В 2000 году на выборах моего преемника можно ожидать усиления националистической, антизападной, изоляционистской традиции…”

Этот призыв Ельцина не остался незамеченным. 27 мая в Париже был подписан Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Россией и НАТО. Однако, помимо общих деклараций, в нём был лишь один пункт о том, что НАТО не будет размещать на территории новых членов ядерное оружие. Это всё, чего удалось добиться Ельцину от Клинтона.

Историки теперь ломают копья и спорят: было ли желание Ельцина вступить в НАТО искренним, и не повисла ли протянутая им Западу рука в воздухе. Был ли это упущенный Клинтоном шанс или это была просто попытка Ельцина усидеть на двух стульях: американском и китайском. И не стала бы Россия, окажись она интегрированной в западные альянсы, тем троянским конём, который разрушил бы их.

Как известно, история не знает сослагательного наклонения, и мы здесь не будем рисовать сценарии в духе альтернативной истории. Случилось то, что случилось. И наш долг честно об этом написать.

Часть 4

При назначении Немцова на пост первого вице-премьера Ельцин обещал ему поддержку и помощь. Он по-человечески явно ему симпатизировал и не скрывал от публики этого своего отношения. А Немцов явно наслаждался своей ролью фаворита и “ наследного принца”.

Эта демонстративная благосклонность к Немцову не могла остаться незамеченной Черномырдиным. И люди искушённые понимали, какую тонкую игру вёл Ельцин (или его окружение – в данном случае это не столь важно). Ельцин явно хотел, чтобы между Немцовым и Черномырдиным пробежала чёрная кошка.

Но сам Немцов не принадлежал числу опытных московских царедворцев и принимал подчеркнуто доброжелательное и “отеческое” отношение Ельцина за чистую монету. Возможно, что это и была искренняя симпатия, поскольку вообще мало кто мог устоять перед человеческим обаянием Немцова. Но это было правдой лишь отчасти.

Ельцин много раз говорил Немцову, что тот мог в любой момент обращаться к нему за помощью, что тот готов был его быстро принять и выслушать, что между ними не должно было стоять никаких посредников и чиновников, которые могли бы помешать их общению.

И Немцов в это так безоглядно поверил, что без тени сомнения убеждал всех своих товарищей и коллег по правительству, что у него был прямой контакт с “дедушкой”, и что он через голову всех “Валь и Тань” мог напрямую встретится с Ельциным и обсудить с ним любой вопрос. И он был так искренен и убедителен в этой своей вере, что даже такой опытный зубр как Чубайс начал думать, что так оно и было.

Примерно в это время, в апреле, Гусинский настоял на ещё одном совещании у Чубайса по поводу Связьинвеста. Оно прошло уже в кабинете Чубайса в Белом доме. Состав был тот же, что и на январском совещании в Кремле, с той только разницей, что Потанин на нём присутствовал уже не в качестве первого вице-премьера, а как банкир и руководитель холдинга “Интеррос”.

Гусинский потребовал от Потанина подтвердить своё неучастие в тендере по продаже акций Связьинвеста. Все присутствовавшие были в недоумении: им казалось само собой разумевшимся, что в связи с тем, что Потанин перестал быть государственным чиновником, это его обязательство перестало существовать, поскольку исчез тот самый “конфликт интересов”, который его и породил. Это было тем более так, что все знали: именно Гусинский (вместе с Березовским) был человеком, который активно лоббировал отставку Потанина.

Потанин наотрез отказался подтверждать, что он не будет участвовать в этом тендере. Его поддержал Чубайс. Гусинский был крайне недоволен, но не нашёл аргументов, чтобы защитить свою позицию.

Уже после совещания, в кулуарах, Кох посоветовал Гусинскому впредь не привлекать для решения такого рода вопросов правительственных чиновников, а решать подобные вопросы строго между бизнесменами. Потому что, во-первых, у чиновников всё равно не было рычагов давления на бизнесменов, тем более такого калибра как Гусинский или Потанин, а во-вторых, потому что даже если чиновник вмешался бы и оказал бы требуемое давление, то это стало бы поводом для скандала и ни для кого добром кончиться не могло. Казалось, Гусинский услышал Коха поскольку потом он дал ему понять, что такого рода переговоры с Потаниным он начал.

Немцов, узнав от Чубайса об этом совещании, был взбешён. Он грозился пойти к Ельцину и рассказать о бессовестном давлении Гусинского на правительство, о том, что никакие заслуги перед Ельциным не давали привилегий в приватизации, и что если кто-то стал бы давить на Потанина, то это означало бы, что он хотел ослабить конкуренцию на торгах и, пусть косвенно, но крал из казны, а это было недопустимо, особенно тогда, когда у России были такие острые проблемы с бюджетом и так далее. Но вскоре, поскольку Гусинский к этой теме некоторое время не возвращался, Немцов затих.

Примерно в это же время началась стремительная карьера Владимира Путина в Кремле. К тому моменту он уже почти год как перебрался из Санкт-Петербурга в Москву и занимал пост заместителя управляющего делами президента Павла Бородина.

В этой должности Путин занимался управлением зарубежной собственностью (недвижимостью) Российской Федерации, которая в основном была сосредоточена в Германии, на территории бывшей ГДР (что в целом соответствовало его бэкграунду в прошлом – офицера КГБ). За рамки настоящей книги выходит описание того, каким образом управление зарубежной собственностью РФ оказалось в управлении Бородина, хотя это отдельная и чрезвычайно увлекательная тема.

В прошлом, 1996 году, Путин, будучи первым заместителем мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака и возглавляя его избирательную кампанию, благополучно её провалил, а после своего “подвига” получил эту тихую (но солидную) должность в Москве.

Для всех биографов Путина так и осталось загадкой, как верный соратник опального и проигравшего выборы Собчака оказался в Москве, да ещё на такой “хлебной” должности, и почему вдруг Бородин оказал ему протекцию. Наиболее вероятной причиной такого поворота в биографии будущего президента России нам представляется следующая версия.

Для Путина (как и для многих других чиновников) не было секретом, что Ельцин, ещё со времен Межрегиональной группы, недолюбливал Собчака. Ельцин не мог простить Собчаку того высокомерия, с которым тот к нему относился. И даже позже, уже во время работы Конституционного совещания, Собчак не упускал возможности подчеркнуть дистанцию между ним – петербургским профессором – и остальной “черной костью”, включая уральского строителя Ельцина.

Разумеется, такого к себе отношения Ельцин никогда не прощал. Однако он (в отличие от Собчака) был опытным и искусным интриганом и знал, что “месть – это блюдо, которое нужно есть холодным”.

Вполне возможно, что весной 1996 года Путину, как руководителю избирательного штаба Собчака, из Кремля (через того же Бородина, с которым Путин был знаком по работе) могли поступить сигналы, что “на самом верху” не хотели снова видеть Собчака в кресле мэра Санкт-Петербурга. И что если он, Путин, правильно понял бы эти сигналы, то эта его “понятливость” не осталась бы незамеченной.

Этим и объясняется та пассивность, с которой Путин вёл избирательную кампанию своего шефа. Эта неожиданная апатия “верного оруженосца Собчака” бросалась в глаза всем, кто имел к выборам мэра Санкт-Петербурга летом 1996 года хоть какое-то отношение. Да и сам Путин не скрывал, что руководство этой кампанией нельзя отнести к его достижениям. Он, правда, это объяснял слишком навязчивым вмешательством в работу штаба жены Собчака – Людмилы Нарусовой. Но, теперь-то, зная истинный характер Путина, вряд ли кто-нибудь примет это объяснение всерьёз.

Так или иначе, но Собчак проиграл выборы мэра другому своему первому заместителю – Владимиру Яковлеву, а “первый” его первый заместитель и одновременно руководитель избирательного штаба, Владимир Путин, ранней осенью 1996 года оказался в Москве, на неброской, но престижной должности заместителя управляющего делами президента России.

Примерно в это же время в Москве появился еще один выходец из Санкт-Петербурга, “третий” первый заместитель Собчака – Алексей Кудрин. В команде бывшего мэра он руководил экономикой и финансами, а в новой администрации Яковлева ему места не нашлось.

Он был старым другом Чубайса и поэтому, когда он оказался не у дел, а Чубайс возглавил администрацию президента, Кудрин был приглашён туда на должность начальника Контрольного управления.

После перехода Чубайса в правительство на него свалился огромный объём работы, ведь помимо должности первого вице-премьера, он был ещё и министром финансов. Разумеется, ему нужны были верные и при этом достаточно профессиональные помощники, на которых он мог бы положиться.

Так Кудрин, которому Чубайс полностью доверял, оказался в кресле первого заместителя министра финансов. (Примерно по таким же основаниям, как мы помним, Кириенко оказался у Немцова первым заместителем министра топлива и энергетики).

А на освободившуюся вакансию начальника Контрольного управления администрации президента Кудрин настоятельно рекомендовал Чубайсу назначить своего бывшего коллегу (и приятеля) – Владимира Путина. Чубайс тогда почти не знал Путина, но, доверяя рекомендации Кудрина, предложил его кандидатуру Юмашеву. Юмашев, недолго думая, согласился, и таким образом Путин встал на первую ступеньку той лестницы, которая через три года привела его на самую вершину власти в России.

В литературе часто неверно трактуют протекцию Чубайса и Кудрина. Будто бы они вытащили никому не ведомого бюрократа из Питера в Москву и вознесли его на властный Олимп. Это не так. В Москве он оказался без их помощи. Одну из наиболее убедительных версий его перемещения в Москву мы привели выше. В ней никак не фигурируют ни Чубайс, ни Кудрин.

Правда же состоит в том, что и тот, и другой действительно однажды помогли Путину в его карьере. А именно при переходе с должности заместителя управляющего делами президента в кресло начальника Контрольного управления администрации президента. Но это и всё. И до этого, и тем более – после, Путин своей карьерой был обязан совсем другим людям. Например, если говорить о “после”, то прежде всего – главе АП Валентину Юмашеву, который очень быстро проникся доверием к своему новому сотруднику и через короткое время сделал его своим заместителем.

Но оставим пока Путина в покое. В это время его карьера в Кремле только началась, и он ещё ни на что серьёзного влияния не оказывал. В апреле 1997 года главным стержнем внутренней политики в России опять стала Чечня. Вопросы Чечни активно продвигал в Кремле Березовский, который к тому времени, как мы помним, был заместителем секретаря Совета Безопасности РФ Ивана Рыбкина. Именно Березовскому принадлежит инициатива по организации встречи Ельцина с новым президентом Чечни Асланом Масхадовым.

Как мы уже писали, не все в Чечне были воодушевлены идеей сближения с Москвой. Многие радикально настроенные участники чеченского сопротивления говорили, что Чечня, огромной кровью обретя де-факто независимость, в переговорах со своим врагом могла её снова утратить, поскольку очевидно было, что любые свои шаги навстречу Чечне Москва будет обуславливать необходимостью признания российского суверенитета над ней. Пусть даже поначалу – абсолютно формального.

Одним из таких радикальных противников идеи сближения был полевой командир Салман Радуев, видный участник теракта в Кизляре и в Первомайском. После этого теракта российские спецслужбы много раз пытались его ликвидировать. Известно по меньшей мере три покушения на него. В марте 1996 года и в феврале и апреле 1997 года. Он был серьёзно ранен и выжил буквально чудом.

В своих интервью он никогда не скрывал, что подозревал в этом российские спецслужбы, и это тоже влияло на его отношение к сближению с Москвой. Он понимал, что ценой, которую должна будет заплатить Чечня за любое сближение с российскими властями, стала бы, в том числе, и его голова.

Наверняка и Басаев не был в восторге от идеи каких-то переговоров с Москвой. Он тоже понимал, что теракт в Будённовске никто не забыл, и что любое урегулирование отношений между прежними врагами не может произойти без его личной ответственности за содеянное.

Так или иначе, но для таких людей единственным сценарием выживания являлась постоянная эскалация конфликта, пусть даже чисто словесная, без обязательных боевых действий. Они постоянно разгоняли темы перманентной российской угрозы, России как извечного врага кавказских народов и необходимости распространения борьбы с неверными на весь Кавказ. Разумеется, они использовали для этого сложившиеся в сознании горцев стереотипы времен имама Шамиля, Кавказской войны XIX века, догматы радикального ислама и призывы к джихаду.

Видя, что процесс организации встречи Масхадова и Ельцина набирал обороты, Радуев решил сорвать её привычным для него способом – организовав теракты.

23 апреля на железнодорожном вокзале в Армавире произошел взрыв. Бомба взорвалась в 18.55 в нескольких метрах от билетных касс, под одной из скамеек зала ожидания. В этот момент в здании вокзала находилось около сорока человек.

За несколько минут до взрыва трое молодых людей оставили в зале ожидания Армавирского железнодорожного вокзала целлофановый пакет и попросили сидевшую рядом женщину присмотреть за ним, пообещав вернуться через десять минут. Мощность произошедшего взрыва составила около двух килограммов в тротиловом эквиваленте.

В результате теракта погибли три человека, и ещё двенадцать получили ранения различной степени тяжести. В тот же день ответственность за организацию теракта взял на себя Салман Радуев.

Через пять дней, 28 апреля, (опять в 18:55!) в зале ожидания железнодорожного вокзала Пятигорска опять произошел взрыв, в результате которого погибли два человека, и ещё двадцать два человека были ранены.

Самодельное взрывное устройство, которое принесли на вокзал две чеченки, сработало в тот момент, когда в помещении находились около ста человек. Исполнительницы теракта были вскоре задержаны и на допросе признались, что организатором теракта был всё тот же Радуев.