Совершенно очевидно, что это правительство было “сборной солянкой”, удовлетворяющей запросы максимального числа лоббистских групп. Разумеется, правительство в таком составе ни на какие реформы не было способно. Это было правительство “поддержания стабильности” и, собственно, для этого оно и создавалось.

Тем, кто формировал это правительство было ясно, что пока Ельцин находится между жизнью и смертью какие-то радикальные преобразования делать очень опасно, что нужно успокоить страну, которая только что с огромным трудом прекратила кровавую бойню в Чечне и вышла из напряженной, на грани истерики, избирательной кампании. Нужно было перевести дух, снизить накал страстей и дать людям погрузиться в мир повседневных забот, а не продолжать пугать их то угрозой коммунистического террора, то опасностью террора чеченских боевиков.

Последние назначения в правительстве были сделаны 22 августа. Однако после этого, желаемое умиротворение и спокойствие наступили не сразу.

Будучи переназначенным уже в новое правительство министром внутренних дел, Куликов, почувствовав поддержку администрации президента, решил перейти в решительную атаку на своего нового противника - секретаря Совета Безопасности Лебедя.

Их публичная полемика продолжилась и после подписания Хасавюртовских соглашений. Каждый обвинял друг друга в предательстве интересов России, в бонапартизме и в поощрении чеченских сепаратистов. К октябрю страсти разгорелись до такой степени, что Куликов дал пресс-конференцию прямо обвиняя Лебедя в намерении узурпировать власть в России.

Разумеется Лебедь не оставался в долгу и, в свою очередь, обвинял Куликова в развале армии и внутренних войск и нежелании и неумении бороться с терроризмом и преступностью. Но Лебедь переоценил свои силы и уровень поддержки со стороны тех, кто еще вчера помогал ему стать политической фигурой федерального уровня.

Еще до куликовской пресс-конференции, 4 октября Лебедю со скандалом все-таки удалось прорваться к Ельцину с изложением своей точки зрения на всю эту полемику. Но лучше бы он этого не делал. По воспоминаниям самого Лебедя Ельцин выглядел ужасно и казалось, что он может умереть прямо во время встречи. От Ельцина он, разумеется, ничего не добился, но ельцинское окружение разозлил настолько, что это окончательно лишило Лебедя всякой поддержки со стороны “Семьи”.

В своих мемуарах, Куликов рассказывает, что накануне пресс-конференции он написал Ельцину рапорт об увольнении. Пакет вернулся к нему нераспечатанным. Тогда он позвонил Чубайсу и сообщил, что намерен дать пресс-конференцию, на которой рассказать о том, какую опасность для страны представляет из себя генерал Лебедь.

Он был почти уверен, что Чубайс категорически запретит ему это делать. Но, вопреки его ожиданиям, через короткое время Чубайс перезвонил и сказал: “Я доложил президенту. Он не высказал своего неприятия. Он не сказал: «Нет!»” Куликов понял, что он победил.

Буквально через несколько дней после пресс-конференции Куликова, 17 октября вышел Указ президента об отставке Александра Лебедя с поста секретаря Совета Безопасности России. Так молниеносно закончилась федеральная карьера человека, которому суждено было закончить Первую Чеченскую войну.

Лебедь по наивности полагал, что та поддержка, которую ему оказывали Березовский и другие члены избирательного штаба Ельцина, продолжится и после выборов. Но нет никаких свидетельств, что ему такое “продолжение банкета” было обещано.

После выборов Кремль активно помогал ему только в одном проекте: в максимально быстром завершении войны в Чечне. Как только Лебедь это сделал - он тут же перестал быть интересен. Более того: Хасавюртовские соглашения внутри ура-патриотического сообщества, армейского командования и генералитета МВД и ФСБ были восприняты как предательство, как пресловутый “нож в спину воюющей армии”. Разумеется, весь негатив от этих соглашений, по замыслу ельцинского окружения, должен был лечь на Лебедя.

Администрация президента с удовольствием воспользовалась плодами прекращения войны, но ответственность за такое “бесславное” ее окончание она предпочла с Лебедем не делить, оставив ему все “славу миротворца” и сопутствующие ей проблемы с силовиками. Ельцин, по понятным причинам, хранил молчание.

После увольнения Лебедя Березовский пролоббировал назначение Ивана Рыбкина (коммуниста, бывшего спикера Государственной Думы) на место Секретаря Совбеза, а себя - на должность его заместителя.

После этого он развил бурную деятельность по подписанию всеобъемлющего соглашения с Ичкерией. В Грозный поехали одна делегация за другой. Все знали, что Рыбкин - не более чем декорация. Настоящим мотором и главой Совбеза являлся Березовский.

Однако оказалось, что договоренности с Ичкерией нужны только одному Березовскому. Все остальные с обеих сторон не видели перспектив у этой активности: Москва считала, что без признания Ичкерией себя субъектом Российской Федерации, договариваться с ней ни о чем не надо, а Ичкерия, разумеется, занимала ровно противоположную позицию.

Поэтому переговоры сами собой заглохли и ситуация зависла в полной неопределенности. Никто не хотел идти на обострение, равно как и на компромисс по поводу независимости Ичкерии.

15 августа Ельцину сделали коронарографию, а 17 августа по его поводу собрался врачебный консилиум. Светила медицины вынесли свой вердикт: коронарные сосуды настолько забиты, что сердце Ельцина практически не получает кислорода. В таких условиях новый инфаркт - лишь вопрос времени. Причем недолгого.

С таким диагнозом показана операция аорто-коронарного шунтирования. Но как найти хирурга (не шарлатана), который возьмется ее делать человеку с пятью инфарктами - это отдельная нетривиальная задача. Первые же попытки найти таких хирургов наткнулись на их категорический отказ. Никто не хотел быть тем врачом, под чьим скальпелем умрет первый президент России.

Ситуация осложнялась еще и тем, что Ельцин хоть и соглашался на то, чтобы его консультировали западные врачи, но наотрез отказывался ехать в Америку или Европу на операцию. Более того: он твердо стоял на том, что его должен оперировать именно российский врач.

В качестве консультанта в Москву прибыл известный американский хирург Майкл Дебейки. Ему было 88 лет и он уже почти не оперировал. Но у него был непререкаемый авторитет именно в такого рода операциях и к тому же он уже однажды приглашался для лечения академика Мстислава Келдыша. Это было еще при СССР, в 1972 году. Но в Кремлевской больнице об этом помнили и поэтому обратились именно к нему.

У Дебейки за некоторое время до этого стажировался российский хирург Ренат Акчурин. Который в тот момент был, пожалуй, самым главным специалистом по аорто-коронарному шунтированию в России. Вот его и удалось уговорить прооперировать Ельцина.

Еще один консилиум с участием Дебейки и Акчурина состоялся 25 сентября. Тогда было принято решение об операции не позже чем через два месяца. Откладывать операцию на более поздний период было крайне опасно: сердечная недостаточность у Ельцина угрожающе нарастала. Без операции Ельцин был обречен: шестого инфаркта он бы не пережил.

Началась длительная подготовка Ельцина к операции. Ельцин практически безвылазно находился в санатории “Русь” в Завидово. А его пресс-секретарь Сергей Ястржембский рассказывал, что президент “работает с документами”. На вопрос журналистов о здоровье главы государства он отвечал, что “у президента крепкое рукопожатие”.

Изредка публику кормили либо заранее заготовленными “консервами”, либо тщательно отрепетированными короткими встречами президента с Черномырдиным или Чубайсом. Или с кем-то еще, кто был также подготовлен и проинструктирован как и эти двое.

О том, кто реально принимал тогда решения государственной важности писала, например, газета Московский Комсомолец: “Татьяна Дьяченко (дочь Ельцина - АК) исполняет сегодня роль хранителя двери больного президента. Именно через свою дочь президент получает большую часть информации о внешнем мире. Именно через Татьяну Борисовну к президенту РФ ныне поступает основная масса государственных документов. И именно эта женщина консультирует Бориса Ельцина по поводу всех ключевых назначений в российском государстве”.

На наш взгляд, газета немного сгущает краски и круг лиц, принимающих участие в выработке решений (которые при нормальных обстоятельствах должен был бы принимать президент) Татьяной Борисовной не исчерпывался. В этот круг без сомнения входили (помимо Татьяны Борисовны) еще Юмашев, Чубайс, Черномырдин, Березовский и Гусинский.

Самого Ельцина, судя по подписанным в сентябре-октябре 1996 года указам, интересовали, за редким исключением, только награждения героев, назначения послов и каких-то клерков среднего уровня. К этому периоду относится ставшее известным награждение актера Зиновия Гердта орденом “За заслуги перед Отечеством III степени”, про которое Гердт саркастически заметил, что так и не понял, что же было III степени - заслуги или Отечество?

Недавно рассекреченные телефонные разговоры Ельцина и Клинтона тоже показывают, что в этот момент (17 сентября) разговор между президентами касался исключительно темы здоровья Ельцина и то, каким образом Клинтон может ему помочь врачами и т.д. Ни о чем другом они в этот период времени не говорили.

Ельцин довольно дисциплинированно выполнял все предписания врачей в ходе подготовки к операции. По свидетельству Акчурина он лишь пару раз “сбегал на охоту”. Но это было лишь одно название. Просто Ельцина на несколько часов отвозили в лес, где он стрелял уток. Акчурин смотрел на такие “шалости” сквозь пальцы: это были просто прогулки на свежем воздухе. Но ощущение запретности такой “охоты” взбадривало Ельцина. Даже в таком состоянии ему нужно было как-то реализовать свою натуру авантюриста.

Наконец, врачи определились и операция была назначена на 5 ноября. Еще 19 сентября Ельцин подписал Указ, который определял, что на время операции его обязанности будет исполнять председатель правительства Черномырдин. Но в этом Указе специально оговаривалось, что конкретный момент, когда полномочия переходят к премьеру будет установлен отдельным указом.

5 ноября, в шесть часов утра, Ельцин выехал из своей загородней редиденции и уже через полчаса вошел в двери “Чазовского” кардиоцентра в Кунцево (теперь он носит название “Национальный медицинский исследовательский центр кардиологии имени академика Чазова”). В этом центре отделение кардиохирургии как раз и возглавлял Ренат Акчурин.

Прежде, чем лечь на операционный стол, Ельцин подписал еще один указ, которым с 7:00 5 ноября исполнение обязанностей президента возложил на Черномырдина. Характерно, что перед подписанием, прочитав его еще раз, он своей рукой вписал в текст указа слово “временное” перед словами “исполнение обязанностей”. И лишь после этого его подписал.

Операция началась в восемь часов утра и полностью была завершена в два часа пополудни. Собственно активная фаза операции длилась около часа. Ельцину было поставлено шесть шунтов, что должно было резко увеличить приток обогащенной кислородом крови к сердцу. Сердце после операции запустилось сразу и никаких нештатных ситуаций не произошло.

(Вся врачебная команда Акчурина, которая помогала ему при проведении операции, получила от Управления делами президента квартиры. Сам Акчурин не получил за свою работу ни копейки сверх того, что ему обычно платили в кардиоцентре за такие операции).

Семья Бориса Ельцина все это время находилась за стеной операционной. Ждала, что скажут врачи. Позже Акчурин вспоминал: “Я вышел из операционной. В коридоре стоял Евгений Иванович Чазов. Я сказал: “Все нормально”. Он говорит: “Тогда пойдем сразу к Наине Иосифовне”. Она и Татьяна сидели в палате… Мы подошли и я сказал, что все нормально. Я увидел в глазах у Наины Иосифовны колоссальное облегчение”.

По иронии судьбы, именно академик Чазов был тем самым врачом, который осматривал Ельцина после сердечного приступа осенью 1987 года, случившегося после памятного октябрьского пленума ЦК КПСС, на котором Ельцина исключили из Политбюро и сняли с должности первого секретаря МГК КПСС.

Именно тогда он настоятельно рекомендовал Ельцину прекратить злоупотреблять алкоголем, в чем Чазова горячо поддержала Наина Иосифовна. Тогда, как известно, Ельцин наорал на них обоих. Через девять лет, они стояли друг напротив друга и понимали все без слов. Результат ельцинского пренебрежения советом квалифицированного медика в комментариях не нуждался.

На следующее утро, едва отойдя от наркоза, Ельцин тут же потребовал у охраны заранее подготовленный указ о прекращении исполнения Черномырдиным обязанностей президента и немедленно его подписал.

Ельцин был еще очень слаб и едва мог говорить. Но, видимо, он заранее договорился с охраной об условном знаке и поэтому только лишь прошептал одними губами: “Давай!” Ему немедленно принесли уже готовый указ и ручку для его подписания. Через полчаса приехал Черномырдин. Ельцин опять вступил в полномочия президента.

Едви ли он понимал в этот момент зачем ему власть. Почти наверняка он не мог, да и не хотел ею воспользоваться. Во всяком случае, сию минуту. У него не должно было быть никаких опасений насчет Черномырдина, как впрочем и насчет кого-бы то ни было еще. Но ему была невыносима сама мысль, что его (!) власть принадлежит в данный момент не ему, а какому-то другому, пусть и преданному ему человеку.

Все что в нем оставалось от прежнего Ельцина - так это жажда власти. Власти как таковой. Без смысла и перспективы. Просто власть. Мы уже писали, что было в этом его отношении к власти что-то античное, напоминавшее греческих и римских героев, для которых власть была целью, а стремление к ней - добродетелью.

Достигнув ее они не знали, что с ней делать и единственной целью их власти становилось ее удержание. Люди в этом мире античного мифа делились не на добрых и злых, не на умных и дураков, а на тех кто помогает герою удерживать власть (это добро) и тех, кто хочет ее у него отобрать (это зло).