Никого из крупных военных не «брали» дома или на службе, видимо, чтобы исключить сопротивление: их сначала куда-то отправляли, и уж потом арестовывали, когда не было личной охраны.
30 июля
Наконец видел Машу. Она меня очень удивила. На вопрос о брате, она насупилась и ответила: «Раз взяли — значит виноват...» Но когда я ей рассказал про Лёву, то заплакала. Разумеется, я не стал с ней философствовать и делать исторические обобщения. Довольно и с меня одного этой совершенно ненужной обузы. Как изуродованы у нас самые естественные человеческие чувства!
31 июля
После большого перерыва виделся с Х. Встретились случайно. Он был уязвлен тем, что ничего не слышал о Лёве. Ведь он претендует на то, что знает всё. Бродили по бульварам.
Многое из того, что он рассказывает, совпадает с тем, что говорил Игорь. Волна репрессий не сходит на нет. Круг арестованных становится все шире. Это уже не только начальство, партийная элита, но и средние звенья хозяйственников, студенты, обыкновенные врачи и инженеры. Х. говорит о том, что сейчас автоматически срабатывает карательная машина, если ее питает сырье самых неправдоподобных доносов. Посадить можно всякого, если на него завелась в органах бумажка и пошла ходить по столам. Никто не возьмет на себя ее остановить. Аппарат НКВД, по его словам, это взбунтовавшийся робот. Но это касается общей массы репрессируемых, а на главных есть план, умысел и расчет <...>
Август
2 августа
А.Н.Арбузов. 1930-е годы
<...> Вечером заходит Игорь, и мы с ним идем смотреть новый фильм «На Дальнем Востоке» по Павленко. Очень плохо, но когда с экрана звучит старая каторжная песня об осенней ночи, черной, как совесть тирана, то меня вдруг прошибает слеза35. И потом долго эти слова звучат во мне.
Игорь рассказывает о самоубийстве Лукьянова и Файнберга, об аресте наркоминдельца Неймана, близкого человека к Литвинову. Слухи о Бубекине, Чернове, Хатаевиче, Крыленко и об опале Шумяцкого.
После кино кружим с ним вокруг Никитского бульвара, чтобы сбить со следа воображаемых агентов (кому мы нужны, чтобы за нами следить?), и расстаемся. Всегда любил одиночество, но теперь не очень приятно возвращаться в пустую квартиру. Идешь и смотришь, кто на дворе, оглядываешься на шаги, всматриваешься в кусты.
3 августа
У меня нет обиды на друзей, мгновенно исчезнувших с горизонта. Есть только удивление: так вот, как это бывает... У Маши начались экзамены, и я ее почти не вижу. Никогда еще я не жил так однообразно: сплю, читаю, работаю дома и в Ленинской библиотеке. Денег мало, но нет желания иметь больше.
И думаю, думаю. Война в Испании разрушила миф о непереносимых ужасах войны: великий пацифистский миф Барбюса и Ремарка. Она снова приучила многих к мысли, что война — это не мировой катаклизм, не трагедия человечества, а одно из состояний жизненных будней. Именно в этом, а не в возможном поражении республиканцев, ее огромное реакционное значение в истории ХХ века. После того, как она закончится, еще больше забряцает в Европе милитаризм, еще наглее и самоувереннее станут генералы с погонами всех цветов.
4 августа
Безоблачная синева неба, звенящий воздух, размягченный асфальт. Лето продолжается, москвичи стремятся за город, и иногда трудно представить, сколько десятков тысяч дышит спертым парашечным воздухом тюремных камер.
Ко мне сегодня зашел Вовка Л<обода>. Читал свои новые стихи. Он способный, но еще какой-то гимназист. Недавно ездил к отцу в Александров. Тот редкий экземпляр: пишет про себя в анкетах «Я троцкист». И еще цел, но надолго ли? <...>
Сегодня вдруг позвонил Плучек. Стал развязанно шутить над тем, что я стал анахоретом. Я оборвал разговор. Не по доброй воле я анахорет <...>
5 августа
Смотрю в кино «Ша нуар»36 гаринскую «Женитьбу». Есть обаятельные талантливые эпизоды, но все же не удалось Гарину выскочить из-под мейерхольдовских крыльев: он еще весь под ними, хотя и фрондировал против старика, когда снимал картину <...>
6 августа
<...> Под вечер захожу к Маше. Павел арестован не один. В ту же ночь взяли еще нескольких инженеров с его завода. На партсобрании их уже называют «врагами народа». Маша сурова, напряжена, задумчива. Что-то решается сейчас в ее головке. И это больше, чем размышление о судьбе самого любимого из братьев, гордости этой настоящей хорошей рабочей семьи, члена бюро райкома. Разговор о комсомоле. Жена Павла сразу уехала с ребенком к родным в Каширу, и в окна справок ходят сестры. Он, как и Лёва, сидит в Бутырках. Наверно, Лубянка переполнена.
Бойцы республиканских войск Испании у итальянского танка, захваченного ими на фронте Гвадалахары. Фото из газеты «Правда» от 8 апреля 1937 года
7 августа
Вечером снова у Маши, потом захожу в Серебряный переулок к М.Я.Шнейдеру. <...> Появляется К.И., только что приехавший из Ташкента. Там тоже идут непрерывные аресты, а в Таджикистане арестовано все поголовно партийное и советское руководство. В провинции аресты заметнее, чем в Москве. В учреждениях стоят пустые кабинеты начальников и всюду плачущие и дрожащие от страха секретарши. Наводнение доносов. Беспрерывные собрания с разоблачениями.
Слух об арестах в Москве польских политэмигрантов. В конце июля забрали Бруно Ясенского.
М.Я. называет то, что происходит, «чумой». Ушли с К.И. вместе.
8 августа
Нет, это не «чума». Чума это всеобщее бедствие, одевающее город в траур. Это налетевшая беда, которая косит, не разбирая. Это, как бомбежка Герники: несчастье, катастрофа. Но это несчастье не притворяется счастьем, во время него не играют беспрерывно марши и песни Дунаевского и не твердят, что жить стало веселее. Наша «чума» — это наглое вранье одних, лицемерие других, нежелание заглядывать в пропасть третьих; это страх, смешанный с надеждой («авось, пронесет»), это тревога, маскирующаяся в беспечность, это бессонницы до рассвета, но это еще — тут угадывается точный и подлый расчет — гибель одних уравновешивается орденами других, это стоны избиваемых сапогами тюремщиков в камерах с железными козырьками на окнах и беспримерное возвеличивание иных: звания, награды, новые квартиры, фото в половину газетной полосы. Самое страшное этой «чумы» — то, что она происходит на фоне чудесного московского лета, — ездят на дачи, покупают арбузы, любуются цветами, гоняются за книжными новинками, модными пластинками, откладывают на книжку деньги на мебель в новую квартиру, и только мимоходом, вполголоса, говорят о тех, кто исчез в прошлую или позапрошлую ночь. Большей частью это кажется бессмысленным. Гибнут хорошие люди, иногда нехорошие, но тоже не шпионы и диверсанты. Кто-то делает себе на этом карьеру. Юдин и Ставский такие же карьеристы, как и погубленные ими Авербах и Киршон37.
На днях арестована Лидия Густавовна Багрицкая (Суок)38. Боярский назначен директором Художественного театра после снятия и ареста Аркадьева. Когда-то он на заре карьеры Ежова работал с ним в Акмолинске и ползет вверх. Это тип беззастенчивого карьериста <...>
9 августа
Был в Загорянке и опять уехал вечером. Днем я там относительно спокоен: купаюсь, брожу, читаю, а к ночи меня охватывает какая-то маниакальная тревога. Кажется, что вот сейчас, в эту минуту, там, в Москве за мной придут, а я здесь, и не знаю. И меня тянет туда. Так тянет бездна. Какое-то удивительное чувство: нет, не страх, а что-то другое... Усталость от напряжения? Ожидание? Жажда решения, разрядки? И еще мучительно не хочется, чтобы взяли при маме. Невыносима мысль о прощании. Лучше уж там, в Москве. И я поздно вечером, как лунатик, бреду к платформе <...>
Слухи об аресте акад. Державина и наркомфина Гринько. Сегодня в «Известиях» статья Крыленко. Значит, он цел. В Испании убит вождь ПОУМа Андреас Нин 39. Когда-то он мирно жил в Москве, работал в Профинтерне и даже был членом художественного совета ГосТИМа. В.Э. его хорошо помнит: у нас был о нем разговор.
10 августа
Снова Ленинская библиотека, книги, одиночество. У меня почти никто не бывает и телефон молчит. Это иногда тяготит все же... Питаюсь как попало. Бульонные кубики надоели. Покупаю масло, паштет из печенки, помидоры, булочки по 36 копеек и уничтожаю все это с крепчайшим чаем. Изредка жарю на электрической плитке яичницу с колбасой. Чаю выпиваю очень много. Иногда балуюсь пивом. Раза два-три ходил обедать в Дом Печати. Там всегда много знакомых: скучные и однообразные дураки. Недавно открыл в кухне утюг и теперь часто глажу брюки и галстуки. Все лето хожу в трикотажных спортивных голубых рубашках с короткими рукавами, которые мамой поочередно стираются. Чуть-чуть отпустил усы. Читаю очень много: не пропускаю ничего из новинок, все литературные журналы и 4-5 газет. В моем распоряжении оба этажа нашей квартиры, но я живу внизу и сам не знаю, почему не устраиваюсь. По-прежнему сплю на составленных креслах. Ощущение непрочности, временности, ожидание какой-то перемены.
Сегодня бродил по бульварам и встретил нескольких знакомых. Снова слухи об арестах писателей. Будто бы взяли Д.Бедного. В Союзе писателей зловеще ведут себя, инсинуируют и запугивают Ф.Березовский и Бахметьев; двусмысленно-угрожающе: Фадеев, Вишневский, Ставский. Исключен из партии Безыменский40 .
11 августа
И.А.Халепский — народный комиссар связи СССР. Фото М.Наппельбаума («Правда» от 6 апреля 1937 года)
<...> Перечитываю «Былое и думы» Герцена. Это куда выше прозы Гейне. Наверное, я раньше не мог оценить эту книгу по-настоящему, но зато теперь наслаждаюсь, смакую, тяну. Пером Герцена следует описать наше время, но когда и кто осмелится?
12 августа
Целый день с Игорем в Загорянке. Бродили с ним по лесным и полевым дорогам и говорили, говорили, говорили... Он умен, хотя мы на многое смотрим по-разному и всегда спорим. Жарко, как в середине июня. Купались и загорали. Совсем ночью вернулись: он в свою Тарасовку, я в Москву.
В числе прочего спорили и о том, как оценивать исторически то, что происходит. Он вспомнил фразу жирондиста Вернье «Революция пожирает саму себя». Т.е. — заложено ли это все в природе вещей и является ли закономерным? Или это насилие над революцией, м.б., даже измена революции? Он склоняется к первой точке зрения, я думаю, что верна вторая. Оба мы опасаемся, что страну впереди ждет своеобразный бонапартизм. Игорю нравится уклон в патриотизм, народность. Он пророчит, что скоро Сталину понадобится церковь.
13 августа
<...> В только что вышедшем № 6 «Знамени» незамысловатый и наивный роман Э.Синклера «Но пассаран!», который, однако, читается с волнением, потому что там про Испанию, а Испания и ее борьба — это одна из подлинностей в нашем озверевшем и изолгавшемся мире. Она аккумулировала наши лучшие чувства, хотя, должно быть, и там хватает своего вранья и предательств. Даже, судя по нашим газетам, можно узнать, что и там ищут троцкистов и тому подобное41 <...>
16 августа
Месяц, как Лёвка в тюрьме. И почти месяц, как я не встречался с большинством из приятелей, с которыми был неразлучен почти до середины июля <...>
17 августа
Под вечер вернулся с дачи, пошел за хлебом и на Арбатской площади встретил Х.
Арестован наркомсвязи Халепский и вместо него назначен чекист Берман. Пост наркомсвязи — это почти вестибюль Внутренней тюрьмы. С него прямо на Лубянку попали Рыков, Ягода, Халепский. Любопытно, что ждет Бермана? Случайность это или чья-то игра ума?
Вместо Гринько наркомфином назначен Чубарь. Х. интересно рассказывал об исторической подоплеке дела Тухачевского. Многое правдоподобно. История это длинная и начинается с советско-польской войны.
О Леваневском ничего не известно42.
Третьего дня в «Правде» удар по издательству «Академия». Оно названо «кормушкой врагов народа». «Гнилой либерализм» и пр.43
А.Н.Афиногенов. 1930
18 августа
Говорят, что в Переделкине арестован В.Правдухин, муж Лидии Сейфуллиной, который весной приходил с ней на репетиции «Наташи»: пьяница, охотник, типичный русак. Когда его увезли черной ночью, она упала на землю и истошно выла.
Арестованы кинооператоры Цейтлин и Иоселевич за какие-то оргии с несовершеннолетними девочками. Политический террор так осточертел, что все говорят об этом, хотя их преступление просто буколическая идиллия по сравнению с тем, в чем сейчас обвиняют вчерашних руководителей государства <...>
19 августа
Встретил на Тверском бульваре П.Орешина, о котором уже говорили, что он сидит, и даже печатно называли «врагом народа» <...>
20 августа
Осень. Книжные магазины полны подростками, покупающими учебники, футбольные матчи начинаются уже не в семь, а в шесть, а затем и в пять, пыльная листва бульваров стала яркой и праздничной, на Арбатской площади продают арбузы — все как полагается, словно мир не треснул пополам этим проклятым летом <...>
21 августа
Утром позвонил приехавший из Ленинграда Э.П.Гарин и сказал, что вечером зайдет <...>
Настроение у нас одинаковое: недоумение перед тем, что повсюду делается. Он числится актером Большого драматического театра в Ленинграде и должен на «Ленфильме» ставить «Поединок» по Куприну. Он побаивается этой работы и не хочет ее, но студия заставляет. Рассказывает, что в Ленинграде на днях арестованы А.Д.Дикий и Адриан Пиотровский, и там же в гостиничном номере К.Н.Виноградской на ее глазах застрелился ее любовник — инженер или директор большого завода, ждавший ареста. Я даже не знал о существовании такого, хотя К.Н. была со мной откровенна. Или он появился в самое последнее время? Говорили еще о многом <...>