руин церкви Димитрия Солунского и колокольни XVII века. 1930-е годы. Фото Э.Евзерихина
Слухов по-прежнему много <...> Говорят, что в тюрьмах при допросах бьют. Будто бы на это есть высшая санкция, подписанная Сталиным и Ждановым. При мысли об этой подлости кровь кипит в жилах <...>
Декабрь
3 декабря
Газеты битком набиты материалами к выборам. «Правда» сегодня печатает длинное стихотворение Джамбула «Нарком Ежов» <...> Мне очень интересно, с какими лицами читали этот низкопробный лубок сами герои, С<талин> и Е<жов>. У Ежова на фото странное выражение глаз. Не удивлюсь, если он окажется психопатом. Все это так гадко и мизерно, что глазам своим не веришь, когда читаешь.
4 декабря
Сегодня в ГосТИМе замена. Вместо «Одной жизни» идет «Горе от ума» (бывшее «Горе уму»). Это, видимо, означает, что премьера официально запрещена. Долго думаю: позвонить В.Э. или сейчас это бестактно <...>
5 декабря
В Ленинской библиотеке встречаю в курилке А.В-ова. Последнее время я его постоянно встречаю тут. После разных преамбул он рассказывает, что пришлось уйти из редакции, так как арестовали его приятеля, зав. отделом. Подробности чистки в «Комсомолке» после ареста Бубекина. По его словам, Косарев уже давно висит на ниточке, и только личное расположение Сталина его спасает. Сейчас в Ленинской библиотеке можно заметить много людей, читающих разные странные книжки и, видимо, не знающих, куда девать свой досуг. Я пригляделся к ним и узнаю сразу: они резко отличаются от завсегдатаев. Это «снятые» и «ушедшие сами». Они скрывают от соседей свою вынужденную безработицу и просиживают в читальне целые дни.
8 декабря
<...> Видел Х. Заговор против Сталина действительно существовал. Будто бы Тухачевского разоблачила французская разведка, так как ей стало известно, что его группа ориентируется на военный союз с Германией. Арестованный еще летом директор Большого театра Мутных, бывший работник ПУРа, должен был организовать арест членов политбюро во время какого-нибудь торжественного спектакля. Так уверяет Х. Однако я сомневаюсь.
9 декабря
<...> Со странным чувством проходишь сейчас мимо здания НКВД на Дзержинской. Сколько в этих стенах бывшего страхового общества «Россия» и внешне ничуть не зловещих, заключено тайн, политических загадок, скрыто злодеяний и преступлений. Все москвичи знают, что в части здания, выходящей во двор, находится знаменитая Внутренняя тюрьма, а где-то в подвале расстреливают.
В Москве есть еще большие политические тюрьмы: Бутырская, Лефортово, Таганская, Матросская Тишина и др., но это — самая главная и секретная. Прохожие инстинктивно избегают проходить по тротуарам мимо здания и переходят на другую сторону.
10 декабря
Лев Гладков. 6 июля 1935 года. РГАЛИ
<...> Все думаю о версии Х. о «заговоре». Поверить в это мешает простейший здравый смысл. Если «заговор» был, то, судя по арестам, его силы значительно превышали силы Сталина: руководство армии, органов НКВД, ключевые посты в правительстве, ЦК нац. партий. Допустим, Сталин опередил заговорщиков. Но аресты продолжались долго и уж, конечно, во всяком серьезном заговоре должен быть запасной центр и параллельные группы. Даже арест Желябова не помешал Народной Воле убить царя при их наивных организационных средствах. М.б., «заговор» и был, но небольшой и локальный, а все прочее, так сказать, детонация. Это правдоподобней, но возникает новый вопрос — может ли с чисто логической точки зрения называться «заговором» выступление большинства ЦК против меньшинства, — хотя бы даже потенциальное, зреющее выступление — ведь по любым конституционным законам большинство право...
12 декабря
Выборы! Улицы в красных флагах. Из радиорупоров с крыш несутся мелодии Дунаевского и попурри оперетт. Снежная, нарядная зимняя погодка. Наш избирательный участок помещается на улице Коминтерна в доме «Крестьянской газеты»67. Рано утром приехала голосовать мама. Часам к 11, по пути в библиотеку, зашел и я. Организация отличная, вся процедура разработана прекрасно. Никаких очередей, ни минуты задержки. Мы избирали Булганина и И.М.Москвина <...>
14 декабря
Утром в газетах сообщение Комитета искусств об итогах октябрьских спектаклей в театрах СССР. После хвалебного перечня названий и театров говорится: «Лишь театр им. Вс. Мейерхольда не дал юбилейной постановки...» и далее резко оценивается спектакль «Одна жизнь» как проникнутый «безнадежным пессимизмом и обреченностью». И кончается это так: «Поэтому ВКИ эту постановку, как политически ошибочную, не разрешил».
Звонок Гарина. Потом он заходит. Сначала, разумеется, говорим о Мейерхольде. Мы оба думаем, что ГосТИМ может не выжить сейчас. У него тоже неудачи: снят из плана «Поединок» и он сам снят с роли в спектакле «Дума о Британке» «за формализм». У него болят глаза. Видимо, это от пьянства. Он много пьет. Провели с ним почти весь день и пили «Шамхор». И он тоже слышал, что Тухачевского выдала французская контрразведка в пику немцам.