Ситуация была критической: оппозиция требовала предъявить ей Ельцина – живого или мёртвого, а предъявить его было нельзя, не спровоцировав тем самым требования Госдумы немедленно передать власть премьеру Черномырдину и назначить досрочные выборы в соответствии со статьёй 92 конституции РФ (в связи со “стойкой неспособностью президента по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия”) .

В этих условиях главной задачей Чубайса была организация выступления Ельцина с посланием Федеральному Собранию. Все понимали, что от успеха этого выступления зависело, насколько общество будет продолжать воспринимать Ельцина как полноценного главу государства.

Ельцин к тому времени фактически полгода не появлялся на публике, и поэтому людей уже не могли удовлетворить ни припасённые заранее телевизионные “консервы”, ни тщательно отрежиссированные короткие постановочные репортажи о встречах Ельцина в своём рабочем кабинете в Кремле с премьером или главой своей администрации. Даже редкие протокольные встречи с западными лидерами выглядели уж очень постановочно и нарочито.

Поэтому к подготовке этого выступления в администрации президента подошли с максимальной серьёзностью. Чубайс даже пригласил своего приятеля, театрального режиссёра Иосифа Райхельгауза, для организации такой драматургии выступления Ельцина, чтобы оно, во-первых, было максимально коротким, а во-вторых, чтобы не дать оппозиционным депутатам потребовать от Ельцина спонтанных ответов на вопросы (такой разворот событий был вполне вероятен).

В своих мемуарах Райхельгауз так описывает задачу, которую перед ним поставил Чубайс: “...после долгого курса лечения и ропота коммунистов о том, что президент не в состоянии управлять страной, Ельцин, для того чтобы сохранить реальное политическое влияние, должен произвести не просто хорошее, а очень хорошее впечатление.”

Дальше Райхельгауз пишет: “Чего опасалась команда президента? Во-первых, того, что Ельцин из-за слабости здоровья просто не выдержит «формата». Во-вторых, выступление президента перед камерами всех ведущих телекомпаний — очень удобный случай для оппозиции продемонстрировать миру свою мощь и немощь президента, его неспособность управлять страной.

Тогда заявления Зюганова и других оппонентов Ельцина о том, что Россией правит не законно избранный президент, а тёмные политические лошадки, уже не воспринимались бы как голословные. Проще говоря, это был великолепный повод спровоцировать политический скандал.”

Режиссёр так видел главные проблемы в выступлении Ельцина: “В действии, которое должно было развернуться в Мраморном зале Большого Кремлёвского дворца, существовали очевидные «слабые места», которые легко можно было использовать для срыва выступления президента. Например, ему могли просто не дать говорить, «захлопать»…

Опасность представляли также вопросы депутатов к президенту: если дать развернуться прениям, скандал почти неизбежен. По протоколу закрывать заседание должен был Селезнёв (спикер Госдумы, коммунист - АК), и он вполне мог оттянуть этот момент, чтобы вопросы Ельцину сыпались градом и недовольство депутатского корпуса становилось всё более очевидным.”

Свою задачу как постановщика этого “спектакля” Райхельгауз видел в том, чтобы “...организовать «выход» президента, дать ему возможность вовремя начать выступление, выдержать не протокольный, а укороченный формат речи, максимум 20-25 минут, причём не дать депутатам перебить его вопросами и не оставить возможности для прений…”

Из вышесказанного со всей очевидностью вытекает, что в тот период состояние Ельцина вызывало большую тревогу у его окружения. Тем, кто был знаком с реальным положением дел, было ясно, что Ельцин не в состоянии выдержать более, чем полчаса публичного выступления, и даже речи не могло идти о каком-то брифинге или пресс-конференции. По всей видимости он быстро уставал, а устав, плохо контролировал свою речь.

К тому же, хоть его и старались держать в курсе текущих дел (как утверждают Чубайс и Семья), вряд ли он смог бы спонтанно отвечать даже на самые элементарные вопросы.

Ещё до госпитализации президента с пневмонией из коридоров Кремля и Белого дома по Москве начали неконтролируемо расползаться слухи о том, что Ельцин опять начал выпивать. И то, с каким рвением Семья начала это опровергать, лишь подливало масла в огонь. Рассказывали такие детали, что, хоть Ельцин и требовал водки, ему перед подачей сильно разбавляли её водой, пиво подавали безалкогольное и так далее.

Фактическое отсутствие Ельцина лишь подтверждало самые мрачные предположения, а традиционные рассказы его пресс-службы про “крепкое рукопожатие” и “работу с документами” никак не могли что-то изменить.

Именно поэтому Чубайс и Семья такое большое внимание уделяли подготовке к ежегодному “Посланию Президента Федеральному Собранию”.

После долгих консультаций с руководством обеих палат Федерального Собрания, а также с врачами, службой протокола, спичрайтерами и режиссёром, выступление Ельцина было назначено на 6 марта. В этот день он должен был посрамить всех скептиков и явить граду и миру бодрого и дееспособного лидера.

А в Чечне-Ичкерии тем временем 27 января прошли выборы президента. Им предшествовали сложные внутричеченские интриги и открытые конфликты.

Выборы должны были состояться раньше: ведь республика с 21 апреля прошлого года (со дня убийства российскими спецслужбами Джохара Дудаева) не имела своего главы. Его роль временно исполнял вице-президент Яндарбиев, но он не пользовался большой поддержкой в народе. Однако выборам всякий раз что-то мешало: то теракты, то обострение боевых действий, то переговоры в Хасавюрте.

Последним в череде таких эпизодов было убийство неизвестными боевиками шести сотрудников Красного Креста в госпитале в Новых Атагах. Это случилось чуть больше чем за месяц до выборов, 17 декабря 1996 года. Около 10-12 вооружённых людей примерно в 3:30 ночи ворвались в госпиталь и расстреляли шестерых человек.

Погибли медсёстры Фернандо Коладо (Испания), Ингоборг Фосс (Норвегия) и Нэнси Малай (Канада), хирургические сёстры Гунгильда Миклебуст (Норвегия) и Шериль Тайор (Новая Зеландия), а также строитель Ханс Алькобут (Швеция). Был тяжело ранен начальник госпиталя Кристоф Ханс (Швеция).

Это был огромный удар по репутации новой чеченской власти. Чеченцы изо всех сил старались провести выборы президента так, чтобы ни у кого не было сомнений в их легитимности. Для этих целей они обратились в ОБСЕ с просьбой прислать наблюдателей. Однако после ужасного теракта никто в Европе не хотел брать на себя такие риски.

Разумеется, было немало тех, кто был заинтересован в срыве этих выборов. Это были и исламские радикалы во главе с полевым командиром, саудовцем Хаттабом, и некоторые руководители российских спецслужб, не желавшие умиротворения Чечни. В конечном итоге никто не взял на себя ответственность за этот теракт, а следствие, начатое чеченскими правоохранителями, так ничем и не закончилось.

Всё же после переговоров чеченских лидеров с руководителем миссии ОБСЕ в Чечне Тимом Гульдеманом приезд наблюдателей был согласован, а выборы были назначены на 27 января. Им предшествовала бурная предвыборная кампания, а результаты выборов ОБСЕ с незначительными оговорками признала.

Выборы предсказуемо выиграл Аслан Масхадов, набравший 59,3% голосов. Второе место занял лидер радикального крыла чеченских вооруженных формирований Шамиль Басаев (23,5%). На третьем месте оказался дудаевский вице-президент Зелимхан Яндарбиев (10,1%).

Казалось бы, в Чечне-Ичкерии появился, наконец, легитимный лидер, которого признал мир, и можно было переходить к нормализации отношений с Москвой и строительству мирной жизни.

Но оказалось, что это не так. Внутри республики были силы, которые не хотели перехода к мирному строительству новой чеченской государственности, а стремились к продолжению войны уже под лозунгами джихада и распространения её на весь Кавказ. Поэтому все последующие годы, вплоть до Второй Чеченской войны, прошли именно в противостоянии этих двух взглядов на развитие Чечни.

Наиболее ярким представителем экстремистской партии был один из организаторов прошлогоднего теракта в Первомайском Салман Радуев. Он открыто высказывал своё недовольство отказом от прекращения борьбы и заявлял, что лично он и его сторонники складывать оружия не собирались. Его поддерживали некоторые полевые командиры, в том числе приехавший из Саудовской Аравии уже упоминавшийся выше террорист Амир ибн аль-Хаттаб.

Проигравший Масхадову президентскую гонку Басаев был не так радикален. И даже пытался наладить диалог с Масхадовым. В феврале он провёл учредительный съезд “Партии свободы” и был избран её почетным председателем.

После выборов Масхадов и Басаев заключили негласный “пакт о ненападении”, который стал основой для короткого периода относительной стабильности в Чечне. В апреле Басаев был назначен первым заместителем председателя правительства Ичкерии. А в следующем году даже стал премьер-министром.

Тем временем затихшие было после визита канцлера Коля слухи о плохом состоянии здоровья Ельцина снова расползались по всему миру. Этому, разумеется, способствовала и ельцинская госпитализация.

4 февраля в Москву прилетел президент Франции Жак Ширак. Вот что писала по поводу его визита газета “Коммерсант”: “Несущиеся из России тревожные вести о состоянии здоровья Бориса Ельцина подвигают западных лидеров совершать регулярные вояжи в Москву. В воскресенье российского коллегу навестил президент Франции Жак Ширак…. Цель визита французского лидера — действительная, а не официальная (как было заявлено, это дискуссия о НАТО) — имела медицинский характер, что косвенно подтверждалась и тем, что у освещавших визит журналистов долгое время не было абсолютно никакой информации о ходе переговоров”.

Вот как Ширак охарактеризовал свои впечатления от встречи с Ельциным: "Я давно знаю Бориса Ельцина и поражён той скоростью, с которой он поправился".

Более того, президент Франции подтвердил и оптимистичный прогноз, данный прежде канцлером ФРГ Гельмутом Колем, посетившим российского президента в начале января: "Я убедился, что Ельцин полностью осведомлен о всех международных проблемах, которые мы сегодня обсуждали, и что он энергично отстаивает интересы России".

На встрече с Шираком Ельцин опять поднял тему расширения НАТО на восток и снова высказался в том духе, что это угрожало безопасности России. Судя по всему, эта тема очень волновала Ельцина, поскольку накануне визита Ширака, 30 января, Ельцин отправил письмо президенту Клинтону на ту же тему.

Трудно судить насколько отзывы Ширака о здоровье Ельцина были его реальным впечатлением, а насколько – данью приличиям, но видеохроника ельцинских встреч в феврале 1997 года с Ясиром Арафатом (19 февраля) и спикером Совета Федерации Егором Строевым (25 февраля) не дает оснований для оптимизма и показывает нам Ельцина сильно похудевшим, осунувшимся, апатичным и очень уставшим.

Его речь была замедлена, хотя это мало о чем говорит, поскольку Ельцин всегда говорил, растягивая слова. В любом случае, на кадрах видно, что от прежнего Ельцина не осталось и следа. И хотя 1 февраля ему исполнилось всего шестьдесят шесть лет, это был глубокий старик, и скрывать это стало уже невозможно.

6 марта Ельцин выступил с посланием Федеральному Собранию. Это мероприятие традиционно проходило в Мраморном зале 14-го корпуса Кремля, там же, где во времена СССР проходили пленумы ЦК КПСС (в том числе и тот самый, октябрьский, 1987 года, с которого всё у Ельцина и началось). Сейчас этого здания уже нет, оно по приказу Путина был снесено в 2016 году.

Администрация президента (с помощью Райхельгауза) сделала всё для того, чтобы максимально выгодно представить Ельцина публике.

Было известно, что депутаты, находившиеся в оппозиции к Ельцину, договорились не вставать в тот момент, когда он выйдет на сцену. Сотрудниками Чубайса и это было учтено. До выхода Ельцина на сцену все лампы в зале горели вполнакала. Зато в момент, когда он, намеренно чуть запоздав и пропустив Строева и Селезнёва вперед, в гордом одиночестве вышел из-за кулис, свет включили на полную мощность, и одновременно грянул гимн России (тогда – “Патриотическая песня” Глинки).

Большинство депутатов чисто инстинктивно встало (не смотря на уговор), а некоторые их них даже начали аплодировать. Таким образом была сорвана демонстративная акция неуважения к президенту, которую запланировали коммунисты.

Само выступление длилось чуть больше двадцати минут, хотя текст “Послания”, разосланный депутатам, содержал 67 страниц. (Чтение такого текста заняло бы от двух до трёх часов). За двадцать минут Ельцин успел только обозначить волновавшие его темы: послевоенное урегулирование в Чечне, Бюджетный кодекс, долги по зарплате бюджетникам, жилищно-коммунальная сфера, военная реформа.

Он опять поднял тему расширения НАТО на восток. Судя по всему, он был одержим идеей сохранить за Россией ту роль, которую до своего распада играл СССР. Видимо, в его представлении, если бы ему удалось это сделать, это хоть как-то компенсировало бы его репутацию человека, “развалившего” Советский Союз. Вероятно, эта репутация угнетала его, и он не считал “развал СССР” своим достижением, а скорее – наоборот.

Ельцин был нетороплив и спокоен. Его речь была слегка замедленной, но вполне разборчивой. Всем бросилось в глаза то, как он заметно исхудал. Его лицо было бледным и безжизненным, взгляд – потухшим. Впрочем, издалека, из зала, всё это было едва заметно.

Те, кто ему симпатизировал, увидели в его медлительности величавую властность и уверенность в себе. А его противники, напротив, усмотрели в этом несомненные признаки прогрессировавшей деменции.

Как только Ельцин закончил своё короткое выступление, он повернулся к залу спиной, подошёл к спикерам обеих палат Федерального Собрания, положил перед ними папку с выступлением и молча направился к выходу. Опять грянул гимн, и свет снова притушили. Депутаты ещё не успели ничего сообразить, как Ельцина уже и след простыл. На сцене никого, кроме Строева и Селезнёва, не осталось…