Формально он имел все возможности раздавить этих двух медиаолигархов как клопов. Достаточно было проголосовать находившимся в распоряжении государства контрольным пакетом ОРТ не так, как хотел Березовский, и сменить генерального директора, как тут же власти Березовского пришёл бы конец. А Гусинский в одиночку не стал бы воевать с правительством. Тем более, если бы Лужков (быстро смекнув, что к чему) настоятельно посоветовал бы ему этого не делать.

Но Юмашев так не поступил, а наоборот, занял позицию Березовского и Гусинского в их противостоянии с правительством. И много позже на прямой вопрос “почему?” он честно ответил, что “в тот момент он не мог пойти против Березовского”.

Вряд ли это объясняется тем, что Юмашев был банально коррумпирован Березовским. Хотя есть много тех, кто именно так и объясняют его поведение в тот момент. На наш взгляд это упрощение, а может даже и вообще — ошибка.

Наша же версия состоит в том, что Юмашев, как никто другой, знал, что именно Березовский издавал ельцинские мемуары и платил за них Ельцину гонорары. Совсем ещё недавно, в одном из своих последних интервью, Юмашев прямо говорил, что ельцинская семья до сих пор живёт на эти гонорары, и у нас есть все основания считать, что так оно и есть. Нетрудно себе представить, каков был размер этих гонораров.

Напомним, что только первые мемуары Ельцина (“Исповедь на заданную тему” 1990 года) написаны им самим (лишь с редакторской правкой Юмашева) и изданы английским издательством. Все остальные мемуары за Ельцина писал сам Юмашев, а издавал Березовский. Каковы размеры выплаченных Березовским Ельцину гонораров — никто не знает. Но первый его гонорар от английского издательства составил (как мы уже писали) 5 млн долларов. Маловероятно, что последующие гонорары были меньше. Скорее — наоборот.

Разумеется, Березовский прекрасно понимал, какой компромат у него в руках. И, зная Березовского, мы нисколько не сомневаемся в том, что он, не задумываясь, использовал бы его, если бы Юмашев повёл себя не так, как они “договаривались”.

Проблема была даже не в том, что Ельцин, по-видимому, получал неоправданно большие гонорары: в конце концов, никто не может сказать сколько именно стоит та или иная книга, всё это очень субъективно, и издатель сам решает, какую сумму он готов заплатить своему автору. И даже не в том, что Ельцин все эти мемуары (кроме самых первых) не писал: это практически невозможно доказать.

Проблема была в том, что в ответ (в благодарность?) своему издателю Ельцин без каких-либо конкурсных процедур передал в его управление телеканал (а потом ещё и Аэрофлот) и создал для него нефтяную компанию, что позволило Березовскому заработать большие деньги и приобрести огромную власть. А своего “соавтора” Юмашева Ельцин сделал главой своей администрации и предоставил ему карт-бланш во внутренней политике.

И если бы по этому поводу началось парламентское расследование в рамках процедуры импичмента, то желающих дать показания против Ельцина было бы более чем достаточно. Взять хотя бы опального Коржакова, который мог рассказать много интересного про все эти истории. Или того же Коха, которому в тот момент терять было уже нечего и который понимал, что от Семьи ему светит лишь уголовное дело и травля в прессе.

Возможно, Ельцин и не подозревал, что Березовский был его издателем. Ему приносили контракты, в которых в качестве издателя фигурировала какая-нибудь иностранная фирма (офшор?) с замысловатым названием на латинице. Юмашев говорил: всё нормально, юристы смотрели, сказали, что всё легально, и Ельцин эти контракты подписывал. Но то, что конечным бенефициаром этих компаний был Березовский, Ельцину могли и не говорить. Впрочем, вряд ли обвинители Ельцина приняли бы это обстоятельство во внимание. Да никто бы и не поверил, что он не был в курсе того, кто является владельцем его “издательств”.

Политические последствия такого разоблачения Ельцина, как главного в прошлом борца с коррупцией, нетрудно себе представить. Импичмент в Государственной Думе при таких обстоятельствах был бы практически гарантирован. А на новый государственный переворот сил Ельцина уже точно не хватило бы. К тому же силовики к тому моменту были сыты по горло всеми предыдущими ельцинскими художествами и на какую-то новую его авантюру не пошли бы никогда. Скорее — наоборот.

Наверняка Юмашев не понимал масштаба проблемы, когда соглашался на предложение Березовского профинансировать издание ельцинских мемуаров. В тот момент ему могло казаться, что речь шла просто о бизнесмене, который поддерживал рыночные и демократические реформы и поэтому хотел вполне легальным способом помочь Ельцину обрести материальную независимость, чтобы продолжать их без оглядки на необходимость “думать о хлебе насущном”.

Но к середине 1997 года эта проблема приобрела совсем другие очертания и стала реальной угрозой для человека, которого Юмашев не мог подставить ни при каких обстоятельствах. Тем более что Юмашев, наверняка, отдавал себе отчёт в том, что эту проблему породил он сам своим давнишним беспечным согласием на предложение Березовского выплатить Ельцину гонорар.

Совершенно очевидно, что этот скандал Ельцина просто бы убил. И политически и даже, возможно, физически. И Юмашев это прекрасно понимал. Нельзя забывать, что Юмашев относился к нему с почти сыновней любовью. И в этом нет никакого преувеличения.

Поэтому Березовский знал, что в противостоянии с правительством Юмашев будет на его стороне вне зависимости от его, Юмашева, собственных симпатий и антипатий. Равно как и, по этой же причине, дочь Ельцина Татьяна, которая, разумеется, не могла не понимать все последствия разрыва с Березовским в тот момент.

Через пять дней после отставки Коха в Санкт-Петербурге был убит его товарищ – Михаил Маневич. С Кохом они были знакомы ещё с первого курса института и вместе работали в администрации Санкт-Петербурга. Маневич был заместителем у Собчака, а потом и у нового главы города, Владимира Яковлева. Он руководил Комитетом по управлению городским имуществом и в этом качестве, так же, как и Кох, занимался приватизацией.

Маневич был однокашником и единомышленником не только Коха, но и Чубайса, Гайдара, Кудрина и многих других членов реформаторской команды. И поэтому его убийство потрясло их всех. Но именно Кох в Санкт-Петербурге воспринимался как “крыша” Маневича (возможно потому, что Кох был непосредственным начальником Маневича, а до августа 1993 года сам работал в мэрии Санкт-Петербурга, и его там прекрасно знали).

Поэтому неудивительно, что Маневича убили сразу после того, как Кох ушел в отставку. Трудно эти два события воспринимать в отрыве одно от другого.

Это было первое в постсоветской России убийство чиновника такого уровня. И оно не расследовано до сих пор. Наиболее распространённой является версия, которая связывает это преступление с приватизацией Санкт-Петербургского морского порта. В качестве заказчика чаще всего называется известный питерский предприниматель Илья Трабер по кличке “Антиквар”.

В свою очередь, сам господин Трабер гордо причисляет себя к членам команды Путина, и имеется много свидетельств, что так оно и есть. Характерно, что на место Маневича был назначен его первый заместитель, Герман Греф, которого пресса ошибочно причисляет к команде “молодых реформаторов”, в то время как он всегда был и по сей день остаётся членом путинской команды. Пусть из этих фактов наши читатели сами сделают свои выводы.

Часть 7

18 августа в Москву, уже во второй раз после майского визита, прилетел президент Чечни-Ичкерии Масхадов. Этому визиту предшествовала поездка секретаря Совета Безопасности РФ Рыбкина (естественно, в компании со своим заместителем Березовским) в Грозный.

Фон для визита Рыбкина и Березовского в Чечню был не самый удачный. Накануне, 5 августа, Масхадов потребовал от России компенсацию за ущерб, причинённый военными действиями. Он оценил его в 25,8 млрд. долларов.

Безотносительно справедливости или несправедливости этого требования, момент для него был выбран не самый подходящий. Разумеется, в той политической обстановке никто в России не собирался ничего чеченцам компенсировать, и этот демарш Масхадова ничего, кроме ненужной напряжённости, не создал.

Детали переговоров руководства Совбеза России с чеченскими властями в Грозном неизвестны, но, судя по его поведению, Масхадов во время этого своего визита в Москву был полон надежд и рассчитывал на какой-то прорыв. И Ельцин во время своей встречи с Масхадовым дал достаточно поводов считать, что эти надежды не были беспочвенны. (Разумеется, речь шла о признании независимости Ичкерии. Похоже, что именно этому была посвящена поездка руководства Совета Безопасности в Чечню).

Подготовка визита Масхадова в Москву была омрачена так и не решённой проблемой похищенных в Чечне российских журналистов. Дело было в том, что ещё 10 мая 1997 года специальный корреспондент принадлежавшей Гусинскому телекомпании НТВ Елена Масюк была похищена в Чечне вместе с оператором Ильей Мордюковым и звукооператором Дмитрием Ольчевым. Через месяц в Чечне таже похитили журналистов телепрограммы «Взгляд» Владислава Черняева и Ильяса Богатырёва, приехавших в республику снимать фильм «Торговля людьми».

Но за день до приезда Масхадова все журналисты чудесным образом были освобождены. Выкуп в размере 1,5 млн долларов США за команду Масюк выплатил Мост-банк Владимира Гусинского. Президент НТВ Игорь Малашенко заявлял, что за всеми похищениями в Чечне стоит вице-президент республики Ваха Арсанов, а Арсанов, в свою очередь, обвинял в этом похищении … Бориса Березовского!

Переговоры за закрытыми дверями один на один между Ельциным и Масхадовым продолжались полтора часа. Официальный их итог – договорённость о создании комиссии по подготовке двустороннего политического соглашения между Россией и Чечнёй. Неофициальный итог подвел Борис Ельцин: "Договорились не упираться, а идти навстречу друг другу". Судя по всему, Ельцин был готов зайти достаточно далеко: он даже согласился обсуждать "независимость там, или ещё, значит, что... как там её назвать...".

Характерно, что Ельцин, рассказывая об итогах переговоров, не упомянул 2001 год (к этому сроку, согласно майскому договору о мире, должен был решиться вопрос о статусе Чечни). В тоне Ельцина уже не было былой резкости. Не было категоричности хозяина, пригласившего Масхадова "отчитаться, как он там справляется с экстремистами в правительстве" (месяц назад президент говорил именно так).

Подводя итог переговорам, Ельцин сказал: “Надо совместную группу создать. Чтобы они сели и этот документ, этот договор вместе подготовили. Если эта группа о чём-то не договориться, как помните, это было у нас с Шаймиевым, Татарстаном, мы в конце сели вдвоём с Шаймиевым и, в конце концов, разрубили эти вопросы.

Так и мы с Асланом Алиевичем: эта группа что-то подготовит, что-то у них там не будет выходить, один, два, три вопроса, мы вдвоём сядем, и я думаю, что мы решим. Я, по крайней мере, готов идти на эти шаги. Готов! Просто так упрямиться, упираться – нельзя!”.

Тут важно то, что Ельцин исподволь проводил параллель между переговорами с Ичкерией и прошедшими за несколько лет до этого переговорами с Татарстаном, как бы пытаясь убедить Масхадова идти по тому же сценарию. По-видимому, это была домашняя заготовка. Вообще, Ельцин был значительно бодрее, чем во время майской встречи, и было видно, что в этот раз он к ней хорошо подготовился: он даже (в отличие от прошлого раза) не перепутал имя-отчество Масхадова.

Но вариант Татарстана не был для него догмой. Потому что дальше Ельцин сказал: “... конечно, всё равно это будет совместное экономическое пространство, это будет совместное оборонное пространство, авиационное пространство, … ну… и другие. Вот что самое главное!

Россия и Чеченская Республика Ичкерия... я хочу это движение повторить, что… и Аслан Алиевич сказал… всё равно будут вот так жить!” (Ельцин, поджав губы, сцепил свои ладони вместе и несколько раз потряс ими перед камерой).

Характерно, что Масхадов в ответном слове не стал отказываться от параллелей с Татарстаном и назвал переговоры “уважительными”. Он сказал: “Хватит воевать! Надо включить дипломатию!” и констатировал, что “у нас есть стратегический интерес” (в этот момент Ельцин одобрительно кивнул).

Ключевой, конечно, была фраза Ельцина о том, что “...всё равно останется совместное экономическое пространство…” и так далее. Очевидно, что это его “всё равно” не могло относится ни к чему другому, кроме как к признанию независимости Ичкерии. По всему было видно, что он внутренне смирился с тем, что признание независимости Чеченской Республики Ичкерия неизбежно. И что только так можно было раз и навсегда “разрубить этот вопрос”.

Есть много свидетельств тому, что на встрече Ельцин и Масхадов договорились именно об этом и приняли решение начать готовить соответствующие документы. Для этого, собственно, и была создана совместная рабочая группа. Подписание документов предполагалось провести во время ответного визита Ельцина в Чечню осенью этого же года.

Но, похоже, что тогдашние чеченские власти в силу неопытности посчитали, что всё уже случилось, и поэтому начали вести себя по отношению к Москве слишком задиристо. 3 сентября в Грозном провели первый расстрел по приговору шариатского суда, в то время как в России к тому времени уже не было смертной казни. Не удивительно, что Генпрокуратура РФ тут же возбудила уголовное дело по статье “убийство”.

Чеченские власти явно не хотели чуть-чуть потерпеть и проявить выдержку. Они решили, что было бы правильным реализовать свой суверенитет в одностороннем порядке, не дожидаясь официального признания Москвой их независимости. Разумеется, в Москве на это реагировали очень болезненно.

Дальше – больше. 9 сентября вице-президент Ичкерии Ваха Арсанов в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» пообещал публично расстрелять руководство России, обвинив его в «геноциде чеченского народа». Российское правительство спустя два дня потребовало от руководства Чечни официального опровержения высказываний Арсанова. Но их не последовало. Вместо этого 13 сентября Масхадов наградил боевиков, участвовавших в рейде на Будённовск (включая самого Басаева), орденами “Герой нации”. Это при том, что в России их вполне справедливо считали террористами.