Исполнители пьесы А.К.Гладкова «Давным-давно» в Орловском театре. 1955. В центре — А.К.Гладков. РГАЛИ

Среди знакомых Гладкова были двое, с которыми у него сложились особо доверительные отношения. Это Борис Пастернак и Всеволод Мейерхольд, о них он написал отдельные воспоминания (см.: Гладков А. К. Встречи с Пастернаком. М.: АРТ-ФЛЕКС, 2002; Он же. Мейерхольд. М.: СТД РСФСР, 1990. Т. 1-2). С 1933 по 1936 г. Гладкову довелось заведовать Научно-исследовательской лабораторией (НИЛ) при Государственном театре имени Вс. Э. Мейерхольда (ГосТИМе) ⁶. Задачей лаборатории было фиксировать и обобщать режиссерские методы Мастера. В НИЛ стекались стенографические записи репетиций, статистические материалы, фото спектаклей и другие архивные материалы.

Для настоящей публикации отобрана часть дневников А.К.Гладкова⁷, связанная с его работой в ГосТИМе и тесным общением с Мейерхольдом. Фоном проходит исключительно, если не чрезмерно, насыщенная личная (в смысле, эротическая) жизнь молодого человека, наложенная на политическую, культурную, бытовую жизнь Москвы 1930-х гг. Профессиональными историками многие мелкие детали, подмеченные Гладковым, как правило, не фиксируются, подобным «сором истории» они не интересуются. А жаль. Где, например, можно узнать, что пружинные весы со стрелкой в продовольственных магазинах первоначально были немецкого производства и появились после советско-германского пакта 1939 г., а до этого взвешивали на весах с гирьками и двумя уточками?⁸ Или что результатом того же пакта, наряду с постановкой Эйзенштейном в Большом театре любимой оперы Гитлера «Валькирия», стало издание в Германии «Тихого Дона»?

Дневники Гладкова печатаются по архивным источникам (РГАЛИ. Ф. 2590. Оп. 1. Д. 77–81, со значительными сокращениями). Полная авторская машинопись, как сказано, состоит из 60-ти томов, по 200-300 машинописных страниц в каждом, где запись занимает обычно от половины до полутора листов плотной машинописи, через один интервал, не считая вклеенных газетных заметок и статей, театральных афишек и т.п. печатного материала. Мы исключили большинство любовных линий, шедших в жизни Гладкова параллельно, оставив для примера лишь несколько; не стали включать подробные пересказы или цитирования газетных статей, повторы одних и тех же сюжетов, к которым Гладков возвращался несколько раз. Завершится публикация временем окончания работы над пьесой «Давным-давно». Об истории создания пьесы, ставшей, по мнению современников, «пьесой навсегда», Гладков написал в 1972 г. отдельный мемуар, несколько раз печатавшийся как в журнальной версии, так и в гладковских посмертных сборниках (Поздние вечера. М., 1986; Не так давно. М., 2006).

Знаком купюры обозначены пропуски в пределах одной записи. В тех случаях, когда пропускаются целиком один или несколько дней, это специально не оговаривается.

В заключение несколько слов о высказанной в воспоминаниях Эльдара Рязанова «Неподведенные итоги» (М., 1995) версии о том, что-де Гладков воспользовался чужим трудом, получив пьесу «Давным-давно» от неизвестного автора в тюрьме, где он сидел в 1940 г. за хищение книг из Ленинской библиотеки. Заметим, к слову, что в тюрьме в 1940 г. Гладков не сидел, и точка зрения Э.Рязанова остается только частной точкой зрения, о чем он, собственно, и пишет:

«… я не преследую здесь никаких целей, кроме того, чтобы поведать о том, с чем столкнулся, чему был свидетелем. Я, как вы понимаете, сам ни на что не претендую. Я знаю точно лишь одно: пьесу “Давным-давно” написал не я. Во всем моем рассказе только предположения, домыслы, догадки. Здесь ничто не опирается на реальные доказательства. В суде, наверно, подобный иск не приняли бы. Может, я прав в своих подозрениях, а может, оклеветал достойного человека. Не знаю. И тем не менее собственная точка зрения у меня имеется.

Скорее всего, за этой загадочной историей кроется трагедия, каких случалось немало в наше жестокое время. Думаю, и, конечно, бездоказательно, что Гладков получил эту пьесу в тюрьме от человека, который никогда не вышел на свободу. Можно представить еще более страшную версию, что автор выжил, но понял, что никогда не сможет подтвердить, доказать, обосновать своего права на пьесу, и промолчал всю оставшуюся жизнь.

Во всяком случае, в чужое произведение возможно так вжиться, что оно станет казаться собственным. Я по себе знаю — такое вполне вероятно. Ведь я насквозь пропитался духом, стилем, языком, образами пьесы во время постановки. Она вошла буквально во все мои поры. О подобном вживании в чужое произведение, возможно, говорит и опыт Михаила Шолохова. Впрочем, я и здесь ничего не утверждаю.

Так кто же все-таки подлинный сочинитель замечательной, можно уже сказать, классической пьесы “Давным-давно”? На всем этом лежит покров тайны.

А.К.Гладков. Дневниковая запись от 5 апреля 1936 года. Автограф. РГАЛИ. «Сегодня читал для “Жанны” — “Клерамбо” Р.Роллана. Читал с трудом, беспрерывно раздражаясь на красноречивый слог, на бесконечное количество слов, на все это дешевое проповедническое изящество выражений, которое дальше от художественной литературы, чем натуралистическая инвентаризация предметного мира. Какая страшная вещь в искусстве мысль, если она не облечена в предметный образ. Как великолепно бесстрастие Хемингуэя, — его, если можно так сказать, опаленное бесстрастие»

Может быть, время еще разрешит печальную загадку. Хотя, думается, секрет этот так и останется неразгаданным...»

Позволю и себе высказать свою точку зрения. Слух, не имеющий под собой почвы, не заслуживает никакого доверия. Стихи Гладков писал всю жизнь, они даже в антологию Евтушенко «Строфы века» попали, так что утверждать, что, кроме «Давным-давно», у него нет ни одной рифмованной строки, неверно. Не стоило Эльдару Александровичу, даже при всех оговорках, реанимировать эту «печальную загадку», смущая незрелые умы «малых сих»…

Примечания

¹ К признакам истинной славы, которую нельзя подделать, надо отнести то, что были выпущены сигареты с фотографией на пачке: «корнет» Азаров — Лариса Голубкина и поручик Ржевский — Юрий Яковлев, оба в гусарском обмундировании. Вместе с тем, при оглушительной популярности рязановской картины, имя автора сценария запомнили единицы.

² Иногда встречаются ошибочные утверждения, что Гладков получил Сталинскую премию за «Давным-давно» (у пьесы было и другое название: «Питомцы славы»). Так сказано, например, в биографической справке о нем в евтушенковской антологии «Строфы века». Путаница связана с тем, что в 1943 г. Сталинскую премию получил режиссер А.Д.Попов за постановку «Давным-давно» в ЦТКА. Автор же премией отмечен не был, напротив, другая его пьеса «Новогодняя ночь» резко критиковалась во время «проработочной» кампании 1946 г., коснувшейся, в частности, журналов «Звезда» и «Ленинград» (постановление ЦК ВКП(б) от 14 авг.), репертуара драматических театров (постановление от 26 авг.) и кинофильма «Большая жизнь» (постановление от 4 сент.).

См. также об этом в примеч. к тексту дневника.

³ Родам Ираклиевна Амирэджиби (1918–1994) — жена М.А.Светлова, старшая сестра грузинского писателя Чабуа Амирэджиби, автора романа «Дата Туташхиа».

⁴ Эта запись служит подтверждением того, о чем мы пишем далее — т.е., что ранние записи дневника редактировались Гладковым после его освобождения в 1954-м.

⁵ Приобретя гэдээровскую «Эрику» — лучшую по тому времени портативную пишущую машинку, — Гладков практически каждый вечер заполнял одну-две страницы плотным, через один интервал, текстом, описывая события прошедшего дня.

⁶ Гладков вспоминал: «Первая моя должность в ГосТИМе — именовалась “научный сотрудник”. Потом я назывался заведующим научно-исследовательской лабораторией (НИЛом), исполняющим обязанности завлита, преподавателем техникума его <Вс. Мейерхольда. — С.Ш.> имени, литературным секретарем и режиссером-ассистентом» (Гладков А.К. Не так давно: Пять лет с Мейерхольдом. Встречи с Пастернаком. Другие воспоминания. М., 2006. С. 42-43. Далее сноски на это издание даются сокращенно: Гладков, с номером страницы).

⁷ Всего Гладков оставил 60 томов перепечатанных на машинке дневников, плюс некоторое количество разрозненных рукописных записей.

⁸ Эта деталь осталась в одной из сделанных в тексте купюр; тем не менее важно, что Гладков отмечает и такую, казалось бы, малозначительную бытовую мелочь.

Предисловие Сергея Шумихина

Из дневников

1936. Комментарии Сергея Шумихина

Б.Пастернак, Вс. Мейерхольд и А.Гладков на квартире Мейерхольда (Брюсов пер., д. 12, кв. 11). 1936. Фотография В.И.Руйковича. РГАЛИ

1 9 3 6

Ф е в р а л ь

5 февраля

Сегодня пришел от В.Э. в четвертом часу ночи.

Замечательный разговор о многом и в том числе об его личном... Уж не знаю, имею ли я право это все записывать...

В.Э. был со мною предельно доверчив и искренен. Когда я сговаривался с ним по телефону о том, что приду, он попросил не звонить, а тихо постучать ровно в 9 часов («Смотрите, только ровно, я буду слушать у двери») в дверь, которая обычно бывает закрыта (на площадку лестницы выходят обе двери его квартиры: и справа, и слева. Эта дверь ведет прямо в ту часть коридора, которая ведет к кабинету). Прихожу ровно в 9 и стучу. Он сразу (похоже, что действительно ждал за дверью) открывает сам и просит говорить шепотом, чтобы З.Н., спящая в соседней комнате, не проснулась и не знала, что он работает... Говорим минут двадцать шепотом, потом В.Э., увлекшись чем-то, сам повышает голос и сразу раздается голос З.Н.: «Севочка, кто это у тебя?..» В.Э. комически играет страшный испуг и отвечает успокаивающим голосом: «Спи, Зина, — это только Гладков...»

З.Н. спрашивает, не хотим ли мы чаю. Нам подают чай и мы уже говорим обычным тоном, тоже по ее просьбе («Только не шепчитесь. Это меня нервирует»).

Начали с книги¹, а потом говорили обо всем.

Запишу только один штрих...

После того, как В.Э. уже глубокой ночью откровенно и горько говорил о своем настроении, мы перешли снова к книге, и В.Э. захотел мне показать какой-то старый журнал со своей старой статьей. Он сел на корточки, разыскивая журнал на нижних полках книжного стенда, и вдруг, обернувшись и не вставая, заговорил, прервав течение разговора, о том, что он подумывает, чтобы поступить как Маяковский, т.е. о самоубийстве... «Ведь не дадут жить, не дадут... Вы читали, что написано о Шостаковиче²... Маяковский был прав... Я об этом часто думаю...» Я похолодел и стал лепетать, что Маяковский был поэт и одинок, а В.Э. окружает целый коллектив и ему одиночество не страшно, и потому ранимость у человека театра иная, чем у поэта, и прочую ерунду. Он слушал меня, сидя на корточках, потом, ничего не сказав, стал снова искать журнал и тогда уже поднялся... (Часть разговора, вернувшись ночью, я записал в блокноте ³.)

Сегодня утром, проснувшись, я вдруг почему-то сразу вспомнил все это и страшно испугался. Я как-то вдруг поверил, вот тут, дома, в то, что фраза В.Э. о смерти была серьезна, и, вскочив, босиком бросился в коридор посмотреть, нет ли в газете трагического сообщения (что было вполне глупо, ибо если бы даже это и произошло, то не могло бы попасть в газеты еще). Я провел два часа, не зная, как узнать и кому позвонить, и, наконец, решился позвонить личной секретарше В.Э. — Александровой. Я спросил ее, как сегодня здоровье В.Э., и только когда она мне ответила, что хорошо и что он собирается выходить, я успокоился.

Днем в театре совещание по «Клопу». Я выступаю. В.Э. со мною нежен и хвалит меня. Завтра начнутся репетиции.

В эти дни прочел «Фиесту» Хемингуэя. Прекрасно! <...>

В театре «Ревизор».

6 февраля

Сегодня начались репетиции «Клопа».

В.Э. относится ко мне с исключительным и подчеркнутым дружелюбием и доверием. Просит и на репетиции сидеть рядом с ним.

В «Правде» новый удар по Шостаковичу — подвал «Балетная фальшь», снова без подписи, но, судя по стилю, написанный автором «Сумбура вместо музыки»: о балете Шостаковича «Светлый ручей» в Большом театре⁴.

Сегодня на репетиции, когда мы говорили с В.Э. об этой статье, я передал ходящий по Москве слух, что автором обеих статей является Керженцев⁵, но В.Э. сразу сказал: «Нет! Не его стиль. Да он, все-таки, интеллигентней, и такой чепухи не написал бы... Впрочем, конечно, если б приказали, то написал бы, но не так, а иначе...» По его мнению, обе статьи написал А.Жданов⁶.

Из Америки вернулись Ильф и Петров. «Правда» печатает интервью с Иофаном о том, каким будет строящийся на месте Храма Христа Дворец Советов⁷. В.Э., кстати, очень иронически говорил об архитектурных качествах этого проекта.

9 февраля

Как резко меняется весь тонус жизни в театре, когда идут репетиции, руководимые В.Э. Его темперамент, увлеченность, энергия сразу заражают всех. Я уже заметил одну особенность В.Э. — как бы он ни был одержим сомнениями, каково бы ни было его «настроение» дома, но на репетициях он всегда высокопрофессионально собран.

Сегодня репетировалась сцена «Общежитие» из «Клопа» (записал в блокноте). Присыпкина репетирует Боголюбов, Баяна — Темерин (плохо!)⁸.

Вечером в театре во время «Ревизора» было совещание о необходимых переделках пьесы. От театра были В.Э., Февральский, Басилов и я. Были еще Л. и О. Брик, Асеев, Катанян⁹. Спектакль будет называться «Феерическая комедия» (подзаголовок одной из пьес Маяковского). В него войдут также отрывки из «Бани», «Мистерии-Буфф» и стихи Маяковского. Придумано много остроумного. Я брал слово дважды. Кажется, впервые я так близко мог наблюдать Лилю Брик (Осипа Максимовича я знаю давно). У нее большие и должно быть когда-то красивые глаза, но резко неприятный голос и нескромная манера держаться. Трудно угадать в ней героиню самой замечательной любовной лирики нашего века.