Тем не менее, в тот же день, 13 сентября, в Дагомысе провела первое заседание та самая рабочая группа, которая была создана на встрече Масхадова и Ельцина в Москве 18 августа. Перед этой группой была официально поставлена задача подготовить текст всеобъемлющего политического договора между Чеченской Республикой Ичкерия и Российской Федерацией.

Очевидно, что Масхадов был вынужден балансировать между Кремлём и радикалами внутри самой Чечни. Москва настоятельно предлагала ему двигаться по “татарстанскому” сценарию, а радикалы – прекратить вообще все контакты с “бывшей метрополией” и начать в одностороннем порядке строить независимое шариатское государство. Поэтому он попеременно пытался найти компромисс то с одной партией, то с другой.

Но все его попытки двигать процесс нормализации отношений с Россией и, в конечном итоге, без конфронтации и излишней напряжённости привести Ичкерию к независимости, обе партии расценивали как его слабость.

Масхадов, несомненно, был выдающимся полководцем. И, скорее всего, неплохим политиком. Но беда состояла в том, что компромисса, которого он искал, попросту не существовало. Даже пойди Ельцин на признание независимости Ичкерии, радикалы начали бы требовать от России многомиллиардной компенсации, признания 400-летнего геноцида и других подобного рода вещей, которые, конечно же, не привели бы к нормализации отношений.

Внутри Чечни они бы вынудили Масхадова начать строительство исламского государства, к тому же ещё и густо замешанного на общинном праве – адатах. И всё вместе это, рано или поздно, всё равно кончилось бы внутренними конфликтами с прозападной или даже просто светской частью чеченского общества, конфронтацией с Россией и катастрофой.

Нужно понимать, что и в Москве тоже не было консолидированной позиции по отношению к Чечне. Отнюдь не все стремились во что бы то ни стало решить проблему взаимоотношений с ней. И уж точно – не любой ценой. Многие в среде военных и силовиков не считали признание независимости Чечни хорошей платой за мир. Напротив, это трактовалось не иначе, как начало “развала России”. Генералитет (как армейский, так и милицейский) по-прежнему считал Хасавюрт унижением армии, а Лебедя – предателем.

И все эти чеченские “фокусы” с требованием репараций и демонстративными расстрелами по приговору шариатских судов лишь подливали масла в огонь, давали московским критикам идеи независимости Ичкерии дополнительные козыри и только укрепляли их позиции.

Настораживала Москву и внешнеполитическая активность Масхадова. После встречи с Ельциным он выехал “на отдых” в Турцию, где имел встречи с людьми, имевшими отношение к руководству страны, а оттуда вылетел в США по приглашению турецкого бизнесмена Беркана Яшара и фонда Карнеги. В Вашингтоне 14 ноября он встретился со специальным советником госсекретаря США Стивеном Сестановичем.

Характерно, что для организации этой встречи он обратился за помощью к послу России в США Юлию Воронцову. И тот, по согласованию с Кремлём, оказал ему необходимое содействие, но (это специально акцентировалось) как руководителю российского субъекта федерации.

Сам факт поездки Масхадова в Турцию и США был довольно настороженно воспринят в Кремле и на Смоленской площади. Но если бы визиты Масхадова в Анкару и Вашингтон этим и ограничились, то это не вызвало бы слишком болезненной реакции, поскольку в Турции он не имел каких-либо встреч с официальными лицами, а со Сестановичем он осуждал вполне нейтральные вопросы, вроде статуса миссии ОБСЕ в Чечне и тому подобные.

Но, кроме этого, Масхадов по приглашению министра обороны США Уильяма Коэна посетил Пентагон (а по неподтверждённым данным – ещё и штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли). И о чём он там беседовал – неизвестно. В прессе была лишь информация о том, что в Пентагоне он “делился своим боевым опытом”. Более-менее понятно о каком боевом опыте шла там речь.

После таких демаршей, все московские сторонники жёсткой линии по отношению к Чечне подняли голову. Информация о визитах Масхадова легла Ельцину на стол, и это переполнило чашу его терпения. Его визит в Чечню был отменён, а работа над всеобъемлющим договором постепенно прекратилась.

В сети есть интервью сына Аслана Масхадова Анзора, в котором он утверждает, что отец ему рассказывал, будто бы Березовский был тем человеком, который отговорил Ельцина от признания независимости Чечни. Что, мол, текст договора был уже готов, и оставалось только его подписать.

Если это и так, то это лишь означает, что Березовский просто признал очевидное: после столь обнадёживавшей августовской встречи Ельцина с Масхадовым чеченская сторона совершила слишком много опрометчивых и недружественных шагов по отношению к Москве и, таким образом, ослабила позиции тех людей в окружении Ельцина, которые стремились решить вопрос в пользу признания чеченской независимости.

Вряд ли Совбез РФ в лице Березовского и Рыбкина (которые были сторонниками признания чеченской независимости) готов был в тот момент противостоять одновременно примаковскому МИДу, Минобороны, МВД, ФСБ и СВР. Тем более, что Березовский 5 ноября указом президента был уволен с должности заместителя секретаря Совбеза РФ и дальше осуществлял свою деятельность лишь как советник Юмашева.

Его увольнению предшествовал ряд важных событий. Начиная со второй половины августа Березовский и Гусинский начали открытую борьбу с правительством Черномырдина. Для начала они опубликовали несколько компрометировавших Немцова и Коха материалов. Это была информация о том, что они заключили контракты на написание книг и получили за это гонорары.

Разумеется, в этом не было ничего противоправного. Писательская и преподавательская деятельность была официально разрешена для госслужащих. Но контролируемые этими двумя олигархами СМИ подняли беспрецедентную шумиху вокруг этого, пытаясь представить дело таким образом, что речь тут шла о какой-то грандиозной афере.

В сентябре они добились возбуждения против Коха уголовного дела якобы по поводу незаконного приобретения им квартиры. (Речь шла о квартире в 70 квадратных метров на семью из четырех человек). Это тоже подавалось как доказательство чудовищной коррупции, которая проникла в правительство России. (Забегая вперед, скажем, что это дело быстро заглохло и не имело никакого продолжения. А в конце 1999 года оно и вовсе было тихо прекращено прокуратурой в связи с подоспевший к тому моменту амнистией).

Немцов, памятуя об обещании Ельцина всегда его принимать, решил пойти к президенту и всё ему объяснить. Но тут вдруг оказалось, что это было совсем не так просто. Немцов банально не мог дозвониться до Ельцина. А когда он обратился к Юмашеву с просьбой организовать такую встречу, Юмашев начал выдвигать свои условия. Он предложил Немцову все вопросы, которые тот собирается понять на встрече с Ельциным, предварительно обсудить с ним. Разумеется, это объяснялось исключительно заботой о здоровье президента.

Когда Немцов сообщил Юмашеву, что он собирается обратится к Ельцину с предложением уволить Березовского с должности заместителя секретаря Совбеза РФ, Юмашев выступил категорически против. Он также предупредил его, что в случае увольнения с государственной должности у Березовского будут развязаны руки, и тогда он с удвоенной энергией начнёт борьбу с правительством, а после этого никакие компромиссы будут уже невозможны.

Тем не менее, после почти двухмесячных препирательств Немцов и Чубайс добились аудиенции у Ельцина. И хотя Ельцин на удивление легко согласился на увольнение Березовского, сама встреча не дала того эффекта, на которых они рассчитывали.

Было заметно, что Юмашев и Татьяна соответствующим образом подготовили Ельцина, и тот стал относится к Немцову и Чубайсу с недоверием. Доподлинно неизвестно, как Юмашев и Татьяна подали Ельцину суть конфликта между правительством, с одной стороны, и Гусинским и Березовским – с другой, но ещё 6 августа при открытии часовни Бориса и Глеба на Арбатской площади Ельцин сказал Немцову: “Я устал вас защищать”.

По всей видимости, Ельцину вся эта история была подана как конфликт “молодых реформаторов” с прессой. Что они не смогли найти общий язык с журналистами, и теперь ситуацию было уже не исправить, а лучше всего было дистанцироваться от них, поскольку началась открытая травля правительства, и сделать ничего было нельзя.

Разумеется, Ельцину не было сказано, что этот “конфликт с прессой” был тщательно срежиссирован и управлялся теми самыми олигархами, которых сам Ельцин наделил огромной властью в СМИ. Что причиной конфликта стал аукцион по “Связьинвесту”, результаты которого их не устроили, и что за всем этим сюжетом стояло стремление Березовского и Гусинского поставить правительство под свой контроль.

Судя по тому, как Ельцин реагировал на этот конфликт, Юмашев представил ему дело таким образом, что “молодые реформаторы” слишком близко сошлись с некоторыми банкирами, что “нет дыма без огня”, и что не такие уж они были бессребрениками, какими хотели казаться. Их шашни с одними олигархами вызвали ревность других, и всё это стало достоянием гласности и так далее.

Впрочем, Ельцин вряд ли был настолько наивен, чтобы принять это за чистую монету. Он был достаточно опытен и прагматичен и отдавал себе отчёт в том, что такого рода “конфликты с прессой” не возникают на пустом месте. Видимо, он просто не очень дорожил этим правительством. Во всяком случае, “Семье” он доверял намного сильнее и уж точно не хотел лишаться её поддержки.

К тому же, наверняка “Семья” убедила его в том, что в России было достаточно профессионалов-технократов, из которых можно было сформировать ещё десяток таких правительств, и не было нужды рисковать своим реноме и углубляться в этот конфликт, защищая людей, которые сами себе всё испортили.

Однако Ельцин всё же предпринял попытку прекратить этот конфликт. 15 сентября он пригласил к себе в Кремль Михаила Ходорковского, Владимира Гусинского, Александра Смоленского, Владимира Потанина, Владимира Виноградова и Михаила Фридмана. И обратился к ним с предложением прекратить нападки на правительство.

Судя по составу участников, Ельцину так толком и не объяснили цель этой встречи, поскольку на ней отсутствовал главный драйвер этой войны – Березовский. А из остальных ельцинских гостей в войне против правительства активно участвовал только один Гусинский. В результате встреча превратилась в пустую формальность и никакой цели не достигла.

Тут важно отметить, что к тому времени все приглашённые на эту встречу бизнесмены уже имели достаточно ясное представление о том, какова степень вовлечённости Ельцина в текущие внутренние проблемы страны, и отдавали себе отчёт в том, кто формировал позицию Ельцина и в чью пользу. Они прекрасно понимали, что участвовали в спектакле, устроенном Юмашевым для демонстрации собственной “объективности”. И они также понимали, кто в реальности должен был дать команду прекратить эту войну. И прекрасно знали, что такой команды не последует.

Так или иначе, но Ельцин предпочёл дистанцироваться от этого конфликта и полностью перепоручил этот вопрос “Семье”, то есть тем людям, которые доказали ему свою верность и эффективность, которые обеспечили ему победу на выборах и вот уже больше года помогали ему управлять страной в ситуации, когда по состоянию здоровья у него не было возможности с прежней энергией заниматься этой тяжёлой работой.

Сразу после отставки Березовского разразился скандал, который вошел в историю под названием “дело писателей”. Фактическая сторона дела не стоила выеденного яйца. Как известно, Чубайс после отставки с должности первого вице-премьера в январе 1996 года был нанят на работу в избирательный штаб Ельцина. Ему за эту работу хорошо заплатили (недавно Ходорковский говорил о сумме в два-три миллиона долларов).

У Чубайса возникла идея заказать тем своим коллегам, с которыми он делал приватизацию, книгу о том, как всё это происходило, и заплатить им за это гонорар, большую часть которого они должны были бы внести в качестве взноса в создаваемый Чубайсом “Фонд защиты частной собственности”, который должен был возглавить Егор Гайдар. Источником для гонораров были те самые деньги, которые Чубайс заработал в ходе избирательной кампании Ельцина.

Каждый из авторов будущей книги (сам Чубайс, ушедший ещё в августе в отставку Кох, пришедший на его место Максим Бойко, первый заместитель Юмашева Александр Казаков и глава Федеральной службы по несостоятельности и банкротствам Петр Мостовой) получил 100 тысяч долларов в качестве гонорара, с которых сразу же было уплачено 35 тысяч подоходного налога (в то время ещё не было “плоской шкалы” НДФЛ в размере 12%), а 55 тысяч – перечислены в “Фонд защиты частной собственности” в качестве пожертвования. Фактически в распоряжении авторов осталось по 10 тысяч долларов, которые и были реальным гонораром за их работу.

Авторы были совершенно уверены в том, что в их действиях не было ничего предосудительного, и указали эти гонорары в своих декларациях о доходах (откуда, собственно, Гусинский с Березовским и узнали о самом факте выплаты этих гонораров).

Но, разумеется, прессу не интересовали настоящие обстоятельства дела. Более того, никто из “независимых” журналистов даже не удосужился взять интервью у самих фигурантов этого скандала и поинтересоваться их оценкой того, что произошло. Вмиг были забыты все стандарты честной журналистики: двойной фактчекинг, слово обеим сторонам и так далее.

Более того, когда Кох обратился даже не к руководству ОРТ и НТВ (тут он прекрасно понимал, что эфира ему не дали бы), а к государственному каналу РТР с просьбой предоставить ему возможность публично выступить и объяснится, то руководитель канала Николай Сванидзе отправил его к своему тогдашнему заместителю Михаилу Лесину, а тот, будучи хорошим знакомым Коха, доверительно сообщил ему, что это попросту невозможно: на этот счёт есть прямой запрет Юмашева.

Кох ещё попытался сопротивляться и дал интервью газете “Коммерсант”, в котором высказал недоумение по поводу двойных стандартов российских прессы. Почему, мол, Ельцину и Лужкову можно было выпускать одну книжку за другой и получать за них гонорары, а когда дело коснулось его и его товарищей, то вдруг выяснилось, что это коррупция и кошмар?