-участвует в созданном здесь же, в Париже, Совете евро-атлантического партнерства (СЕАП - многосторонний форум, созданный для развития отношений между НАТО и не входящими в НАТО странами в Европе и частях Азии, примыкающих к европейской переферии) и программе “Партнерство во имя мира”;

-обменивается с НАТО информацией по военным доктринам, бюджетам и военным стратегиям;

-участвует с НАТО в совместных операциях под ответственностью ОБСЕ или под руководством Совбеза ООН;

-сотрудничает в области нераспространения оружия массового поражения и в области тактической ПРО;

-сотрудничает в области обеспечения безопасности воздушного движения; -участвует в Конференции национальных директоров по вооружениям (КНДВ);

-вместе с НАТО совместно борются с наркотрафиком

-вместе с НАТО проводят совместные учения в области ликвидации последствий техногенных катастроф и чрезвычайных ситуаций.

И, наконец, четвертый пункт содержит обязательства, что:

-НАТО не будет размещать ядерное оружие на территории новых членов и не будет строить места для его хранения;

-Россия и НАТО будут работать над Соглашением об адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) и лимитам на вооружения от Атлантики до Урала, которые будут пересматриваться каждые пять лет с 2001 года.

Не стоит преувеличивать значение этого документа. Это не было прорывом в отношениях между Россией и Западом и началом их полномасштабного военного сотрудничества. Но, тем не менее, это был весомый шаг на пути к такому сотрудничеству. И при благоприятных обстоятельствах он мог перерасти во что-то большее.

Не будет большой натяжкой сказать, что если бы набранный темп сближения России и НАТО (прежде всего - с США) сохранился, то Россия сейчас уже бы была членом НАТО. Но этого не случилось. Причины этого выходят далеко за рамки данной книги не только в смысле ее темы, но даже и в смысле того периода времени, который она охватывает. Однако даже в ней мы еще успеем увидеть как скоро эти отношения начали деградировать и разворачиваться в совершенно противоположном направлении.

Прямо из Парижа 31 мая Ельцин прилетел в Киев, где, вместе с президентом Украины Кучмой, подписал так называемый “Большой договор” - “Договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Россией и Украиной”. Он стал не столько юридическим документом, сколько, по выражению Кучмы, «ключевым звеном украинской внешней политики» или, как его назвал Ельцин, «своеобразным водоразделом между российскими прошлым и будущим».

Отказ России от Украины как части «большой России» свидетельствовал об окончательном, в том числе психологическом, выходе из имперского состояния. Верховная Рада Украины ратифицировала договор 14 января 1998 года, а Госдума РФ – 25 декабря 1998 года. Для Украины ключевым было признание ее суверенитета, гарантии неприменения силы или угрозы ее применения, подтверждение нерушимости существующих границ – иными словами, отказ России от претензий на Крым и Севастополь.

А ограничением стало обязательство не заключать с третьими странами договоров, направленных против России, не предоставлять свою территорию для использования в ущерб российской безопасности. Украина гарантировала соблюдение национальных прав русскоязычного населения, но механизмы ответственности за несоблюдение этих гарантий, как и механизмы реализации других «политических деклараций», не были прописаны. (1 апреля 2019 года этот договор прекратил свое действие).

Июнь тоже был неспокойным. На Кавказе то тут, то там какие-то бандиты захватывали заложников и требовали за них выкуп. В этом уже не было никакой политической подоплеки. Просто некоторые (далеко не все) оставшиеся не у дел боевики и их командиры после окончания боевых действий не разошлись по домам, а незаметно (в том числе и для самих себя) превратились в бандитов, зарабатывающих на торговле заложниками.

А 27 июня в поезде “Юность”, шедшем из Москвы и Санкт-Петербург, около семи вечера, раздался мощный взрыв. Он произошел в 13-м вагоне поезда. По версии следствия - по причине неосторожного обращения с безоболочным взрывным устройством (400 гр. в тротиловом эквиваленте) уроженца Дагестана 24-летним Гаджи Магомеда Халилова в тот момент, когда Халилов пытался установить его в технологический люк под потолком вагона. Погибли пять человек (включая самого Халилова) и еще тринадцать человек получили ранения различной степени тяжести. Кто организовал этот теракт и вообще: было ли это терактом - следователи ФСБ выяснить так и не сумели.

А тем временем по Москве опять стали ходить слухи о том, что Ельцин снова начал злоупотреблять алкоголем. Эти слухи обрастали самыми невероятными подробностями. Будто бы врачи разрешили Ельцину немного принимать спиртного, поскольку, с учетом его личной специфики, это являлось единственным доступным ему способом “снять стресс”. Будто бы такое решение врачи приняли из опасений вызвать таким “стрессом” еще один инфаркт, который его гарантированно добьет. И в этих условиях (будто бы!) они посчитали небольшие дозы алкоголя “меньшим злом”.

Немцов, который в этот период часто встречался с Ельциным в неформальной обстановке, утверждал в кругу своих коллег (Чубайс, Кох, Кириенко) что Ельцину дают разбавленную водку и пьет он ее совсем немного: три - четыре рюмки сильно разбавленной водки за весь обед. Что “дедушке” это не вредит и он хорошо “держит дозу”.

Рассказы Немцова мало чем отличались от таких же рассказов Юмашева. Он тоже говорил, что Ельцину тяжело признать себя немощным стариком. Это разрушает его personality, его собственное представление о себе, как о мощном, харизматичном и крутом мужике из народа. В его представлении т.н. “настоящий русский мужик”, которому врачи запрещают пить водку - уже и не мужик вовсе, а глубокий инвалид. А в таком случае нечего и думать о руководстве страной.

Возможно, что это было правдой, и Ельцин действительно уже был инвалидом. Но признаться в этом самому себе он не хотел или не мог. Вдобавок можно смело предположить, что и его окружение не очень-то стремилось открыть ему глаза на этот счет.

Всех в Семье устраивал Ельцин-президент, который вполне еще может вести протокольные встречи и даже заниматься контактами на уровне лидеров G-8 и внешнеполитической стратегией, но всю “текучку” уже брали на себя его верные помощники - Юмашев и дочь Татьяна. Разумеется, объясняя себе и окружающим, что делают они это исключительно из желания помочь “папе” и хоть немного его разгрузить.

Касательно же внешней политики, то не исключено, что внешнеполитическая стратегия в значительной степени осталась вне сферы их влияния лишь потому, что Примаков ее им не отдал, отстояв свое право самому ею заниматься и, минуя всех, напрямую контактировал по этому поводу с Ельциным.

Нельзя сказать, что эта примаковская линия была объективно полезна в тот момент для России. Вполне возможно, что будь Юмашев в большей степени вовлечен в эту тематику, внешнеполитическая стратегия России конца девяностых не стала бы так стремительно превращаться в плохое издание позднесоветской.

Но факт остается фактом: Примаков оказывал все большее влияние на внешнеполитические взгляды Ельцина, но пока это еще не так сильно бросалось в глаза. Однако, характерно, что в мае, накануне поездки в Париж на саммит НАТО, Ельцин уволил с поста министра обороны протеже Лебедя - “общевойскового” генерала Игоря Родионова и поставил на его место генерала Игоря Сергеева, на тот момент - главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения.

В этом трудно было не увидеть влияние Примакова, который все больше втягивал Ельцина в тематику пресловутого “разоружения” - целой отрасли отечественной дипломатии, которая десятилетиями занималась бесконечными переговорами с американцами по вопросам ограничения стратегических вооружений.

При всей очевидной бессмысленности этой темы (при наличии других ядерных держав и, прежде всего - Китая, размер ядерного арсенала которого никому неизвестен, впрочем, как и его стратегия в области развития и применения ядерного оружия), это была единственная тема, по которой Россия по праву претендовала на роль великой державы и вела переговоры с Америкой на равных. Это, конечно же, льстило самолюбию Ельцина, и Примаков не упустил шанса этим воспользоваться.

Во всех остальных вопросах Ельцин полностью положился на свою администрацию во главе с Юмашевым. И правительство, очень быстро почувствовало заметный дефицит президентского участия в его делах.

Молодым вице-премьерам, министрам ключевых министерств и их первым заместителям было удивительно, что президент не только до их назначения на работу, но даже и после, в течении трех месяцев работы нового правительства, не провел с ними не только ни одного совещания, но даже не удосужился познакомиться с ними. Им трудно было допустить мысль, что президенту нет дела до того, кто является в стране, которую он возглавляет, вице-премьерами или, например, министром экономики.

На фоне этого недоумения, слухи о том, что Ельцин опять начал выпивать, стали обрастать все более шокирующими подробностями и молва уже начала приписывать Ельцину даже то, чего и в помине не было. Все громче и сильнее в правительственных коридорах звучали нелицеприятные эпитеты в адрес президента и это уже выходило за рамки обычных сплетен о начальстве, которые являются неизбежной частью российской чиновничьей традиции.

В какой-то момент, Юмашев понял, что ситуация становится уже нетерпимой и начинает сказывается на общем уровне исполнительской дисциплины. Видимо поэтому было принято решение организовать встречу Ельцина с частью нового состава правительства.

Такая встреча, по замыслу ее организаторов, должна была снять все вопросы и показать молодым министрам и вице-премьерам бодрого и энергичного Ельцина. Именно про такого Ельцина им рассказывали их коллеги из “старого”, еще гайдаровского правительства образца 1992 года, Черномырдин и Чубайс.

Было решено, что новых членов правительства повезут к Ельцину в его резиденцию “Шуйская Чупа” в Карелии. Сейчас ее уже нет, для Путина она оказалась слишком маленькой и убогой, и поэтому ее продали. Делегацию возглавит Немцов, а для верности ее будут сопровождать сам Юмашев и дочь Ельцина Татьяна.

Для поездки выбрали четверых: двух вице-премьеров: Коха и Уринсона, и двух фактических министров (в должностях первых заместителей) Кудрина и Кириенко. С каждым из них провели соответствующую беседу, расписали роли и подробно объяснили, что и как можно и нужно говорить президенту. И, разумеется, что и как не нужно говорить.

За неделю до назначенной даты, с каждым из них по отдельности провели разговор сначала Немцов, а потом еще и Юмашев. Смысл бесед состоял в том, что им не надо пытаться с Ельциным говорить на какие-то сложные темы, пытаться посвятить его в тонкости тех вопросов, которые их волнуют и тем более не надо ставить его перед необходимостью принятия какого-то решения.

Все, что будет происходить - не более, чем протокольное событие. Вопросы и ответы должны быть согласовано заранее, все решения подготовлены и Ельцин должен лишь под камеры их озвучить. Разумеется, что согласовывать свои вопросы нужно было с администрацией президента.

В конечном итоге все кончилось большим совещанием у Чубайса, где было принято решение, что итогом этой встречи с президентом должен стать президентский указ, предписывающий правительству в течении трех месяцев погасить все накопившиеся к этому времени долги по зарплатам бюджетникам (включая военных) и пенсионерам.

Разумеется, правительство заранее к этому подготовилось. Четыре месяца напряженной работы не прошли даром: были получены дополнительные доходы от приватизации и таможенные сборы, повышена собираемость налогов, резко ужесточилась бюджетная дисциплина. Правительству понимало, что погасить долги по зарплатам оно может даже быстрее, чем за три месяца.

На всякий случай, в последний момент, Кох, с помощью Потанина и известного финансиста Бориса Йордана, договорился с Джорджем Соросом о краткосрочном кредите (Bridge Loan) для правительства в размере 500 млн. $. С такой “подушкой безопасности” всякие сомнения в способности правительства выполнить эту задачу исчезли. Только после этого был написан проект указа, который Ельцин должен был подписать после встречи с правительственной делегацией.

Драматургия была такова, что Ельцин на этой встрече грозно потребует от правительства немедленно погасить все долги по зарплатам и пенсиям (“сколько можно терпеть! Это недопустимо!”), а вытянувшиеся в струнку чиновники должны будут взять под козырек и сказать “Есть!”. Все это должны были снять телевизионные камеры ведущих телеканалов и показать в выпусках теленовостей в прайм-тайм. И при этом еще сообщить, что Ельцин подписал соответствующий указ.

Все иллюзии по поводу предстоящей встречи (если они и были) к тому моменту у ее участников уже рассеялись. Они поняли, что никакого неформального и заинтересованного диалога за закрытыми дверями не будет. Максимум, что они смогут получить от этой встречи - так это увидеть живого и относительно здорового президента. Это, по замыслу ее организаторов, должно было хоть как-то погасить волну слухов о плохом состоянии здоровья Ельцина. И речи не могло идти о том, что им явится президент “образца 1992 года”. Однако, действительность превзошла все их самые смелые предположения. Вот как об этой встрече в Шуйской Чупе вспоминает Кох.

“ Утром 8 июля мы вылетели спецрейсом из Москвы в Петрозаводск. Потом еще около часа нас везли на машинах и к полудню мы добрались до резиденции президента. Это был небольшой двухэтажный дом в лесу, на берегу озера. Нас встретил сам Борис Николаевич, вместе с Наиной Иосифовной. Также с ними были дочь Татьяна и заместитель Юмашева - Юрий Федорович Яров, которого я знал еще с конца восьмидесятых, когда он работал председателем Леноблисполкома.

Боря Немцов сразу захватил все внимание Ельцина и остальные участники группы выступали просто массовкой на встрече этих двух политиков. Юмашев держался вместе с нами, даже не пытаясь перехватить внимание на себя. Да это было и бесполезно: два Бориса так сильно вцепились в друг друга, что казалось, будто их интересуют только они сами.