И хотя Гусинский имел небольшую долю в этом проекте, он считал, что на кону стояла его репутация как человека, который “решает в России все вопросы” (видимо он так отрекомендовал себя руководству Telefonica), к тому же он, как мы помним, считал, что власть (конкретно – Ельцин) была ему должна за поддержку на выборах 1996 года. Поэтому он очень активно давил на правительство в нужном ему направлении.

Самому сильному давлению подвергся, по понятным причинам, Кох. Березовский и Гусинский попеременно приходили к нему в кабинет и на всякие лады склоняли его к мысли, что не было никаких других вариантов, кроме победы Telefonica. Гусинский сулил ему миллионы долларов и хорошее отношение прессы, Березовский – блестящую карьеру (как это у него водилось) и, разумеется, тоже миллионы…

Ну, а в случае негативного исхода, он должен был пенять на себя, поскольку его судьбе никто не позавидовал бы: уголовные дела и уничтоженную репутацию они ему гарантировали. И этот как минимум. Но, впрочем, они были уверены, что Кох – умный человек и не захотел бы спустить свою биографию в сортир. Поэтому они к нему ходили и объясняли, что к чему. Будь на его месте другой человек, они бы уже давно просто заменили его на более покладистого и понятливого, а не занимались бы спасением его заблудшей души.

Зная о приятельских отношениях Коха с Потаниным, они угрожали ему тем, что в случае победы Сороса они обвинят его в подыгрывании Потанину и тогда ему точно несдобровать. На вопрос Коха как он мог помочь Потанину победить (даже при желании), если по требованию Гусинского заявки подавались в закрытых и опечатанных конвертах, которые при подведении итогов аукциона вскрывали сами его участники в присутствии журналистов, Гусинский и Березовский отвечали, что всё это так, и подыграть действительно невозможно, но никто не будет вникать в смысл обвинений. Они просто начнут делать намёки в прессе и распустят слухи, и этого будет достаточно, чтобы его репутации пришёл конец.

За пару недель до аукциона, который был назначен на 25 июля, Кох рассказал Чубайсу и Немцову про беспрецедентный прессинг со стороны этих двух медиаолигархов. Немцов, по своему обыкновению, закричал, что он пожалуется “дедушке”, и потребовал от Коха не поддаваться давлению, а Чубайс сказал, чтобы Кох послал их к нему. Он сам проведет с ними переговоры и всё уладит. На том и порешили.

На очередной встрече с Гусинским и Березовским Кох так и сказал, что этот “вопрос” не в его компетенции, и отослал их к Чубайсу. Характерно, что никакого вопроса-то не было, и обсуждать было нечего. Условия аукциона, написанные под диктовку Гусинского, исключали любую возможность со стороны чиновников повлиять на его итоги. Но стоило Коху сказать “с этим вопросом идите в Чубайсу”, как два этих взрослых и неглупых человека (один из них – доктор физико-математических наук и член-корреспондент РАН) действительно пошли “решать вопрос” к Чубайсу. При этом они не имели ни малейшего представления о том, чем в данных обстоятельствах им мог помочь Чубайс. Такова была сила их убеждённости в том, что в России они могут “решить” любой “вопрос”. Нужно лишь для этого найти правильного человека, который этот вопрос “решает”.

Когда они встретились с Чубайсом, он повторил им то же самое, что до этого говорил им Кох, и при этом добавил, что уходит в отпуск и, к сожалению, не имеет ни времени ни желания продолжать с ними эту бессмысленную дискуссию.

Такое поведение человека, который ещё недавно работал на них по контракту, и которого они, по их твёрдому мнению, вернули из небытия обратно в большую политику, возмутило их до глубины души. Они искренне считали Чубайса “своим человеком” и были уверены, что уж с кем с кем, а с “Толей” они точно смогут “решить вопрос”. И тут вдруг такая жёсткая реакция…

На этом этапе они подключили Юмашева, который начал обзванивать Коха и Чубайса и прозрачно намекать, что в этот раз (как он говорил, “в последний раз”) олигархам нужно уступить. Он почему-то был уверен в том, что до сих пор все вопросы так и решались: кулуарно, по-свойски, а все аукционы и конкурсы были не более, чем декорацией.

Собственно, сам Юмашев до этого участвовал только в двух проектах такого рода. В передаче Березовскому контроля над Первым каналом телевидения и в выделении из Роснефти Сибнефти. Оба эти решения принимались непосредственно Ельциным, и правительство просто ставилось перед фактом, что такое решение принято.

Откуда было знать правительственным чиновникам, как эти вопросы решались в предыдущие разы? Они ведь в их принятии решения не принимали, а использовались лишь как исполнители. Их мнения относительно целесообразности этих решений никто не спрашивал.

Остается загадкой, почему в случае со Связьинвестом Юмашев не стал действовать старым способом и не подписал у Ельцина соответствующий указ. В той ситуации никто в правительстве не стал бы ему возражать и просто выполнил бы его письменное указание. Но, видимо, он хотел, чтобы в этот раз всю грязную работу выполнило правительство. Он понимал, что парламентская оппозиция только и ждала того, чтобы обвинить Ельцина в коррупции и на этом основании начать в Государственной Думе процедуру импичмента.

Кох встретился с Юмашевым и попытался объяснить ему, что даже если бы он и хотел “помочь” Гусинскому с Telefonica выиграть аукцион, он просто не знал, как это можно сделать. Условия аукциона таковы, что повлиять на их исход просто невозможно.

Собственно, Гусинский потому и настаивал на именно таких условиях, что он опасался каких-то каверз со стороны чиновников. Поэтому он стремился полностью исключить возможность их влияния на итоги этого аукциона. Тем более удивительно, что теперь он требовал от чиновников помочь ему победить, когда он заранее всякую такую возможность сознательно исключил!

Кох также объяснил Юмашеву, что, вопреки расхожему мнению, все предыдущие аукционы и конкурсы (включая залоговые) тоже были проведены открыто и публично, и что если и был какой-то сговор, то это был сговор между их участниками, а не между участниками и организаторами аукционов и конкурсов. Наиболее ярким примером такого типа сговора являлся как раз аукцион по Сибнефти. Во всех же остальных случаях отстранение некоторых лиц от аукционов происходило по объективным причинам нарушения ими условий этих аукционов.

Кох ещё раз через Юмашева предложил Гусинскому и Березовскому все их усилия потратить на достижение договоренности с Потаниным, а не на давление на чиновников, которые попросту были не в силах им помочь.

По всей видимости, Юмашев услышал Коха: вскоре к отдыхавшему на Лазурном берегу Чубайсу прилетели Гусинский, Березовский и (явно нехотя) Потанин. С какой целью они приехали туда было совершенно непонятно. Но факт остаётся фактом: они приехали, чтобы сообщить Чубайсу, что обо всём договорились, и что Потанин напишет в своей заявке согласованную с ними цифру. Зачем об этой договоренности было знать Чубайсу — совершенно неизвестно. Чубайсу оставалось лишь порадоваться за них, на чём они и расстались.

Немцов, когда узнал от Коха обо всех этих переговорах, был в бешенстве и требовал немедленно их прекратить. Он опять грозился пойти к Ельцину и всё ему рассказать. Он был уверен, что президент немедленно прекратит это возмутительное давление на правительство, и удивлялся, когда Кох и Чубайс выражали по этому поводу определённые сомнения. Их скепсис раздражал его, он искренне считал, что у него был ресурс влияния на президента, и что Ельцин был в состоянии в таких принципиальных вопросах пойти против Семьи.

Так или иначе, накануне дня подведения итогов аукциона по продаже 25% + 1 акции Связьинвеста два участника (других желающих не нашлось) сдали в Российский Фонд Федерального Имущества (РФФИ) свои заявки в опечатанных конвертах. Их приняли и положили в специальный сейф. Всё это делалось в присутствии прессы и независимых наблюдателей.

Наконец, настала пятница 25 июля. Вскрывали конверты сами участники аукциона. От консорциума, возглавляемого Telefonica, конверт вскрывал глава Альфа-групп Михаил Фридман, а от консорциума во главе с Джорджем Соросом — партнер Бориса Йордана ныне покойный Леонид Рожецкин.

Правительство рассчитывало выручить как минимум 1,2 млрд долларов (такова была стартовая цена аукциона), но результаты конкурса превзошли ожидания. Предложив 1,875 млрд долларов за 25% плюс одну акцию, победителем стал кипрский консорциум Mustcom Ltd., в состав которого вошли ОНЭКСИМбанк Владимира Потанина, инвестиционная компания Ренессанс Капитал, инвестиционный банк Deutsche Morgan Grenfell, инвестиционный банк Morgan Stanley и фонд Джорджа Сороса Quantum.

Проигравший участник аукциона — голландская компания Telefam BV — предложила 1,710 млрд долларов. В её состав входили испанский оператор связи Telefonica, структуры холдинга Медиа-Мост Владимира Гусинского, Альфа-банка и Бориса Березовского.

Факт остается фактом: Потанин просто обманул Гусинского и Березовского, пообещав им написать в своей заявке одну цифру, а написал — другую. Все участники и организаторы аукциона это сразу поняли. Потанинский демарш вызвал у Березовского и Гусинского дикую ярость. Они не могли допустить даже мысли, что кто-то в России мог так просто и открыто их “кинуть”, нисколько не боясь последствий их гнева. Вся их огромная закулисная власть мгновенно превратилась в повод для насмешек. Разумеется, они не могли этого так оставить.

Сутки ушли на то, чтобы эти два медиаолигарха пришли в себя от шока. Через день они выдвинули правительству ультиматум: либо правительство признает результаты аукциона недействительными, либо они объявят ему полноценную войну. На состоявшейся встрече Чубайса и Немцова с группой крупных бизнесменов, объединившихся вокруг Березовского и Гусинского, Березовский прямо заявил, что аукцион прошел честно, и по процедуре у них никаких претензий нет. Однако его результаты нужно отменить, потому что “так не договаривались”.

Вот уже скоро тридцать лет, как на основании этой фразы Березовского (которую он потом многократно повторял перед прессой) делается вывод о том, что между правительством (Кохом? Чубайсом? Черномырдиным?) и Березовским с Гусинским была какая-то закулисная договорённость, которую правительство не выполнило.

Неудивительно, что работавшие в подконтрольных Березовскому и Гусинскому медиа журналисты сразу же без колебаний заняли их позицию и на все лады начали повторять, что правительство не выполнило какую-то (какую?) договорённость с их хозяевами. Никто даже не удосужился поинтересоваться, с кем конкретно была достигнута эта договорённость, и в чём она состояла.

В действительности же нет никаких свидетельств существования такой договорённости, кроме слов самих Гусинского и Березовского. Кох и Чубайс категорически отрицают её наличие. Более того, Кох утверждает, что её в принципе не могло быть — исходя из условий аукциона. И это, как он настаивает, изначально понимали обе стороны.

Во время написания нашей книги мы обращались с этим вопросом к Юмашеву. Возможно, что у него была какая-то договорённость с Гусинским и Березовским на этот счёт, но и он категорически отверг такое предположение. И это тоже похоже на правду, поскольку у Юмашева не было никаких реальных рычагов влияния на результаты аукциона, кроме как через указ президента, но, как мы уже писали, от этой схемы он отказался.

Остается одно: так договорились между собой Березовский и Гусинский. Это, хоть и звучит совершенно дико, в тот момент вполне могло иметь место. После победы Ельцина на выборах 1996 года эти двое медиамагнатов реально вообразили себя хозяевами России и воспринимали официальную власть правительства всего лишь как декорацию, за которой скрывалась реальная власть настоящих хозяев страны. Нетрудно догадаться, что под ними они подразумевали себя любимых.

Всё просто: Березовский пообещал Связьинвест Гусинскому за поддержку Ельцина и теперь требовал от своего “марионеточного правительства” немедленно выполнить это его обещание. И был немало удивлён тому, что правительство категорически отказывалось это делать.

Юмашев в тот момент пытался уладить всё миром и опять, снова и снова, предлагал Чубайсу “в последний раз” уступить олигархам. Что крылось за этой формулировкой, Юмашев и сам до сих пор толком объяснить не может. Но её смысл состоял в том, что Чубайс и Кох должны были что-нибудь придумать, чтобы итог аукциона был таким, какого хотели Березовский и Гусинский.

Этот театр абсурда продолжался ещё долго. Но первым, кто отказался в нём участвовать, был Кох. Он знал, что именно он станет “стрелочником”, который окажется первой жертвой объявленной правительству войны. Во-первых, потому что он руководил тем ведомством, которое и отвечало за проведение аукциона, а во-вторых, потому что дружил с Потаниным ещё с тех пор, как тот был первым вице-премьером. Всё это не оставляло ему шансов.

Через пару дней после аукциона Кох пришел к Чубайсу и сказал, что он всё понимает и готов стать тем, кого принесут в жертву. После этого он положил на стол Чубайса заявление об увольнении по собственному желанию. Чубайс, как водится, запротестовал, но они оба понимали, что Кох “не жилец”.

Сразу после этого Кох ушёл в отпуск. Практически сразу Чубайс дал ход его заявлению. Юмашев тут же подготовил соответствующий указ и 13 августа Ельцин отправил Коха в отставку, сопроводив её прозрачными намёками на его слишком тесную дружбу с некими анонимными “банкирами”. Нетрудно было увидеть в этом умелую руку Юмашева. Иначе откуда бы Ельцин взял этих “банкиров”?

Справедливости ради нужно сказать, что Кох и сам уже не хотел работать в правительстве и этого своего настроя не скрывал. После визита в Шуйскую Чупу он утратил последние иллюзии насчёт Ельцина и перспектив реформ, продолжая работать чисто по инерции. Чубайс и Немцов это прекрасно знали.

Вряд ли Юмашев по собственной воле играл эту неблаговидную роль. Впоследствии он много раз говорил, что согласен с тем, что Березовский и Гусинский были в этой ситуации неправы, но, тем не менее, продолжал настаивать на том, что правительству в деле со Связьинвестом следовало “в последний раз” им уступить.