Но эту попытку Коха резко пресёк Чубайс. В приватном разговоре он сказал Коху, что упоминание в контексте “дела писателей” гонораров Ельцина – это прямой путь в тюрьму. И что, если Кох хотел попробовать сыграть в эту игру, то он, Чубайс, в этом ему не помощник, и пусть в таком случае Кох пеняет на себя. После этого Чубайс начал публично каяться и говорить, что теперь-то он понял: гонорар был слишком высок, и он, получив его, совершил необдуманный поступок, в котором глубоко раскаивался.

Команда Чубайса в этом противостоянии была обречена. Силовики, давно с подозрением относившиеся к “молодым реформаторам”, с удовольствием приняли сторону олигархов. Березовский, освободившись от обязанностей госчиновника, смог полностью посвятить себя борьбе с Чубайсом и Ко. Все подконтрольные Гусинскому и Березовскому медиа начали азартно травить правительство.

Досталось всем. Не были забыты и Черномырдин с Немцовым: Березовский не мог простить им историю с несостоявшимся назначением его на пост председателя совета директоров Газпрома. А уж команде Чубайса за “Связьинвест” – и подавно: тут и медиа Гусинского, и его связи в московских властных коридорах (прежде всего – в московской прокуратуре) заработали на полную мощность.

Тем не менее, всю осень правительство (и прежде всего – его экономический блок) продолжали ту работу, которую оно начало ещё задолго до всех скандалов. 17 сентября Россия вступила, наконец, в Парижский клуб – организацию государств, предоставляющую кредиты другим странам и координирующую свои действия по их возврату.

Это был важный шаг к интеграции в международную финансовую систему и для возврата долгов СССР, которые Россия приняла на себя. Членство в Парижском клубе было почти обязательным атрибутом влиятельности в мире. Все страны «большой семёрки» были членами Парижского клуба, а наиболее важные решения этого клуба должны были получать её (“семёрки”) одобрение. Только после вступления России в клуб российский президент стал равноправным участником саммитов, а сама «семёрка» была официально переименована в «восьмёрку».

Также Минфин во главе с Чубайсом добился 25-летней отсрочки по выплате Россией 32 млрд долларов долга Лондонскому клубу. (В отличие от Парижского, в который входят государства-кредиторы, Лондонский клуб объединяет частные коммерческие банки из развитых стран. На выдаваемые ими кредиты не распространяются государственные гарантии, поэтому они вынуждены сами, сообща, решать проблемы, возникающие из-за неспособности стран-должников своевременно обслуживать внешнюю задолженность).

Всё это тоже, разумеется, позитивно сказалось на общем экономическом положении России. Инфляция заметно снижалась, и появилась надежда на то, что экономический спад, начавшийся ещё на рубеже 80-х и 90-х, будет, наконец, преодолён.

Но все эти очевидные успехи правительства по понятным причинам не были освещены в прессе. Пресса неделями только и делала, что рассказывала про “дело писателей” и про то, какой кошмар творился в правительстве.

Уже через пару дней после начала скандала Ельцин с подачи Юмашева уволил всех фигурантов “дела писателей” (за исключением Коха, который уволился ещё в августе, и Чубайса). Но он уволил Чубайса с должности министра финансов. Это при том, что за пару недель до этого журнал Euromoney на основе экспертного опроса ведущих финансистов мира признал Чубайса “лучшим министром финансов в мире”.

Вместо Чубайса министром финансов был назначен депутат Думы от фракции “Яблоко” Михаил Задорнов, который вряд ли был лоялен черномырдинской команде и скорее являлся компромиссной фигурой между Думой и администрацией президента. Так же Ельцин уволил Немцова с должности министра топлива и энергетики, назначив на неё немцовского протеже Кириенко (видимо, Кириенко за полгода работы в Москве успел убедить “Семью” в своей лояльности и готовности ради карьеры отказаться от своего покровителя – Немцова).

И Чубайс, и Немцов всё ещё оставались первыми заместителями Черномырдина, но их авторитет в чиновничьей среде оказался сильно подорван. Все поняли, что они больше не пользовались поддержкой и покровительством президента. Немцов окончательно утратил статус “преемника”, и пресса по этому поводу открыто злорадствовала и говорила о нём как о “наследнике” уже в прошедшем времени.

Неудивительно, что в рамках уже возбужденного в отношении Коха уголовного дела, всех фигурантов “дела писателей” начали вызывать на допросы. И даже сам факт их хождения в прокуратуру подробно смаковали в прессе. Всерьёз обсуждался вопрос об их аресте, и всё это вызывало неподдельный восторг у журналистов, которые, видимо, искренне считали, что они находились на переднем крае борьбы с коррупцией.

“Дело писателей”, конечно же, через пару месяцев заглохло, поскольку при всём желании там невозможно было найти следов каких-либо злоупотреблений. Но свою задачу Березовский и Гусинский решили – в сознании народа до сих пор Чубайс и его команда остаются синонимом жульничества и коррупции.

Нужно заметить, что с момента аукциона по “Связьинвесту” и до “дела писателей” Юмашев пытался выставить себя нейтральным арбитром, который стремился только к тому, чтобы конфликтовавшие стороны примирились, и война между медиа-олигархами и правительством прекратилась. Периодически он даже порывался уйти в отставку, как бы демонстрируя, что он вовсе не держался за своё место и, если это приведёт к миру, готов был его лишиться.

Но все понимали, что это была всего лишь поза. Во-первых, потому что его уход никак не помог бы правительству в борьбе с ангажированными медиа, а во-вторых, было очевидно, что его влияние на президента определялось не должностью, которую он занимал, а той личной близостью к Ельцину, которая фактически сделала его членом президентской семьи.

В реальности Юмашев, конечно же, был активным игроком на стороне Березовского и Гусинского, и наиболее ярко это выразилось в случае с созданием канала “Культура”. Дело было в том, что к 1997 году Пятый (питерский) федеральный телевизионный канал оказался банкротом. Власти Санкт-Петербурга финансировать его не хотели, да и не имели такой возможности, а федеральные власти тоже не горели желанием тратить бюджетные деньги на поддержку низкорейтингового телевидения.

В среде крупных предпринимателей к тому моменту тоже созрело понимание, что информационная олигополия Березовского и Гусинского угрожала не только правительству, но и им тоже. Поэтому Потанин, встретившись с Черномырдиным, предложил ему проект, аналогичный тому, который в 1994 году реализовал Березовский с Первым каналом, превратив его в ОРТ. Черномырдин, разумеется, поделился этой идеей с Газпромом и привлёк к его обсуждению Чубайса с Немцовым.

Действительно, если Березовский мог взять метровый канал и начать его финансировать, то почему этого нельзя было сделать его оппоненту Потанину? Таким образом разрушалась пресловутая олигополия двух медиа-олигархов, и на информационном рынке начиналась конкуренция. Причём не только конкуренция денег, но и конкуренция идей и мнений.

Юмашеву трудно было оппонировать этой очевидно здравой идее. Но он также понимал, что Березовский с Гусинским будут категорически против этого. Однако, будучи атакован с двух сторон Чубайсом и Немцовым, он сделал вид, что согласен, и дал зелёный свет для подготовки соответствующего указа президента. Достаточно быстро такой указ был подготовлен, все необходимые визы собраны, и он пошёл на подпись Ельцину.

Однако 25 августа из-под пера Ельцина вышел совсем другой указ. В соответствии с ним учреждался федеральный телевизионный канал “Культура”, как ещё один метровый канал ВГТРК, наряду с РТР. А уже 1 ноября он начал вещание на частоте бывшего Пятого канала.

Но поскольку его финансировать было нечем, то основным контентом телеканала «Культура» в первые годы работы были архивы Госфильмофонда, а также отдельные передачи и документальные фильмы, ранее шедшие на РТР и «Российских университетах». Причинами этого являлись хроническая недофинансированность канала, а также в целом небольшие объёмы производства передач о культуре в 90-е годы.

Также в программной сетке присутствовали выпуски информационной программы РТР “Вести”. Они были короткими по хронометражу, имели своих ведущих и анонсировались как «Новости». Немаловажную роль в первоначальной сетке вещания играл блок программ петербургского производства, главным подрядчиком которого стала ТРК «Петербург».

Очевидно, что этот канал был создан лишь для того, чтобы исключить появление метрового канала, конкурирующего с созданной Юмашевым (при полной поддержке Ельцина) медийной олигополии, которая позволяла сохранять контроль над информационным пространством страны. И все в правительстве и в деловых кругах это хорошо поняли.

Часть 8

Как мы уже говорили, стремление Ельцина несколько отстраниться от внутренней повестки, позволило ему целиком сосредоточится на внешнеполитической деятельности.

25 сентября в Москву с официальным визитом (для него - впервые) прибыл президента Франции Жак Ширак. Сейчас уже невозможно с точностью сказать, какова была цель этого визита. Вряд ли это было получение ордена “За заслуги перед Отечеством 1-ой степени”, который ему в Кремле торжественно вручил Ельцин. И, конечно же, не открытие французского лицея в в Москве.

Однако он приехал и журналисты тогда писали, что целью его визита было обсуждение “новой системы безопасности в Европе”. И Ельцин и Ширак считали, что Североатлантический альянс (в военную организацию которого Франция тогда, как известно, не входила) сам по себе не может быть гарантом европейской безопасности.

Они намеревались активизировать другие европейские организации, в первую очередь ОБСЕ, которая находилась в тени НАТО. Тогда и возникла идея разработать “Хартию европейской безопасности”. Однако за океаном к этой идее отнеслись с опаской: Вашингтон продолжал делать ставку на НАТО.

Видимо переговоры Ельцина (и Примакова) с Шираком на эту тему прошли успешно, судя по тому, что Ельцин устроил в честь Ширака ужин в ресторане “Царская охота” в подмосковной Жуковке, на котором они оба были без пиджаков, много ели и пили, а еще больше улыбались и обнимались.

Буквально через пару недель, 9 - 11 октября, Ельцин приехал на заседание Совета Европы в Страсбург. Там они снова встретились с Шираком. Перед началом официальной части визита Ельцин с Шираком отужинали в знаменитом ресторане эльзасской кухни “Ше Ивонн” и даже выглянули из окон этого ресторана с бокалами белого эльзасского вина в руках и поприветствовали журналистов.

Именно во время этого визита во Францию Ельцин впервые публично заявил: “Я как президент должен первым показывать всем пример, как надо соблюдать Конституцию. Поэтому еще раз говорю: нет, на третий срок я не буду выставлять свою кандидатуру и ради этого изменять Конституцию России. Нет, Конституция как есть, так и будет. Мои два срока пройдут, значит, будем надеяться, что появится молодой президент - энергичный, боевой демократ..."

Во время одного из официальных заседаний европейских лидеров, Ельцин демонстративно уединился с немецким канцлером Колем. И через короткое время было объявлено о создании некоего союза “Россия-Германия-Франция”. Примаков не мог скрыть радости на сияющем лице: он по инерции продолжал еще советскую политику раскола Североатлантического альянса.

В чем суть созданного Ельциным, Шираком и Колем союза объяснено не было, но анонсируя создание этого союза Ельцин заявлял, что "мы сами способны в Европе серьезно объединиться и жить нормально. Чтобы люди наши жили комфортно, спокойно, без опаски, ну и материально хорошо… У нас все для этого в Большой Европе есть… Нам не нужен какой-то дядя со стороны».

То есть всем стало ясно, что вместо того, чтобы стремиться к интеграции в альянс западных демократий (а это до сих пор было официальной позицией Москвы), Россия взяла курс на его раскол и доминирование в Европе уже без США. Будем откровенны, удивляться было нечему: в этом и был смысл замены Козырева на Примакова. И эту рокировку Ельцин сделал вполне осознанно и, прежде всего, именно для этой цели.

Американцы, конечно, предприняли ряд шагов, с тем чтобы предотвратить такой раскол. И это им легко удалось, поскольку вряд ли Франция и особенно Германия, всерьез собирались менять своего стратегического союзника. Но однажды этот союз все же выстрелил (уже во время правления Путина) когда в 2003 году Россия, Германия и Франция вместе выступили против американской интервенции в Ирак.

Однако, в тот момент Ельцин считал себя триумфатором и очень довольный собой вернулся в Москву: его подсознательное и иррациональное соперничество с США получило очередную подпитку. Примаков знал эту слабость Ельцина и целенаправленно бил в эту точку. Ельцин все же был слишком русским, чтобы не быть хоть немножечко имперцем.

2 ноября Ельцин со своей обычной свитой (но прихватив еще с собой зачем-то Немцова) вылетел в Красноярск на неформальную встречу “без галстуков” с японским премьер-министром Рютаро Хасимото.

На этой встрече оба главы государств демонстрировали внезапно возникшие у них вдруг очень близкие и дружеские отношения и объявили, что теперь они на “ты” и называют друг друга “Рю” и “Борис”. Нетрудно догадаться, что такого рода “дружба” у Ельцина всегда возникает во время обильного злоупотребления спиртными напитками. Не стала исключением и эта его встреча. Немцов много раз потом описывал эту встречу и честно признавался, что Ельцин в течении почти всего этого неформального саммита был сильно навеселе.

В ходе этой встречи, во время рыбалки, Ельцин без согласования с МИД РФ и своими ближайшими помощниками вдруг заявил “другу Рю”: “...Чтобы заключить мирный договор, мы должны прямо сейчас разрешить территориальную проблему… Я хочу, чтобы сегодняшний день встал в один ряд с датой подписания российско-японского договора 1855 года, по которому граница была определена между Урупом и Итурупом. Необходимо двигаться вперед. Я хочу разрешить территориальную проблему в период еще моего президентского срока”.