Удалось ли Чубайсу предъявить общественности бодрого и дееспособного Ельцина? Вряд ли. Постановочный, срежиссированный характер этого выступления был слишком очевиден всем. Но это нельзя было назвать и провалом. Какие формальные претензии могли быть предъявлены Ельцину? Никаких: он в назначенный час вышел своими ногами на сцену, чётко зачитал по бумажке заготовленную спичрайтерами речь и спокойно ушёл. Его не подвергли обструкции, его выступление не “захлопали”, напротив – ему даже аплодировали! Он не уклонялся от ответов на вопросы хотя бы потому, что ему их не успели задать.

Скорее окружение Ельцина сыграло в этом раунде с оппозицией вничью. Ни Семье не удалось доказать, что страной управляет не она, а всенародно избранный президент Ельцин, ни оппозиция не смогла показать всему миру недееспособного старика, которым “манипулируют закулисные кукловоды”.

За несколько дней до ельцинского выступления перед Федеральным Собранием губернатор Иркутской области Юрий Ножиков издал приказ прекратить выплаты в федеральный бюджет, а высвободившиеся деньги направить на выплату долгов по зарплатам бюджетников.

Его примеру немедленно последовали некоторые другие субъекты федерации. Экономика в очередной раз напомнила верховной власти о себе: в некоторых регионах зарплаты и пенсии не платились уже больше полугода. Российский федерализм снова затрещал по швам.

Разумеется, в основе тяжёлого экономического положения России лежали низкие цены на нефть (и привязанные к ней цены на природный газ). Беспрецедентно долгий (с 1986 года) период низких цен на нефть продолжился и в 1997 году. За эти десять лет цена нефти почти никогда не поднималась выше 20 долларов за баррель.

Однако были и другие факторы, которые лишь усугубляли ситуацию. Так, например, Россия в тот момент переживала острую фазу хронического бюджетного кризиса, вызванного, прежде всего, тотальными неплатежами. В том числе – и неплатежами налогов и сборов в бюджеты всех уровней, включая федеральный.

Причина неплатежей в российской экономике того периода является темой большой дискуссии. Тут сыграл свою роль и советский менталитет руководства большинства предприятий, которые считали возможным выпускать продукцию, не востребованную рынком. А не найдя сбыта произведённым товарам, предприятия не могли расплатиться с поставщиками сырья и комплектующих. И так – по всей производственной цепочке.

Сыграла свою роль и политика Ельцина, который считал возможным единолично раздавать налоговые льготы различным лоббистам, будь то Национальный Фонд Спорта (НФС) или Русская Православная церковь (РПЦ).

Впрочем, об этой проблеме мы уже писали. Справедливости ради нужно сказать, что к 1997 году все льготы, которые Ельцин “даровал” НФС и РПЦ были уже отменены. И здесь нельзя не отметить Чубайса, который провёл основную работу в этом направлении. Он выдержал и гнев Ельцина, и угрозы со стороны криминальных группировок, которые в реальности пользовались этими льготами.

Но к описываемому моменту у многих старых директоров крупных предприятий (прежде всего – оборонных) ещё оставалось ощущение, что можно, например, не платить налоги, а потом, ссылаясь на тяжёлое положение с выплатой зарплат в многотысячном коллективе, а также на необходимость содержания социальной инфраструктуры (“у меня целый город на балансе”), пролоббировать у Ельцина (или в Думе) какие-то льготы, рассрочки или вовсе прощение бюджетной недоимки.

Всё вместе это приводило к тому, что собираемость налогов была очень низкой, и правительство само не могло вовремя выплатить ни зарплаты бюджетникам, ни гособоронзаказ, ни оплатить работу подрядчиков на строившихся объектах критической инфраструктуры. Тем самым правительство тоже включалось в цепочки неплатежей и провоцировало их разрастание.

Государство фактически стало и основным генератором неплатежей, и, одновременно, главной их жертвой. Кризис нарастал как снежный ком, и всем стало очевидно, что так больше продолжаться не могло. Необходимо было резко поднять собираемость налогов и искать новые, неналоговые, источники пополнения бюджета.

Сформированное в августе 1996 года правительство тихих советских бюрократов для этих целей было совершенно непригодно. Одного Потанина для решения такой грандиозной задачи было явно недостаточно. Это правительство создавалось для совершенно других целей. Оно должно было способствовать “смягчению нравов” и “умиротворению” противоборствовавших в стране сил, к снижению накала страстей после бурной избирательной кампании и окончания войны. И оно эту свою задачу выполнило.

Но теперь настал момент для нового рывка реформ. А для этого нужно было совершенно другое правительство.

Часть 2

7 марта Чубайс был назначен первым заместителем председателя правительства России Черномырдина. Этому предшествовала большая дискуссия внутри Семьи и приближённых к ней лиц. Первоначальная идея состояла в том, чтобы Чубайс сам возглавил правительство. В пользу этого решения говорило то, что Чубайс к тому времени имел большой административный опыт, пользовался уважением не только внутри федеральных структур, но и в регионах, имел вполне заслуженную репутацию реформатора, хорошо воспринимался на Западе и так далее.

Однако от этой идеи пришлось отказаться по нескольким причинам. Во-первых, в силу персональной ненависти к нему коммунистов и вообще всех левых, кандидатуру Чубайса было очень тяжело провести через Думу, а без утверждения в Думе стать премьером было невозможно. Все помнили, как тяжело работалось с парламентом Гайдару, когда тот был в статусе “исполняющего обязанности”. Повторять этот опыт никому не хотелось.

Во-вторых, тогда, в начале 1997 года, премьер уже воспринимался как преемник. Все понимали, что конституция не позволяла Ельцину баллотироваться в третий раз подряд. К тому же он (даже если бы захотел) уже не силах был выдержать предвыборную гонку.

Следовательно, премьером нужно было делать человека, который имел хорошие шансы в 2000 году выиграть выборы. Чубайс точно не был таким человеком. Его антирейтинг зашкаливал. Он пользовался поддержкой и уважением в узком кругу интеллектуалов (и то – далеко не всех). В народе же он был персонажем злых шуток и предметом лютой ненависти так называемых “простых людей”.

В-третьих, Чубайс сам отказался “подсиживать” Черномырдина, с которым он столько лет проработал вместе, и который ни разу не дал повода сомневаться в своей лояльности как общему курсу реформ в целом, так и Ельцину – в частности.

К тому же сам Черномырдин как раз вполне подходил на роль преемника. И при определённых обстоятельствах, при поддержке медиа (хоть вполовину такой как у Ельцина в 1996 году) он имел хорошие шансы выиграть президентскую гонку.

Черномырдин вызывал некоторые претензии у Березовского. Тот всё ещё никак не мог ему простить противодействия созданию “Сибнефти”. Но в тот момент видимо решили, что поменять премьера за оставшиеся до выборов три года ещё вполне можно было успеть, а пока – рассматривать в качестве преемника Черномырдина.

Таким образом, сошлись на том, что Чубайс станет первым заместителем Черномырдина и одновременно – министром финансов. Предполагалось наделить его большими полномочиями для проведения реформ и прежде всего – для повышения собираемости налогов и роста бюджетных (и внебюджетных) доходов.

Есть ещё версия, что одним из тайных мотивов решения Семьи перевести Чубайса с должности главы ельцинской администрации в кресло первого вице-премьера было резко возросшее влияние Чубайса в регионах и в силовых ведомствах. Семья опасалась, что у Чубайса мог появиться соблазн начать какую-то свою “игру”.

Дело в том, что он так до конца и не стал полноправным членом этой группы, поскольку Березовский и Гусинский (а с их подачи – и другие члены Семьи и приближённого к Ельцину круга бизнесменов) ещё со времен пресловутой “аналитической группы” воспринимали его как человека, которого они просто взяли на работу, и поэтому, относясь к нему как к обыкновенному наёмному менеджеру, не признавали за ним права на какую-то самостоятельную политическую позицию.

Насколько эта версия справедлива, сказать трудно. Но даже через 25 лет после описываемых событий Михаил Ходорковский, например, не преминул напомнить, что Чубайс был нанят ими на работу и даже указал какой именно гонорар был ему за эту работу уплачен. Наверняка такое отношение к Чубайсу разделяли и другие члены так называемой “семибанкирщины”.

Вряд ли оно было обоснованным. В момент, когда они наняли отправленного Ельциным в отставку Чубайса, он не был чиновником, и нет ничего зазорного в том, что он принял их предложение возглавить альтернативный штаб по выборам Ельцина. Абсолютно нормально также, что он за свою работу получил вполне достойный гонорар.

Но как из этого факта следует, что и потом, по окончании контракта, уже будучи главой администрации, он оставался их наёмным работником – непонятно. Однако есть масса свидетельств того, что именно так они к нему и относились (даже уже после выборов). Поэтому все те драматические события, которые случились потом, носят отголосок в том числе и этого обстоятельства.

Впрочем, вполне вероятно, что они всё же признавали за Чубайсом право на собственную политическую позицию. Но именно это обстоятельство их и настораживало. Чубайс, как нанятый ими менеджер, больше соответствовал их представлениям о том, как должны быть устроены отношения между властью и крупным бизнесом.

Мы уже писали, что, например, у Березовского на этот счет были теории самого вульгарного и почти карикатурного свойства, почерпнутые им ещё из советских пропагандистских брошюр. В этих брошюрах всегда утверждалось, что власть в странах Запада выражает исключительно интересы крупного капитала и фактически нанята им для удовлетворения своих аппетитов. Именно такую модель и хотел воспроизвести Березовский в России – потому, что считал её правильной. И открыто это проповедовал.

Чубайс же, как самостоятельная политическая фигура и при этом – крупный чиновник, наделённый большою властью, был для них слишком независим и, поэтому, опасен. Впрочем, будь на месте Чубайса любой другой человек, отношение к нему было бы таким же. Его бы также опасались и старались поставить под контроль.

Так или иначе, но, с учётом вышеизложенного, переход Чубайса в правительство был неизбежен. В конце концов, кто-то должен был взяться за проблему неплатежей и связанную с ними пагубную практику взаимозачётов. И Чубайс подходил для этой роли, как мало кто. Его переход в правительство был благожелательно освещён прессой, поскольку Березовский и Гусинский позаботились об этом.

После недолгой паузы, 11 марта главой администрации президента был назначен Валентин Юмашев, до этого не занимавший никаких должностей. Это было тоже вполне разумное решение: “серый кардинал” должен был стать, наконец, публичной фигурой и формальным руководителем ельцинской администрации. Это позволило разом прекратить все кривотолки, слухи и сплетни и лишить оппонентов Ельцина возможности эксплуатировать тему “кукловодов”, которые исподтишка, прикрываясь его именем, руководят страной.

Чубайс оставил Юмашеву хорошо отлаженный чиновничий аппарат, и это, на первых порах, сильно ему помогло: ведь он не имел прежде никакого опыта административной работы.

В том числе – при Юмашеве продолжились начатые ещё при Чубайсе еженедельные совещания с ведущими российскими СМИ, которые одни воспринимали как первые попытки власти контролировать медиа-пространство, а другие, наоборот, как признаки открытости, и сравнивали эти совещания с регулярными брифингами для прессы в администрации американских президентов.

В целом, эта рокировка выглядела вполне работоспособной и позволяла надеяться на какие-то позитивные изменения. Особенно с учетом того, что уже 17 марта вице-премьерами в правительство были назначены новые люди, которые, тем не менее, имели большой опыт чиновничьей работы уже в рыночных условиях.

Эта ситуация выгодно отличалась от той, что сложилась осенью 1991 года, когда у Ельцина, с одной стороны, было много опытных бюрократов, абсолютно ничего не понимавших в рыночной экономике, и, с другой, небольшое количество молодых людей, знакомых (правда, чисто теоретически) с ней, но при этом начисто лишенных опыта администрирования.

Теперь же, спустя шесть лет с момента начала рыночных реформ, в России худо-бедно появилась, пусть и небольшая, прослойка чиновников, которые уже имели необходимую компетенцию и навыки.

Назначение некоторых из них было вполне предсказуемо. Например, председатель Госкомимущества Кох по закону о приватизации должен был занимать должность вице-премьера и то, что он до сих пор им не был, было прямым нарушением закона.

На пост вице-премьера, курирующего социальную сферу, был приглашен мэр Самары Олег Сысуев, который хорошо зарекомендовал себя в качестве сопредседателя “Союза российских городов” и много сделал для развития местного самоуправления в России.

Но были и неожиданные назначения, которые нельзя было трактовать иначе, как заигрывание Семьи с силовиками. Вице-премьером, например, был назначен министр внутренних дел Куликов (при этом он оставался и главой своего министерства). Такого куликовского повышения не инициировали ни Черномырдин, ни Чубайс. Методом исключения, нетрудно догадаться, кто был автором этой идеи.

Это назначение было совершенно ненужным, поскольку силовики, находясь в прямом подчинении президента, обычно старались не вмешиваться в деятельность правительства (кроме вопросов финансирования их ведомств).

Но назначение Куликова вице-премьером неизбежно делало его членом правительственной команды, с которой он никогда не работал, не понимал её задач, и которую он априори подозревал в коррупции. В этом не было ничего странного: будучи обычным советским генералом, Куликов, конечно же, считал всю рыночную экономику одним большим жульничеством.

Этим назначением в работу правительства сразу был внесен элемент дезорганизации и подозрительности. Дело в том, что по распределению обязанностей вице-премьеров Коху (вполне логично) было поручено курировать ведомства, отвечавшие за доходы бюджета. То есть кроме возглавляемого им Госкомимущества, в его ведение попали ещё налоговая служба и таможня.