Куликов не был сторонником Ельцина в октябре 1993 года, и мы помним как он колебался, чью сторону занять во время известных событий 2-4 октября.

Он провалил всю работу в своей зоне ответственности во время Первой Чеченской войны (достаточно вспомнить Будённовск и Первомайск), а зверства его подчинённых в Самашках привели к тому, что его заместитель Романов в результате чеченского акта возмездия стал прикованным к постели калекой.

Это его части практически без боя сдали Масхадову Грозный в августе 1996 года (так называемая операция “Джихад”). Что не помешало ему без тени смущения обвинить тогдашнего секретаря Совбеза Лебедя в предательстве из-за подписания им Хасавюртовских соглашений, в то время как предателями были, как раз, его подчинённые: ведь хорошо известно, что подписание этих соглашений было во многом вынужденной мерой после сдачи ими Грозного.

Отставка Куликова была предрешена тем, что против него было не только правительство, но и Семья. Дело в том, что ретивый Куликов начал собирать материал и на Березовского с Юмашевым. И это предрешило его судьбу. Впрочем, удивление вызывает вовсе не то, почему он был уволен, а то, почему он вообще оказался министром внутренних дел, да ещё и в ранге вице-премьера.

Возможно, это как раз и был жест, которым Ельцин хотел привлечь на свою сторону тех силовиков, которые оставались недовольны заключением Хасавюртовских соглашений. Ведь не секрет, что Куликов был лидером этой анти-лебедевской (и, следовательно, анти-березовской) коалиции, объединявшей генералов МВД, ФСБ и части армии.

Но, так или иначе, Куликов этот жест не оценил, приписав, по-видимому, своей карьерный взлёт своим собственными талантам (рассуждая примерно так: “снял Лебедя – сниму и Чубайса с Юмашевым”).

Поэтому вместо того, чтобы в благодарность за поддержку стать “цепным псом режима” (чего от него ждал Ельцин) Куликов продолжил фрондировать против примирения с Чечней, рыночных реформ и Семьи. А значит, фактически, стал частью оппозиции Ельцину. Разумеется, долго это продолжаться не могло. Поэтому его увольнение выглядело единственным логичным решением Ельцина во всей этой странной истории с отставкой правительства Черномырдина.

Отправив правительство в отставку, Ельцин неожиданно оказался перед необходимостью срочно вносить в Государственную Думу кандидатуру нового председателя правительства. Это, как мы помним, не входило в его планы. Первоначально он собирался сам возглавить правительство и месяц, а то и два, не торопясь, подбирать себе подходящего премьера с очевидным прицелом на то, что тот и стал бы его кандидатом на следующих президентских выборах в 2000 году.

Впоследствии Юмашев от имени Ельцина в его мемуарах “Президентский​ марафон” напишет, что решение о кандидатуре Кириенко было принято Ельциным задолго до отставки правительства Черномырдина. И будто бы Ельцин заранее, долго и вдумчиво, выбирал её из множества других. Упоминались фамилии Лужкова, Аксёненко (министр путей сообщения). Булгака (министр связи), отправленного до этого в отставку генерала-пограничника Николаева и других.

Но всё это не выглядит убедительным. Чехарда с указами, о которой мы писали выше, явно свидетельствует: конкретно для Ельцина – это был экспромт. Причем экспромт плохо подготовленный. Возможно, что Юмашев и знал заранее, что в нужный момент он предложит Ельцину Кириенко, и тот, в условиях цейтнота, согласится не него. Но это лишь означает, что цейтнот был им же и организован. Именно для того, чтобы у Ельцина не было времени ни на размышления, ни на консультации с теми, кто не входил в Семью (например, с Немцовым).

Таким образом, всё было организовано так, чтобы Ельцин был вынужден внести в Государственную Думу кандидатуру Сергея Кириенко, то есть человека, с которым он к тому моменту практически не был знаком, и которого, скорее всего, при встрече даже не узнал бы.

Явилась ли необходимость в пожарном порядке искать человека в премьерское кресло неожиданностью для всех в окружении Ельцина, или то, что у него в нужный момент не оказалось в качестве кандидата на пост премьера никого, кроме Кириенко, было изначально спланированной акцией Юмашева и компании – теперь уже узнать невозможно. Да, в сущности, это уже и не имеет никакого прикладного значения. Так или иначе, но Ельцин внёс кандидатуру Кириенко в Государственную Думу.

Почему выбор пал именно на Кириенко, а не на, например, Немцова, которому Ельцин явно симпатизировал? На этот счёт существует масса различных версий. Хорошо известно, что Кириенко, ещё в бытность свою нижегородским банкиром, уже водил дружбу с влиятельными московскими бизнесменами. Став же первым заместителем (а потом и министром) топлива и энергетики, он эти связи укрепил и расширил.

Одним из таких бизнесменов (и прежде всего!) был, разумеется, и Березовский. Который уже с лета отзывался о Кириенко в позитивном ключе и говорил о нём, как о ярком представителе новой генерации политиков, в которых так нуждалась Россия. И хотя к весне 1998 года влияние Березовского начало снижаться, но оно всё ещё оставалось значительным.

Поэтому одна из версий заключается в том, что кандидатуру Кириенко лоббировал Березовский. А поскольку у Семьи в тот момент не нашлось никого другого, то Юмашев и Татьяна Ельцина, согласившись с Березовским, настоятельно порекомендовали Кириенко “папе” как очень перспективного молодого человека. Вряд ли они сами к тому моменту знали его настолько хорошо, чтобы полностью отдавать себе отчёт в том, что они делали и кого рекомендовали на пост премьер-министра.

Впрочем, возможно, что всё обошлось и без Бориса Абрамовича. Близкие в тот момент к Семье бизнесмены и политики рассказывают, что все в окружении Ельцина были одержимы поиском “новых лиц”. Это стало их идефикс. Как всякие доморощенные демиурги, они не могли позволить пройти смене поколений в политике естественным путем. Считалось чем-то само собой разумевшимся, что этот процесс нельзя пускать на самотёк, что его, напротив, нужно полностью контролировать. Разумеется, они объясняли это лишь заботой об интересах будущего страны. Они были убеждены: оставить этот процесс без их чуткого руководства – значит привести Россию к катастрофе.

Всякий, кто к тому времени был на виду больше трёх-пяти лет, считался у них уже старым и вышедшим в тираж динозавром. Этот маниакальный поиск “свежих лиц” был полностью взят из медийного бэкграунда Юмашева и опыта избирательной кампании 1996 года: неважно, что за человек скрывался за этим “свежим лицом”, важна была лишь привлекательная картинка, которую “схавает пипл”.

Они хотели, чтобы такой молодой политик излучал оптимизм и надежду. Они были уверены, что стране требовался “свежий ветер перемен”, в то время как в реальности ей требовалась передышка и хоть какая-то стабильность. Они хотели избавиться от “динозавров” типа Черномырдина и Чубайса, в то время как люди хотели роста зарплат и обуздания инфляции.

После семи лет тяжелейших испытаний лица Черномырдина и Чубайса, к их несчастью, уже не излучали оптимизма и не дышали свежестью. Это и стало настоящей причиной их отставки. Семья хотела “свежести”. И хотя биография комсомольского функционера Кириенко не давала никаких надежд на то, что он являлся тем самым “новым лицом”, которое они так упорно искали, такие “мелочи” их ничуть не смущали.

“Не быть, а слыть” – всегда было их девизом. Картинка в телевизоре с молодым и бодрым очкариком была для них значительно важнее того, что у этого очкарика за душой, и есть ли там хоть что-нибудь, кроме стремления к карьере и деньгам.

Но поскольку решение было принято, его нужно было претворять в жизнь. 7 апреля Ельцин в последний раз собрал “круглый стол”. На нём он предложил поддержать кандидатуру Сергея Кириенко на пост председателя правительства. Сохранилась видеозапись выступления Ельцина на этом “круглом столе”.

Открывая заседание, Ельцин сказал: “Мы рассматривали кандидатуру Аяцкова [саратовского губернатора – АК], мы обсуждали кандидатуру Лужкова… Ну, вы, конечно, об этом не знаете… Но я-то знаю… Но по разным, по очень разным, конечно… По сумме разных баллов я очень ответственно подошёл и предложил кандидатуру Кириенко. Он не растерялся при беседе со мной. Первой, большой, продолжительной беседе. Он понимает, что нужно делать. И он вам, с докладом когда будет выступать в пятницу, он вам подробно расскажет об этом деле… С обсуждением. Мне он всё это уже рассказал… Меня тоже убедило в какой-то степени то, что он рассказал. Каким образом нам дальше идти. Тоже прислушайтесь… Не всё же время только себя слушать…Я предлагаю… Конечно, вы сегодня можете предложить новую кандидатуру, раз… Дальше: какие-то высказать замечания исполняющему обязанности председателя правительства, два… Какие-то напутствия на дальнейшее, если его утвердят. Вернее: вы голосуете, я утверждаю. Так что вот по такой технологии, если бы мы уложились в полтора часа, то мы бы освоили ещё одну бюрократическую вещь: это четко следить за временем.”

То есть Ельцин и не скрывал, что по-серьёзному он встретился с Кириенко всего один раз. И после этого принял соответствующее решение. Таким образом, все истории про тщательное продуманное и взвешенное решение – это мифология, которую создал Юмашев уже постфактум. Для того, чтобы вся история с отставкой Черномырдина и с последующим назначением Кириенко не выглядела такой позорной и подлой, какой она была в действительности.

Осталось сообщить, что, несмотря на заседание “круглого стола” с участием руководителей обеих палат Федерального Собрания и других видных политиков, Государственная Дума дважды, 10 и 17 апреля не набрала достаточно голосов для утверждения Кириенко. И только при третьем голосовании Кириенко 251 голосом (при минимуме 226) был утверждён Государственной Думой в должности председателя правительства.

Важно отметить, что по конституции после третьего отказа Ельцин имел право распустить Думу, и из администрации президента депутатам прямо намекнули на возможность такого исхода их голосования. Третье голосование было тайным: предложение фракции КПРФ провести открытое голосование не прошло. В тот же день Ельцин подписал указ о назначении Кириенко председателем Правительства Российской Федерации.

В народе сразу поняли, что на должность премьера Кириенко был выдвинут в авральном режиме, поэтому метко и жёстко назвали его “Киндерсюрпризом”.

Часть 3

26 марта в Москву прилетели канцлер Германии Гельмут Коль и президент Франции Жак Ширак. Это была уже фактически официальная презентация нового формата так называемой “Тройки”: Россия-Германия-Франция.

Первоначально встреча планировалась в Екатеринбурге, на малой родине Ельцина. Как говорил сам Ельцин, он хотел показать своим гостям уральские просторы, размах. Хотел вместе с ними пешком перейти границу между Европой и Азией и таким образом насытить эту встречу необходимым символизмом. Но потом её пришлось перенести в Подмосковье, в пансионат “Бор”.

Газета «Коммерсант» тогда писала: “Вчера вечером стало известно, что встреча Бориса Ельцина с президентом Франции Жаком Шираком и канцлером Германии Гельмутом Колем, запланированная на 25-26 марта в Екатеринбурге, переносится в Москву. Пресс-служба президента была вынуждена признать, что на этом настояли лечащие врачи Ельцина.”

Видимо, отставка правительства Черномырдина всё же далась Ельцину непросто, у него опять начались проблемы с сердцем, и поэтому врачи запретили ему лететь на Урал. В “Президентском марафоне” теме переноса этого саммита из Екатеринбурга в Подмосковье уделено неожиданно много места. Там, помимо прочего, говорится, что встреча была перенесена потому, что гостям не понравились условия проживания, которые были им предложены в Екатеринбурге, а о плохом состоянии ельцинского здоровья, разумеется, не сказано ни слова. Хотя это был никакой не секрет, раз об этом говорила пресс-служба Ельцина.

На видеозаписи встречи “Тройки” в пансионате “Бор” мы видим обшарпанный фасад главного корпуса и типичную советскую “обкомовскую” мебель. Трудно поверить, что в Екатеринбурге не смогли бы обеспечить такую же “спартанскую обстановку”. Тем более, что гости практически там и не ночевали, прилетев глубокой ночью и улетев вечером.

Но в этот один день удалось втиснуть все три компоненты: переговоры, совместную пресс-конференцию и неформальный обед, во время которого слух гостей услаждала своим пением юная тринадцатилетняя певица Пелагея.

Если посмотреть на результаты саммита, то они выглядят очень скромно. На нем были обсуждены следующие вопросы:

• о совместной разработке нового транспортного самолета XXI века на базе российского Ан-70;

• о строительстве транспортного коридора Лондон – Париж (с туннелем под Ла-Маншем) – Берлин – Варшава – Минск – Москва, с перспективой на Екатеринбург и Сибирь, включающий в себя автомобильную и железную дороги с высокоскоростным движением;

• о создании команд быстрого реагирования по борьбе с техногенными и природными катастрофами;

• об обмене студентами и аспирантами вузов России, Франции и Германии;

• о создании общего франко-германо-российского университета и обеспечении взаимного признания национальных дипломов трёх стран.

Также лидеры трёх стран договорились провести крупную выставку "Москва – Берлин – Париж" и подготовить учебник "История Европы XX века".

Нужно ли специально говорить, что большинство этих проектов так и остались нереализованными? Тем не менее, Ельцин остался очень доволен результатами саммита. Иногда бывает непросто определить, когда в “Президентском марафоне” Юмашев даёт свою собственную интерпретацию событий, а когда излагает точку зрения самого Ельцина. Но относительно этой встречи там, по нашему мнению, приводится мнение самого Ельцина. Потому что именно самому Ельцину была важна неформальная составляющая этих встреч “Тройки”. Ему очень нравился формат “без галстуков”, его устраивали эти двое немолодых мужчин, его ровесников, с которыми, как ему казалось, он нашёл общий язык.