Поэтому, будучи уже в Италии, Ельцин, отвечая на вопрос одного из корреспондентов, довольно жестко высказался за “исключительно дипломатическое” разрешение кризиса и пообещал обязательно довести до Клинтона свою твердую позицию на этот счет. Возможно, кстати, что именно из-за такой позиции Ельцина Клинтон отложил (как потом выяснилось - временно) военную операцию против Ирака.

17 февраля Ельцин выступил с традиционным обращением к Федеральному собранию. Оно кардинально отличалось от предыдущего, которое Ельцин делал еще только в самом начале своего выздоровления. Это его обращение было намного более осмысленным, содержательным и конструктивным. Он отметил очевидные успехи правительства в 1997 году и обозначил конкретные цели на этот, 1998 год: борьба с инфляцией, ликвидация неплатежей, повышение собираемости налогов и экономический рост.

Характерно, что во внешнеполитической части своего выступления он перестал делать акцент на необходимость интеграции России в западные институты, а напротив одним из важнейших приоритетов обозначил противодействие расширению НАТО на восток. Само такое расширение он четко охарактеризовал как угрозу национальной безопасности для России.

В этом уже явно чувствовалась рука Примакова.

Впрочем, скорее всего Ельцин и сам был сторонником активного участия России в глобальной политике, поэтому он собирался и дальше позиционировать Россию как равного партнера для Америки в частности и для Запада в целом. Причем партнера, который будет жестко настаивать на учете его интересов, которые, разумеется, не всегда совпадают с интересами Запада.

За пределами его рассмотрения при этом, разумеется, находился вопрос наличия ресурсов для такого позиционирования. То есть может ли страна, которая в финансовом плане в решающей степени зависит от Запада, и от созданных им международных финансовых институтов, продолжать настаивать на равном партнерстве с ним. В голове у Ельцина это были две разные темы. Одна - потребность в кредитах. А другая, не связанная с ней - тема “величия России” и ее роль глобального игрока.

В конечном итоге, любое размышление на эту тему приводит к выводу, что Россия лишь потому может претендовать на такую роль, поскольку она обладает огромным арсеналом ядерного оружия. Видимо, осознание этого факта и привело Ельцина к назначению командующего Российскими Войсками Стратегического Назначения (РВСН) Сергеева министром обороны и резко выросшему количестве встреч с ним.

В Послании Ельцин также не преминул напомнить Федеральному Собранию, что оно так и не ратифицировало Договор СНВ-2, в то время как США уже давно это сделали. Это обстоятельство создавало некоторую неловкость во взаимоотношениях Ельцина с Клинтоном и подрывало взаимное доверие между руководителями двух стран. Кроме этого, на таком фоне Ельцину было трудно обращаться к Клинтону с какими-то просьбами по теме глобальной безопасности, например, по поводу непринятия в НАТО стран Балтии.

Однако Ельцин понимал, что добиться ратификации этого договора он уже не сможет. С 3 января 1993 года, когда он и Джордж Буш-старший подписали этот договор, прошли уже пять лет и медовый месяц между Россией и Америкой давно миновал. И если этот договор не был ратифицирован тогда, то шансов ратифицировать его теперь почти уже не оставалось.

Настроения в военной и дипломатической среде, а тем более в спецслужбах становились все более антиамериканскими, а Государственная Дума контролировалась прокоммунистическими и реваншистскими фракциями.

Да и сам Ельцин уже не был таким рьяным почитателем американских ценностей, каким он был в начале 90-х. Поэтому Ельцин упомянул в Послании договор СНВ-2 скорее по инерции и еще для того, чтобы лично себя дистанцировать от позиции Думы. Ведь он много раз обещал Клинтону добиться его ратификации.

Не смотря на в целом конструктивный и позитивный тон ельцинского послания, в нем он, не скрывая, сказал и о нарастающих негативных тенденциях на финансовом и фондовом рынках, вызванных, в том числе, последствиями южно-азиатского кризиса. Он правда не упомянул войну, объявленную медаиолигарами правительству, как об одном из факторов, который гнал доходность по ГКО вверх, но об этом те, кто понимали истинные причины кризиса, и без этого знали.

3 марта Ельцин неожиданно увольняет Ивана Рыбкина с должности секретаря Совета Безопасности РФ и назначает его вице-премьером в правительство.

Вместо Рыбкина секретарем Совета Безопасности становится Андрей Кокошин, человек, который являлся в то время едва ли не главным специалистов в России по всей тематике переговоров с США по разоружению. В разное время он работал первым заместителем директора Института США и Канады, первым заместителем министра обороны и секретарем Совета обороны России.

Отставка Рыбкина была вполне предсказуемой: после отставки Березовского, судьба его ставленника Рыбкина была предрешена. А вот назначение Кокошина явилось признаком реального разворота Ельцина в позиционировании России и смене его приоритетов: от решения проблемы чеченского сепаратизма к концентрации, прежде всего, на американо-российских отношениях ( о чем мы писали выше).

Уже в конце 1997 года стали быстро расти ставки по кредитам и государственным обязательствам, начал падать фондовых рынок. Если в III квартале 1997 года (то есть еще до раскрутки “дела писателей”) средняя доходность ГКО составляла 19 %, то ко II кварталу 1998 года она увеличилась уже до 49,2 %. Ставка по однодневным кредитам за тот же период увеличилась с 16,6 % до 44,4 %. Эти события оказали негативное влияние на настроения инвесторов, что увеличило отток капитала и усилило давление на курс рубля.

Тем не менее, не смотря на плохой экономический фон, 4 марта Государственная дума приняла бюджет 1998 года в последнем четвертом чтении, что было большим достижением и самого Ельцина и правительства. 5 марта он в очередной раз встретился с Чубайсом и они снова обсудили экономическую ситуацию. Ельцина беспокоил рост доходности ГКО и связанные с этим бюджетные проблемы, которые выражались в том числе в задержках с выплатой заработных плат госслужащим (в том числе - военным) и оплатой гособоронзаказа.

Нужно заметить, что помимо того, что к тому времени Гусинский, как мы уже писали, постепенно снова стал отходить от Семьи и дистанцироваться от Ельцина, также исподволь внутри Семьи начали слабеть и позиции Березовского. Особенностью взаимоотношений Ельцина и Березовского (если в данном случае вообще можно говорить об их наличии) было то, что они крайне редко друг с другом встречались и всегда - по чисто формальному поводу. Никаких приватных встреч и разговоров “по душам” у них никогда не было.

В решающей степени влияние Березовского определялось его тесными взаимоотношениями сначала с Юмашевым и Коржаковым, а потом - только с Юмашевым, а через него - с дочерью Ельцина Татьяной.

Поэтому Ельцин, легко избавлявшийся от людей, которые были ему намного ближе Березовского (например - от того же Коржакова), без всяких колебаний сначала по просьбе Чубайса и Немцова уволил его из Совета Безопасности, а потом убрал и его креатуру - Рыбкина.

К тому же Березовский, после 1996 года почувствовав себя всесильным демиургом, упустил момент, когда он стал создавать для Семьи больше проблем, чем приносить ей пользы. Поэтому можно твердо сказать, что влияние Березовского к началу марта 1998 года уже не было таким значительным при принятии тех или иных решений, как это было еще совсем недавно.

Следует также учесть, что это влияние было значительным только тогда, когда сам Ельцин и члены его семьи был либо сильно зависимы от Березовского (как, например, во время избирательной кампании 1996 года), либо когда Ельцин был болен и не мог работать.

В начале же марта Ельцин был относительно здоров и работал если не так же много, как в начале 90-х, то уж точно значительно больше, чем во второй половине 1996 и первой половине 1997 годов. В таких условиях оказывать на него влияние было трудно даже Юмашеву и Татьяне, а уж тем более - Березовскому.

По свидетельству очевидцев, примерно с этого времени Березовский все реже привлекался для обсуждения каких-то важных проблем и при подготовке серьезных решений. В ее присутствии другие члены Семьи старались уже меньше обсуждать политику, а все больше говорить о планах на отпуск, о детях и т.д. Если же Березовский появлялся в момент, когда обсуждался какой-то важный вопрос, то все замолкали и повисала неловкая пауза.

Оказалось, что находящийся в тени Березовского Роман Абрамович (человек, который в действительности провел всю работу по созданию “Сибнефти” и ее приватизации) - намного более разумный и системный человек, чем его “патрон”. Он был более хладнокровным, менее конфликтным, не лез в телевизор и на первые полосы газет, и умел играть в команде.

Незаметно для себя Юмашев, а за ним и остальные члены Семьи, все больше стали интересоваться мнением не Березовского, а Абрамовича по тому или иному поводу и все больше полагались на его здравомыслие, а не на агрессию и креативные фонтаны Березовского.

Невозможно точно оценить насколько сильно к тому моменту упало влияние Березовского в ельцинском окружении. Наверное не будет ошибкой сказать, что оно по-прежнему оставалось значительным, но уже не было безграничным.

Нельзя сказать, что Березовский не заметил этого изменения отношения к нему. Он отреагировал на это в свойственной ему манере: освящение деятельности Ельцина в подконтрольных Березовскому СМИ перестало быть таким, каким оно было до сих пор, то есть исключительно комплементарным. Березовский хорошо понимал, что нужно делать, чтобы вернуть себе былое влияние. Но он эту свою осторожную фронду тщательно дозировал, чтобы она не достигла того уровня, когда Семья поставила бы вопрос о целесообразности дальнейшего контроля Березовским главного телевизионного канала страны - ОРТ.

Влияние же Гусинского в Семье, после его дрейфа из команды Ельцина обратно в команду Лужкова, снизилось заметнее и контакты Семьи с ним стали не такими тесными как раньше, и свелись, по-сути, лишь к договоренностям по поводу освещения деятельности Ельцина в подконтрольных Гусинскому медиа. Но даже и эти договоренности были возможны лишь до определенного предела.

Таким образом информационная олигополия, которая сложилась к 1996 году в России, начала потихоньку разваливаться. А вместе с ее развалом, начали исчезать и рычаги, с помощью которых Семья контролировала медиапространство страны.

Часть 2

23 марта Ельцин выступил по телевидению с обращением к гражданам России, в котором он объявил об отставке правительства Черномырдина. Он объяснил это своё решение необходимостью думать о будущих выборах президента в 2000 году, в которых он уже не мог принять участие, о том, что России нужны политики следующего поколения, молодые, не отягощённые советским ещё багажом, что он предложит народу таких политиков и так далее.

Он заверил россиян, что очень хорошо относится к Черномырдину, что тот остаётся в его команде, и что он никогда не сомневался в его личной лояльности и преданности делу реформ.

Также Ельцин сообщил (как бы подтверждая тем самым своё чрезвычайно позитивное отношение к Черномырдину), что поручил свежеотставленному премьеру вплотную заняться проблемой выборов президента в 2000 году. Но что это означало практически – не пояснил. Скорее всего, это была просто красивая фраза, за которой ничего не стояло. Во всяком случае, так впоследствии и оказалось: “Проблемой-2000” занимались совсем другие люди, и они, а не Черномырдин, искали Ельцину подходящего (как им казалось) преемника.

Разумеется, вместе с премьером в отставку были отправлены и все его замы и министры, то есть весь кабинет. Характерно, что первоначально, Ельцин обязанности премьера временно возложил на себя, но потом, оказалось, что этот пункт противоречит статье 8 недавно принятого федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» (от 17.12.97.), в которой написано, что “...в случае освобождения от должности Председателя Правительства Российской Федерации Президент Российской Федерации вправе до назначения нового Председателя Правительства Российской Федерации поручить исполнение обязанностей Председателя Правительства Российской Федерации одному из заместителей Председателя Правительства Российской Федерации на срок до двух месяцев.”

В связи с возражениями юристов Главного правового управления (ГПУ) своей администрации, Ельцин вынужден был отменить своё собственное назначение и назначить исполняющим обязанности премьера Сергея Кириенко, которого за минуту до этого он назначил первым вице-премьером.

Всё это означало, что отставка правительства готовилась Ельциным втайне, и даже юристы ГПУ не были к этому привлечены. История с назначением Кириенко вице-премьером и, сразу вслед за этим, исполняющим обязанности премьера (уже после того, как всё правительство, включая самого Кириенко как министра топлива и энергетики, было отправлено в отставку), выглядит чистым экспромтом. Вполне возможно, что Ельцин изначально либо вообще не собирался назначать его пост премьера, либо – не так быстро, как он был вынужден это сделать.

Ельцину уже однажды приходилось возглавлять своё собственное правительство. Это было в конце 1991 года, когда он сформировал “правительство молодых реформаторов 1.0”, в котором первым вице-премьером был Бурбулис, а министром финансов и экономики – Гайдар.

Тогда Ельцин возглавлял правительство, совмещая эту работу с должностью президента, с 6 ноября 1991 года по 15 июня 1992 года, то есть 222 дня. Видимо, и в этот раз он решил повторить тот же трюк и в течении некоторого времени спокойно, без спешки, поискать себе преемника.

Но обстоятельства сложились по-другому, и ему пришлось срочно искать человека на пост исполняющего обязанности премьера, прекрасно понимая, что по непреложным законам бюрократии этот человек и стал бы главным претендентом на пост премьера.