Но, несмотря на все препятствия, 12 мая встреча Ельцина и Масхадова всё же состоялась. На заключительном этапе к подготовке этой встречи подключился даже российский МИД во главе с Примаковым, что не могло не льстить новым чеченским властям: с ними разговаривали как руководством независимого государства!

Сама встреча носила скорее протокольный характер. Ельцин и Масхадов подписали мирный договор. Подписанию предшествовала короткая речь Ельцина. На сохранившейся хронике видно, что Ельцин читал свою речь по бумажке, умудрившись при этом в её конце назвать Аслана Алиевича Масхадова Асланом Алиевым.

После этого состоялась беседа между Ельциным и Масхадовым с глазу на глаз. А после – собственно подписание договора. Все участники встречи были удовлетворены тем, что происходило, называли это историческим событием, положившим конец четырехсотлетней вражде двух народов. Ельцин и Масхадов много улыбались друг другу и жали руки.

Масхадов в своём выступлении довольно прозрачно намекнул на Радуева как на человека, который стоял за терактами, цель которых – сорвать мирный процесс между Чечней и Россией. При этом Масхадов пообещал жёстко бороться с террористами. Ельцин же отделался общими фразами про открывавшиеся перспективы мирного сотрудничества. На этом встреча и закончилась.

Судя по хронике, происходившее мало интересовало Ельцина. Он воспринимал эти переговоры как протокольную встречу и был всё время, пока она шла, добродушно-безразличным. Он слегка похудел, но не выглядел полностью выздоровевшим. Да этого и не могло случиться. Мы уже писали, что с таким количеством инфарктов, как у Ельцина, рассчитывать на возвращение прежней формы было бы наивно.

Всё чаще в кадры тех лет стал попадать руководитель ельцинского протокола Владимир Шевченко. Видимо, его роль состояла в том, чтобы всё время быть рядом с Ельциным и подсказывать ему куда идти, где встать, куда сесть, когда начать говорить и, главное, что. Ельцин стал произносить всё более короткие речи и те – по бумажке.

Его взгляд потух, в нём уже не было прежнего фирменного ельцинского огонька и хитрого прищура, он теперь редко отклонялся от заранее написанного спичрайтерами текста, а когда всё же отклонялся – то не мог толком высказать ни одной сколько-нибудь нетривиальной мысли. Он стал долго подбирать слова, как правило их не находил и от этого терял мысль. Постепенно в кругу приближённого к нему чиновничества стали появляться шутки и анекдоты про него до боли напоминавшие старые истории про позднего Брежнева. Власть сама собой перетекала от него к его ближнему кругу и прежде всего – к Юмашеву.

Возможно, что в этот момент Юмашев и сам ещё до конца не осознавал, что стал фактическим правителем России. Ему по-прежнему могло казаться, что он был всего лишь помощником и советником Ельцина, и задача его заключалась в том, чтобы формулировать стоявшие перед президентом проблемы и предлагать варианты их решения, но само принятие решений оставалось прерогативой Ельцина.

Но это был, в лучшем случае, самообман. Сама постановка проблем и вычленение их из общего списка, а тем более – замалчивание других, фактическое утаивание от Ельцина реального положения дел, формировало его картину мира и в значительной степени предопределяло выбор им возможного варианта решения. Не говоря уже о подготовленном ельцинской администрацией списке возможных решений, который тоже был отнюдь не исчерпывающим и далеко не оптимальным.

А самое главное, что под предлогом заботы о здоровье “папы”, Ельцина тщательно оберегали от всякой альтернативной информации о наличии иных, чем у Семьи, точек зрения на ту или иную проблему. А когда всё же до Ельцина доходили какие-то слухи о существовании других подходов, их старались всячески дискредитировать. Это было тем более легко, что Ельцин всё больше полагался на мнение Семьи и всё меньше пытался сам разобраться в возникавших проблемах. И это было неудивительно: ведь из-за того, что его сердце не могло в достаточной степени обеспечить организм кислородом, он стал очень быстро уставать.

В таких условиях Березовский начал уже всерьез задумываться о том, кто станет президентом России в 2000 году. Это было тем более необходимо, что конституция запрещала занимать пост президента более двух сроков подряд, а шансы на внесение в неё необходимых изменений, с учётом оппозиционной Думы, были нулевые. Таким образом, отсутствовала даже теоретическая возможность переизбрать Ельцина на третий срок.

Березовский решил действовать самым очевидным образом и наладить свои, разрушенные историей с созданием “Сибнефти”, отношения с Черномырдиным. Его план был прост и ясен: он обещает Черномырдину поддержку на будущих президентских выборах, а тот уже сейчас соглашается на назначение Березовского председателем Совета Директоров “Газпрома”.

Вот как вспоминает этот эпизод Немцов: “1997 год. Березовский приходит ко мне в кабинет в Белый Дом (я тогда был вице-премьером и министром топлива и энергетики) и сообщает, что Черномырдин (тогда премьер-министр) и Вяхирев (тогда Председатель Правления Газпрома) решили, что я — Березовский — возглавлю Совет Директоров Газпрома. Я не верю своим ушам. Звоню Черномырдину и Вяхиреву. Они подтверждают, хотя и нехотя. Я говорю: Только через мой труп. Он: я тебя уничтожу. Весь Первый канал ТВ, все медиаресурсы, все связи брошу, чтоб тебя не стало. И ведь многого добился Борис Абрамович…”.

Характерно, что Черномырдин, по всей видимости, сам не был в восторге от этой идеи и понимал, что председателем совета директоров Березовский становился сейчас, а выполнять свою часть обязательств ему нужно было бы лишь через почти три года. А за это время могло случиться много такого, что вопрос о президентстве Черномырдина сам собой отпал бы. Но, вероятно, Березовский использовал и другие сильные аргументы (например – поддержку Юмашева), так что Черномырдин документ завизировал.

Но Черномырдин был опытный аппаратный боец и поэтому потребовал, чтобы на документе также появилась и подпись Немцова – как первого вице-премьера и министра ТЭКа. Он не хотел принимать это решение без согласования с Немцовым. К тому же он знал позицию Немцова по этому поводу и вполне мог рассчитывать на его сопротивление этой идее.

Знал также Черномырдин и то, что в тот момент (это был конец мая) Немцова не было в Москве: он был в Китае, готовил визит туда самого Черномырдина. Но Березовский тоже был парень не промах: он сел в свой самолет и полетел в Китай, к Немцову.

Немцова он нашел в центре Китая на строительстве самой большой в мире ГЭС “Три ущелья” на реке Янцзы. Там Немцов, как министр ТЭКа, в рамках подготовки визита Черномырдина, вёл предварительные переговоры по продаже китайцам российского энергетического оборудования.

Березовский опять настоятельно предложил Немцову “снять все накопившиеся между ними разногласия” и тоже (как и Черномырдину) пообещал поддержку на предстоявших в 2000 году выборах президента. И, разумеется, опять предрёк ему незавидную судьбу в случае, если он откажется поддержать Березовского. В свойственной Березовскому манере он начал сокрушаться, что Немцов был неблагодарным, что Березовский так много для него сделал, и что Немцов не видел своей собственной выгоды от союза с таким влиятельным человеком как он.

В конечном итоге все они оказались в Пекине, куда прилетел и Черномырдин. Там и состоялся широко известный в узких кругах конфиденциальный разговор Черномырдина и Немцова, в ходе которого они выяснили, что Березовский каждому их них пообещал президентское кресло в 2000 году. Рассмеявшись и пожав друг другу руки, они дружно послали Березовского к чёрту. Проект «Березовский – председатель совета директоров “Газпрома”» был окончательно похоронен.

Ярости Березовского не было предела. Именно тогда он стал везде твердить как заведённый одну и ту же фразу: “Премьер у нас слабенький, надо искать замену…”. Но первый серьёзный удар был нанесён не по Черномырдину, а по Немцову. Именно в тот момент Березовский поставил на нём как на преемнике жирный крест.

3 июня в Москву с официальным визитом прибыл президент Азербайджана Гейдар Алиев. Вот как сам Немцов вспоминает это событие: “...Я спокойно ехал на работу, жара стояла под 35 градусов, страшная духота… Неожиданно позвонил Черномырдин и велел мне срочно ехать во Внуково встречать Гейдара Алиева.

– Виктор Степанович, я в душераздирающем виде.

– Ты что, в трусах?

– Нет, хуже: в белых штанах и в майке.

– Ничего, неплохо, – сказал глава правительства.

– Так не моя же очередь, а Чубайса.

– Чубайса мы уже задействовали на другой работе, – отрезал Черномырдин.

Пришлось разворачивать машину и мчаться в аэропорт. Заехать домой или в магазин, чтобы переодеться, времени не оставалось. Когда я приехал в аэропорт и посмотрел на МИДовских чиновников, то понял, что даже одолжить у кого-то костюм не удастся, потому что, как назло, чиновники попались совсем мелкие. Мне ничего не оставалось, как снять с охранника пиджак с золотыми пуговицами и идти к трапу.

Гейдар Алиевич вышел в шерстяном черном костюме, белой рубашке и тёмном галстуке. Весь потный. Обнял меня и говорит тихонько: «Я ещё с советских времен был против этого дебильного протокола».

Встреча прошла нормально, мы очень быстро расселись по лимузинам, но телекамеры, естественно, зафиксировали во всех нюансах мой внешний вид и контраст с прилетевшим президентом дружественной страны.”

Казалось бы пустяк, на который можно было бы не обращать внимания. Но в этот раз контролируемые Березовским и Гусинским СМИ как с цепи сорвались. Все телевизионные каналы в прайм-тайм только и говорили о белых штанах Немцова и диком международном скандале, который он устроил. “Непрофессионализм” и “легкомыслие” – это были ещё самые дипломатичные выражения, которыми тогда “независимые” журналисты наградили незадачливого первого вице-премьера.

Пресса его откровенно хоронила. С каким-то невероятным остервенением все ведущие журналисты Первого канала и НТВ старались как можно больнее и забористее его оплевать. Разумеется, что после этого потока издевательских комментариев в прессе, администрация президента (скорее всего сам Юмашев) с постным видом и в соответствовавших выражениях доложили Ельцину о чудовищном проступке его любимца и о разразившемся в связи с этим международным скандалом.

Сам Немцов это описывает так: “...Звонит Ельцин и спрашивает: «Ну что, встретили? Я слышал, вы как-то странно его встретили. Вы как одеты-то были?» Я рассказал.

– Это грубейшее нарушение правил. Почему вы вообще на работу в таком виде являетесь? – прорычал президент в трубку.

Подобное поведение, действительно, было нарушением традиции. Это в Индии все ходят в белых одеждах: белые брюки, белая рубашка с коротким рукавом, да и галстука нет. В Пакистане такой же этикет. В России все с точностью до наоборот. Я нарушил правила, а этого делать категорически нельзя, неприлично».

Разумеется, Березовский и Гусинский сделали из мухи слона. Разумеется, они отдавали себе отчёт в том, что они делали. Как, впрочем, и Юмашев с Татьяной Ельциной. Но вот так называемые “независимые” журналисты до сих пор утверждают, что они действовали по собственному разумению, и никто на их гражданскую позицию никакого влияния никогда не оказывал.

Пусть эти их утверждения останутся на их совести. Но факт остаётся фактом: в результате такого рода компаний (которые потом продолжились с завидной регулярностью) они из перспективного политика Немцова сделали мальчика для битья.

Это травля Немцова ведущими российскими медиа уже не прекращалась в течении всего его пребывания в правительстве России. Даже подводя итоги 1997 года в своей еженедельной (самой рейтинговой на тот момент) общественной-политической программе “Итоги” на НТВ любимый журналист российской интеллигенции Евгений Киселёв отмечал, что «от всей кипучей деятельности любимца президента почему-то ярче всего в памяти остались белые штаны на встрече Алиева в аэропорту и с треском провалившаяся кампания по пересадке правительственных чиновников с ‘Мерседесов’ на отечественные ‘Волги’». Киселёв даже не отказал себе в удовольствии и картинно перечеркнул на экране фотографию Немцова крест-накрест. Это был знак всем: на карьере Немцова поставлен жирный крест. Провинциала из Нижнего Новгорода меньше чем за полгода настоящие хозяева России из всеобщего кумира прекратили в клоуна.

Нужно отдать должное профессионализму организаторов этой травли. Ведь многие россияне до сих пор думают, что это они сами решили разлюбить Немцова. И никто их к этому не подтолкнул и в головы эту мысль не вложил. Она сама родилась. Из белых штанов…

Часть 5

В конце мая Ельцин отправился в Париж для подписания уже ранее упомянутого нами “Основополагающего акта о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией североатлантического договора” (Основополагающего акта Россия - НАТО). Вопреки расхожему мнению, это не был декларативный документ. Он действительно означал новый этап в сотрудничестве между Россией и Западом.

В преамбуле договора было сказано, что Россия и НАТО больше не рассматривают друг друга как противников.

Первый пункт Акта предусматривает, что Россия и НАТО :

- в Европе будут совместно укреплять роль ОБСЕ в общеевропейской безопасности;

-откажутся от применения силы (кроме как с санкции Совбеза ООН);

-будут уважать территориальную целостность государств и Хельсинкский акт;

-признают за европейскими государствами право выбора путей обеспечения собственной безопасности.

Второй пункт предполагает создание Совета Россия - НАТО в качестве консультационного органа, а также определяет основополагающие принципы таких консультаций: отсутствие у России и НАТО права вето по отношению к действиям другой стороны, запрет использования прав России и НАТО для ущемления интересов других государств.

Третий пункт гласит, что Россия: