Существует масса теорий, почему Ельцин отправил Черномырдина в отставку. Ведь последний действительно всегда был ему лоялен. Даже в такие тяжёлые и опасные для Ельцина моменты как противостояние с Верховным Советом в сентябре-октябре 1993 года, война в Чечне или президентская кампания 1996 года, Черномырдин всегда и полностью был на стороне Ельцина.

Вряд ли виной тому была и экономическая ситуация начала 1998 года. Конечно, она в тот момент была непростой, но, тем не менее, она не шла ни в какое сравнение с полномасштабным кризисом 1990-1992 годов или бюджетными проблемами всей первой половины 90-х.

Более того, в 1997 году экономика России, фактически, впервые с 1988 года показала хоть и небольшой, но рост, и если бы правительство Черномырдина продолжало работать, то не исключено, что этот рост мог продолжится и в 1998 году.

Ведь если бы Ельцин, напротив, решительно высказался в поддержку правительства Черномырдина, опроверг бы все слухи о его неминуемой отставке (а такие слухи с момента окончания аукциона по “Связьинвесту” будоражили всю столицу, и “дело писателей” их только подогрело), то у инвесторов на финансовом рынке доверие к кабинету выросло и, как следствие, доходность ГКО – снизилась. В таких условиях те бюджетные проблемы, которые так беспокоили Ельцина (прежде всего – задержки с выплатой денежного довольствия военнослужащим, как мы поймем чуть позже), можно было бы разрешить, не прибегая к каким-то чрезвычайным мерам.

Одна из версий была высказана спичрайтером Ельцина Андреем Ваврой, в его книге “Виктор Черномырдин. В харизме надо родиться”. В этой книге он, в частности, писал: “...С причинами отставки Черномырдина было сложнее. Здесь, очевидно, был целый комплекс причин. Многие из тех, кто был глубоко погружен в события тех лет и находился совсем рядом с происходившим, убеждены, что главную роль сыграла ревность.

За две недели до отставки ЧВС ездил в США, где отмечался пятилетний юбилей работы комиссии Гора–Черномырдина. Работы, которая позволила говорить о выходе отношений двух стран на новый уровень: после длительного периода чисто политических отношений стороны перешли к масштабному и разностороннему сотрудничеству в сфере экономики. Здесь Черномырдин встретился с Биллом Клинтоном и Альбертом Гором, с местными финансистами, и, судя по всему, они дали понять, что рады будут видеть его преемником Ельцина.

Одновременно немецкий партнер «Газпрома» «Рургаз» лоббировал кандидатуру ЧВС через канцлера Германии Гельмута Коля, что было вполне естественно, учитывая поддержку, которую «Газпром» оказывал некоторым немецким политикам.

Понятно, что в глубине души Черномырдин все-таки не мог не примерять на себя более высокую должность, чем премьерская. Да и Ельцин утверждал: незадолго до своей отставки Черномырдин «поверил в свою дальнейшую политическую перспективу».

«Мы с американцами наладили в то время достаточно тесные отношения, — делится своими воспоминаниями человек из близкого окружения Виктора Степановича. — У Ельцина отношения с Клинтоном. А у нас — с Гором. В США вице-президент в обычной жизни никакой роли не играет — он чистый дублёр. У них президент фактически премьер-министр. А мы Гора сделали — через активную работу комиссии — фактически премьером. Клинтон часть своих полномочий сбросил на Гора. И он всё это дело потянул.

Когда улетали из Штатов, Гор лично мне сказал: у нас скоро выборы, я буду президентом Соединенных Штатов, и я сделаю все, чтобы Виктор Степанович стал президентом России. Перед отлётом так сказал.

После этого визита на стол президента легла «секретка» СВР — информация о том, с кем встречался и о чём говорил ЧВС. То, что уверенность Гора могла вывести Ельцина из себя, — это очень даже правдоподобно. Ну, это уж абсолютно не их, американцев, дело рассуждать о том, кто должен быть его преемником, наверняка подумал Борис Николаевич.”

Категорически не согласен с этой версией Юмашев. Он причины отставки Черномырдина объясняет по-другому: “…увольнение Бурбулиса или Гайдара имело вполне конкретные определённые причины. В случае с ЧВС таких причин не было. Он не был виновником «книжного» скандала, не был виновником аукциона по «Связьинвесту».

Конечно, процентные ставки по ГКО (государственным казначейским обязательствам) стали расти, и с этим что-то надо было делать. Но суть в том, что Ельцин реально утомился от полугодового скандала — конфликта власти и бизнеса вокруг «Связьинвеста». Волей-неволей, в силу серьезности и масштабности конфликта, он был в него включён, но ничего сделать не мог: Чубайс и Березовский пошли в своем противостоянии ва-банк и в конце концов всё разнесли в клочья.

Если бы Бориса Николаевича это не касалось, а его это всё время касалось... Он должен был встречаться с этими бизнесменами — «семеркой», пытаться примирить. Сказал им, что в обиду молодых реформаторов не отдаст. Реально не отдал, но часть уволил после «книжного» скандала.

А тут ведь ещё министр внутренних дел Куликов ходил к президенту и говорил, что надо сажать молодых реформаторов. Чубайс приходил жаловаться на Куликова, хотя реже. Словом, это было правительство, раздираемое склоками. И всё это накапливалось. Ельцин просто замучился. И, по сути, ЧВС стал жертвой всех этих конфликтов.

Президент ещё с января 1998-го понимал, что Черномырдина надо увольнять — из-за скандалов, из-за того, что команда реформаторов превратилась в какую-то кашу… На правительство реформаторов он поставил все свои ресурсы, а в результате в январе получает уничтоженный кабинет министров, рейтинг Немцова — его главного кандидата в президенты — стремится к нулю. Половина правительства уволена. Он просто бесился».

Впоследствии тогдашнее окружение Ельцина много рассказывало о том, что Ельцина всерьёз волновала проблема выборов-2000. Возможно, что так оно и было. Но, в конечном итоге, так и останется без ответа вопрос: что было причиной, а что следствием? То ли стремление Ельцина искать новых людей для передачи власти вызывало постоянные разговоры в Семье на эту тему, то ли давление со стороны Семьи в пользу отставки правительства под лозунгом поиска новых людей привело к тому, что Ельцин сам начал об этом думать.

Вся эта история туманна и загадочна. Если верно, что Ельцина заботила проблема смены поколений и выборов-2000, то почему, так много думая о ней, Ельцин не нашёл себе преемника прежде, чем отправить правительство в отставку? И зачем он отправил правительство в отставку, ещё не найдя себе преемника и не сформировав для него новой, работоспособной команды? То, каким образом правительство было отставлено, выглядело как полный экспромт. Причем экспромт, плохо исполненный даже чисто юридически.

Скорее всего, тут наложилось много противоречивых и разных по значимости факторов, которые, соединившись вместе, дали такой странный результат. Юмашев отчасти прав: Ельцина, конечно, угнетал тот информационный фон, который сопровождал работу правительства весь последний год. Бесконечная критика в адрес членов правительства, разной степени обоснованности претензии в их низкой квалификации, коррумпированности, легкомыслии и тому подобном достигали, конечно, и его ушей.

Но, с другой стороны, этот информационный фон как раз и создавался при самом деятельном участии Юмашева и Семьи. Ведь это именно они, самые близкие к Ельцину люди, которым он безусловно доверял, каждый день рассказывали ему о том, как плох Черномырдин, как неблагодарен за всё, что для него сделали, Чубайс, как импульсивен и карикатурен Немцов. Дальше шли коварный “мент” Куликов, продажный “банкир” Кох и так далее.

В какой-то момент Ельцин решил сам проверить всё, о чем ему постоянно рассказывали люди из его окружения, и, как мы успели убедиться, все последние полгода много общался с Немцовым. Результат был таков, что Ельцин ещё сильнее стал ему симпатизировать, но в то же время поставил на нём крест как на преемнике. Видимо, познакомившись с Немцовым поближе, Ельцин окончательно понял, насколько это честный и порядочный человек, но, в то же время, совершенно не подходящий (по мнению Ельцина) на ту роль, ради которой он и вытащил его из Нижнего Новгорода.

Так или иначе, но отставка Черномырдина и его правительства состоялась. Сколько бы мы не анализировали причины, её вызвавшие, историю нельзя повернуть вспять, и случилось то, что случилось. Ельцин и раньше расставался с верными и преданными ему людьми: с Бурбулисом, Гайдаром, Коржаковым и другими.

Теперь он так же легко расстался ещё с двумя людьми, которые сделали для него и для страны так много: с Черномырдиным и Чубайсом. (Немцову Ельцин специально позвонил и сказал, чтобы он не беспокоился, и что он будет включён в состав нового правительства в качестве первого вице-премьера, ответственного за реформы).

Через две недели, 9 апреля, у Черномырдина был юбилей: ему исполнилось 60 лет. Разумеется, подготовка к юбилею началась задолго до отставки. И, конечно, ещё до 23 марта были разосланы все приглашения на его празднование. Получил такое приглашение и Ельцин с супругой.

Ельцин, не моргнув глазом, бодрый и весёлый пришёл на чествование юбиляра, вручил ему орден “За заслуги перед Отечеством” (оценив эти заслуги лишь орденом второй степени) и после, довольный собой, уселся на самое почётное место за столом. По свидетельству очевидцев, стоявшая за его спиной Наина Иосифовна, рыдала, глядя на то, как Ельцин вручал орден Черномырдину. На Черномырдине не было лица.

(Вспоминается в этой связи реакция народного артиста СССР, инвалида Великой Отечественной Войны Зиновия Ефимовича Гердта на вручение ему Ельциным осенью 1996 года аналогичного ордена “За заслуги перед Отечеством”, только III степени. Рассматривая свой орден, он грустно сказал: «Не пойму, что здесь III степени — заслуги или Отечество...»).

Всем присутствовавшим при этом гостям Черномырдина до сих пор тяжело вспоминать эту душераздирающую сцену. Разумеется, всё торжество было скомкано, большинство гостей быстро разъехалось. Вокруг Черномырдина осталось только 15-20 самых близких людей, которые вместе с ним просто по-русски напились.

Никто до сих пор так и не может внятно объяснить: зачем было отправлять заслуженного и лояльного человека в отставку за две недели до его шестидесятилетия? Никакой острой необходимости в этом не было. Совершенно спокойно это можно было сделать и после. Например, сведя всё дело к уходу по собственному желанию в связи с достижением пенсионного возраста (тогда на пенсию уходили в 60 лет). Тем более, что можно было легко сослаться на здоровье: операцию аортокоронарного шунтирования тот же самый профессор Акчурин сделал Черномырдину ещё задолго до Ельцина.

Но нет: как водится у Ельцина, был выбран самый жёсткий, самый травматичный для увольняемого вариант, и его последующий приход на юбилей (зачем?), как и выбор именно второй степени ордена, тоже были частью этого странного ельцинского ритуала. Трудно отделаться от ощущения, что Ельцина всё-таки за что-то мстил Черномырдину. Но за что – так и осталось непонятным до сих пор.

Очевидно, что у Ельцина не было никакой команды взамен отправленной в отставку. Новое правительство делалось из старых министров, и никто не сомневался в том, что большинство из них сохранит свои посты. Конечно, всё делалось ради отставки, прежде всего, Черномырдина, Чубайса и Куликова. И если с отставками Черномырдина и Чубайса всё более или менее ясно (точнее, напротив – неясно), то об отставке Куликова следует поговорить особо.

Куликов относился к той категории российских генералов, которые совершенно не приняли ельцинских реформ, и сам он этого почти не скрывал. Он был убеждён, что все эти преобразования – не более, чем попытка развалить великую Россию, и что всё это делалось по указке из Вашингтона. Кроме этого, у него не было сомнений в том, что все эти чубайсы, немцовы, кохи и прочие – просто воры, которые нагрели руки на приватизации и только для этого её и делали.

Никакие аргументы на него не действовали. Он только хитро ухмылялся и продолжал всех их подозревать, собирать компромат, проводить проверки и требовать официальных ответов на бесконечные запросы следователей возглавляемого им МВД. В какой-то момент был даже риск, что он просто парализует работу правительства, так он запугал сотрудников министерств и ведомств своими проверками и угрозами.

Разумеется, в то время полномочий, процессуальных, технических и силовых возможностей у него было больше, чем достаточно, чтобы реально превратить работу в экономических ведомствах в полный кошмар. Конечно же, ничего серьёзного в результате своих слежек, прослушек и “оперативных разработок” он не набрал для того, чтобы хоть какое-то из многочисленных возбуждённых им дел могло дойти до суда (а тем более, чтобы выдвинутые им обвинения в таком суде устояли). Но это ничуть не изменило его мнения по поводу реформ и реформаторов.

Министры и вице-премьеры экономического блока не раз пытались объяснять Куликову суть проводимых реформ и мероприятий. Много раз говорили ему: если у вас есть какие-то вопросы – обращайтесь, мы всё объясним. Почему мы, члены одного правительства, общаемся в режиме следователь – подозреваемый?

Он всегда реагировал одинаково: говорил, что у него нет вопросов, всё понятно, и он никаких претензий не имеет. А потом опять выступал публично и повторял снова и снова про коррупцию, про разрушительные реформы и про то, что у него имеется масса компрометирующего реформаторов материала, который вот-вот выльется в обвинительные приговоры судов.

Его сотрудники продолжали бомбардировать ведомства запросами, проводить выемки документов и таскать сотрудников на изнурительные допросы. Разумеется, квалификация следователей МВД не позволяла им понять даже десятой доли тех бумаг, которые они изымали. Но их это ничуть не смущало, и они продолжали свою деятельность, всерьёз считая, что они борются с коррупцией.

К этому стоит добавить только то, что реальные обращения к нему министров и вице-премьеров по поводу, например, серьёзных финансовых нарушений на таможне или в системе МО и МВД всегда оставались без ответа, либо из недр МВД приходил стандартный ответ, что “в результате проведённой проверки никаких нарушений не обнаружено”.