Глубоко больной, находящейся в полуобморочном состоянии, опутанный трубками и напичканный лекарствами старик с разрезанной до сердца грудью, был убежден, что в данный момент он лучше справится с обязанностями президента, чем вполне вменяемый и относительно здоровый его единомышленник без вредных привычек. Согласитесь, что это исчерпывающе характеризует героя нашего повествования.

(По странному стечению обстоятельств, практически одновременно с подписанием этого указа, в Вашингтоне было объявлено об избрании президентом США на второй срок Билла Клинтона).

Всю осень правительство строго выполняло свое предназначение и занималось исключительно текучкой. Никаких реформ и вообще резких движений оно не предпринимало: вожделенная стабильность в обществе, достигнутая с таким трудом в результате победы Ельцина на выборах и подписания Хасавюртовских соглашений, была настолько хрупкой, что ни Чубайс, ни Черномырдин не хотели ею рисковать.

Ответственный за экономические реформы Потанин пытался что-то предпринять хотя бы в области приватизации, но все его попытки закончились лишь тем, что ему удалось провести на рубеже 1996-97 годов аукцион по продаже 8,5% акций РАО ЕЭС.

Это был первый большой приватизационный аукцион после победы Ельцина. Правительство последовательно выдержало все атаки противников этого мероприятия: от протестов менеджмента и лидера Российского Союза промышленников и предпринимателей Аркадия Вольского, до инспирированного коммунистами обращения Государственной Думы непосредственно в Ельцину.

Аукцион был совершенно открытым и для того, чтобы вызвать доверие всех потенциальных инвесторов (включая иностранцев) его проведение было поручено американскому банку CS First Boston.

Он закончился прекрасным результатом: победитель (им оказался “Национальный Резервный Банк” Александра Лебедева) за небольшой пакет акций, едва дававший право провести одного человека в Совет Директоров, заплатил 350 млн. $. Так высоко рынок оценил победу Ельцина: цена были совершенно другого масштаба, чем цены на приватизируемые активы еще за год до этого (например, на залоговых аукционах).

Но контролируемая Березовским и Гусинским пресса и телевидение не оценили по достоинству это позитивное для России событие. Очевидно, что успех Потанина не входил в их планы. Они делегировали его в правительство не для того, чтобы слепить ему образ “успешного реформатора”. Как мы уже писали, они его отправили в правительство чтобы связать ему руки, а не для того, чтобы он усилился.

Гусинский к тому времени уже получил то, ради чего он (вопреки своей прежней стратегии) поддержал Ельцина на выборах. 20 сентября Ельцин подписал Указ “Об стабилизации деятельности и улучшении качества вещания ВГТРК и телекомпании НТВ”.

В соответствии с этим указом, все улучшение и стабилизация работы ВГТРК состояло лишь в том, что лицензия на право вещания на четвертом метровом канале полностью передавалась Гусинскому для вещания 24 часа в сутки. (Реальное круглосуточное вещание НТВ началось 11 ноября).

В этом указе был пункт, в соответствии с которым правительству предписывалось решить вопрос о плате за лицензию. И Черномырдин пытался хоть какие-то деньги с Гусинского получить. Но неформально “Семья” объяснила премьеру, что “они договаривались по-другому” и лицензия, в конечном итоге, досталось Гусинскому бесплатно.

Это был поистине царский подарок. Проведи правительство тендер, осенью 1996 года бюджет мог бы получить сотни миллионов долларов (если не миллиард). Но вопрос об оплате лицензии был спущен на тормозах и НТВ стала полноценной телекомпанией с метровой лицензией. Это было беспрецедентно: частный телевизионный канал получил от государства лицензию на вещание на метровой частоте абсолютно бесплатно. Капитализация НТВ мгновенно выросла в разы. Гусинский стал по любым меркам очень богатым человеком.

И если говорить о бездарно проведенной приватизации, то говорить нужно о именно такого рода сделках, а не о ваучерной приватизации и залоговых аукционах, которые проводились в совершенно других условиях и, которые (напр. залоговые аукционы), так или иначе пополнили, бюджет значительными для того времени суммами.

Мы уже писали, что Гусинский, наряду с Березовским, в ходе избирательной кампании не только не тратили своих денег, но еще и оказались в выигрыше: их услуги были щедро оплачены за счет выпуска 6-го и 7-го траншей ОВВЗ, то есть, фактически, из бюджета.

Кроме этого, еще весной Гусинский попросил Черномырдина помочь ему с поиском миноритарного партнера-инвестора для развития своей медиаимперии (видимо это было одним из его условий поддержки Ельцина). Так сразу после выборов “Газпром” стал акционером НТВ на 30%. Кроме этого “Газпром” купил миноритарные пакеты акций и в некоторых других компаниях Гусинского. Доподлинно неизвестно сколько “Газпром” заплатил за эти активы. Но, без сомнения, счет шел на сотни миллионов долларов.

Теперь же Гусинский бесплатно получил еще и метровую лицензию. Казалось бы Гусинский был полностью компенсирован за свои “услуги” “Семье”. Но, как потом станет ясно, это было далеко не так и его амбиции простирались значительно дальше.

Ельцин после операции начал медленно приходить в себя. 22 ноября из кардиоцентра его перевели в санаторий “Барвиха”. Оттуда 4 декабря он переехал в резиденцию “Горки-9”. Там он задержался недолго, и уже 8 декабря перелетел на вертолете опять в Завидово. После долгого перерыва, лишь 23 декабря, Ельцин первый раз посетил свой рабочий кабинет в Кремле.

О полном его выздоровлении не могло быть и речи: сердечная мышца, израненная инфарктами, уже не могла восстановить свою былую силу. У Ельцина появилась одышка, отечность лица и шаркающая походка. Он резко постарел и глядя на него, невозможно было себе представить, что еще полгода назад этот вялый и апатичный старик заразительно танцевал свой знаменитый “медвежий твист” на сцене в Ростове-на-Дону.

Но, тем не менее, риск нового инфаркта отступил, сердце стало получать достаточно кислорода и Ельцин мог начать потихоньку возвращаться к работе. Конечно, ни о каком полноценном рабочем графике не могло быть и речи. Но два-три часа пару раз в неделю он уже мог себе позволить появляться в своем рабочем кабинете. Разумеется, контролируемая Кремлем пресса подобострастно смаковала в самых лестных тонах то, что трудоголик Ельцин снова с головой ушел в работу на благо страны.

Впрочем, его реальный график того периода мы, наверное, узнаем не скоро (если вообще когда-нибудь узнаем), а на свидетельства Чубайса, Юмашева и Ко полагаться в этом вопросе было бы слишком наивно. Здравый же смысл подсказывает нам, что страдающий хроническим алкоголизмом человек шестидесяти пяти лет от роду, после трех-пяти инфарктов и операции на открытом сердце, вряд ли был в состоянии вернуться к полноценной работе.

Год подходил к концу. 30 декабря, Накануне Нового года Чубайс организовал большой прием в Кремле. Это был необычный новогодний прием: для того, чтобы на нем присутствовал Ельцин, его (по требованию врачей) провели в полдень. Ельцин пробыл на приеме недолго, но произнес короткую речь, в которой сказал, что “наши надежды оправдались”. Присутствующие поняли, что он имел в виду свою победу на выборах и успешно проведенную операцию.

Глава 13. Болезни и олигархи-1997

Часть 1

Сразу после новогодних праздников к Ельцину в Москву прилетел канцлер Германии Гельмут Коль. Пресса почти не скрывала: Коль прилетел, чтобы лично убедиться в том, что Ельцин жив и дееспособен. Ельцин выглядел неплохо и даже вступил с канцлером в полемику относительно расширения НАТО на восток. Поэтому Коль остался доволен тем, в каком состоянии он нашёл Ельцина, сделал несколько оптимистичных заявлений на этот счёт и со спокойной душой улетел домой.

Но уже 8 января Ельцин был срочно госпитализирован с диагнозом “двустороннее воспаление легких”. После короткого периода восстановления относительной работоспособности он опять надолго исчез из поля зрения российских медиа.

В отсутствие Ельцина активизировался мэр Москвы Лужков, который всегда имел общефедеральные политические амбиции. Пока Ельцин болел, Лужков решил поднять свой политический рейтинг самым простым способом: националистическим популизмом.

17 января он посетил Севастополь, где заявил, что ни Севастополь в частности, ни Крым в целом никогда не передавались Украине. Разумеется, правительство Украины немедленно заявило официальный протест правительству России. Начатый скандал вынужден был расхлебывать Черномырдин, а Лужков остался очень доволен своей выходкой: его рейтинг среди “патриотической” части населения сразу вырос.

Тем временем Чубайс по просьбе Гусинского собрал в Кремле совещание. На него были приглашены Потанин и Кох (от правительства). Темой совещания была приватизация “Связьинвеста”.

Телекоммуникационный холдинг “Связьинвест” был создан ещё осенью 1994 года и объединял контрольные пакеты региональных компаний фиксированной телефонной связи. Некоторые из региональных компаний к тому времени уже начали развивать дополнительно к фиксированной ещё и мобильную связь, и этот процесс шёл достаточно быстро.

Правительство в 1995 году предпринимало попытку продать часть акций “Связьинвеста”. Для этих целей был нанят инвестиционный банк Ротшильда (N.M.Rothschild & Sons LTD). Предполагалось, что банк сможет привлечь крупного институционального инвестора для развития телекоммуникационного сектора в России.

Однако тогда (осенью 1995 года) по причинам, о которых мы уже много писали, никто из серьёзных инвесторов не проявил интереса к покупке акций этого холдинга. Поэтому их продажу Госкомимущество отложил до тех пор, пока ситуация на рынке не изменится и у инвесторов не появится интереса к акциям российского телекоммуникационного сектора.

На упомянутом совещании Гусинский заявил о своём интересе к этому холдингу. Он практически открытым текстом сообщил присутствовавшим, как об уже принятом решении, что “Связьинвест” так или иначе должен принадлежать ему (или тому, на кого он укажет), и правительству следует лишь позаботиться о том, чтобы это решение было оформлено юридически.

Но мало этого: Гусинский ещё и настоятельно предложил передать “Связьинвесту” принадлежавший государству контрольный пакет “Ростелекома” – компании, которая в то время владела монополией на междугороднюю и международную связь.

Он ещё раз напомнил о той огромной роли, которую он сыграл в победе Ельцина на выборах, и дал понять, что “Связьинвест” он считал справедливой компенсацией за эти свои усилия. Таким образом, он косвенно указал на того, кто, собственно, и принял решение о такого рода компенсации.

Все присутствовавшие знали, что Ельцин чисто физически не был в состоянии принять такого решения. Поэтому поняли, что это решение “Семьи”, и тут же устремили свои взоры на Чубайса. Тот был заметно смущён прямолинейностью Гусинского, но возражать ему не стал и предложил сразу перейти к техническим деталям реализации этого решения.

Никому из участников совещания не нужно было объяснять, что для соблюдения самых элементарных юридических норм неизбежно было проведение тендера. В противном случае скандала было бы не избежать.

И даже если отбросить такие “мелочи”, как общественный резонанс, то в любом случае право собственности на принадлежавшие государству акции, полученное в обход конкурсных процедур, никогда не будет достаточно защищено юридически и всегда будет находится под риском реституции. И поэтому привлечь под такую непубличную и незаконную сделку серьёзные инвестиции вряд ли получится.

Кроме этого, Кох сообщил, что против приватизации “Связьинвеста” (особенно с включением в него “Ростелекома”) до сих пор всегда возражали российские спецслужбы и министерство обороны. И что это обстоятельство тоже может помешать реализации задуманного Гусинским плана.

На всё это Гусинский заявил, что он готов участвовать в аукционе, но при условии, что прямо здесь, на этом совещании, под протокол, Потанин заявит, что ни он, ни его структуры, ни его партнёр Михаил Прохоров не будут в какой бы то ни было форме участвовать в приватизации “Связьинвеста”. Это своё требование Гусинский обосновал тем, что в них он видит своих единственных конкурентов за этот актив.

Гусинский подкрепил этот тезис ещё тем, что Потанин являлся первым вице-премьером, и участие его структур в приватизации государственного имущества содержало конфликт интересов и могло рассматриваться как злоупотребление служебным положением. И именно так это участие и будет трактоваться контролируемыми им и Березовским средствами массовой информации.

Что же касается возражений силовиков, то это была его, Гусинского, проблема, и он её решит сам. Он дал всем понять, что у него были свои “специальные” отношения с ФСБ, МВД и даже с МО РФ, и он их использует, чтобы снять все возражения со стороны этих ведомств.

Чубайс без дискуссии признал наличие у Потанина конфликта интересов и обратился к нему с предложением пойти навстречу требованиям Гусинского. Что Потанин и сделал. Он сказал, что в его планы и не входило участие в приватизации “Связьинвеста”, и что он был согласен, во избежание никому ненужных скандалов, выполнить требование Гусинского и ни в каком виде не претендовать на “Связьинвест”.

Судя по всему, результаты совещания Гусинского устроили. Было принято решение о начале работы по приватизации “Связьинвеста”. Была сформирована рабочая группа, которую возглавил Кох. Гусинский сказал, что от них с Березовским в рабочую группу войдет глава “Альфа-Групп” Михаил Фридман.

Так выяснилось, что вместе с Гусинским в проекте участвовал ещё и замсекретаря Совета Безопасности РФ Березовский. (Что характерно, никакого конфликта интересов в этом никто из присутствовавших не обнаружил, настолько в то время всем было очевидно, что на Березовского никакие правила не распространялись).

Вот такими проблемами должен был заниматься глава ельцинской администрации Чубайс, в то время как его шеф страдал двусторонней пневмонией на фоне недавно перенесённой операции на открытом сердце.