К тому же, мы уже писали, что большая часть состава внутренних войск в Грозном перешла на сторону Масхадова, вообще непонятно, что из себя представляли те остатки грозненского гарнизона ВВ МВД, которым удалось выйти из города. Тем более, что большая их часть, по требованию чеченцев, перед уходом была вынуждена сдать оружие. В противном случае их бы просто уничтожили.

О том, что армия оставалась в стороне, в одном из своих интервью говорил и глава МВД Куликов: “....А в те дни насторожили странные ­совпадения. Нападение боевиков на Грозный и безучастное отношение к этому Министерства обороны. Я бросил в бой все резервы милиции, Внутренних войск. Звонил Лебедю, Родионову, умолял: «Дайте два армейских полка!» Но они даже роты не дали…”

Итак: изгнанные из Грозного остатки гарнизона были деморализованы и частично разоружены чеченцами. В этих условиях, даже если предположить, что ВВ МВД взяли Грозный в “кольцо”, то цена этому “кольцу” была не больше, чем такому же “кольцу” в Первомайском.

Однако и выглядеть побитыми кучкой вооруженных только легким оружием партизан российским генералам тоже не хотелось. Поэтому ими и была с энтузиазмом подхвачена версия о том, что они были готовы разорвать масхадовских бандитов в клочья, но приехал Лебедь и все отменил.

Как всегда в аналогичных ситуациях, миф о “предательском ударе ножом в спину” оказался самым подходящим для тех, кто не хотел признавать свою вину за очевидное поражение.

И, разумеется, самым главным адептом этого мифа был министр внутренних дел Куликов. Ведь это именно его подчиненные практически без сопротивления оставили Грозный Масхадову и, сдав оружие, бежали прочь.

Он довел свою полемику с Лебедем до такого накала, что Лебедь на своей пресс-конференции 16 августа потребовал от Ельцина снять с должности министра внутренних дел Анатолия Куликова и перепоручить секретарю СБ командование группировкой федеральных войск в Чечне: "Вам, Борис Николаевич, предстоит нелегкий выбор - либо Лебедь, либо Куликов...", "...двум пернатым в одной берлоге не ужиться"

Заметим, что за два месяца до этого, примерно в такой же манере Лебедь избавился от другого “пернатого” министра - Грачева… Видимо он и в этот раз рассчитывал на поддержку Ельцина. Но Ельцин был слишком болен, а принять решение без Ельцина в этот момент никто не решился.

Бесстрастная хроника фиксирует, что начиная с 14 августа боевые действия в Чечне фактически замерли. Официальная историография утверждает, что в этот день Лебедь договорился с Масхадовым о прекращении огня. Но почему прекратили огонь федералы - непонятно: ведь полномочий Лебедя ими командовать они не признавали. А иначе зачем было Лебедю требовать увольнения Куликова?

Как не крути, а остается только одно: федералы прекратили огонь лишь потому, что сами хотели его прекратить. Эта война всем осточертела и только амбиции генералов заставляли их искать “уважительные” причины ее окончания. И Лебедь казался им прекрасной фигурой, на которую можно было спихнуть весь позор своего поражения.

Лишь через три дня, 17 августа (еще до возвращения из отпуска Тихомирова) Пуликовский подписал приказ об официальном прекращении федеральными силами боевых действий на всей территории Чечни.

Таким образом, Тихомирову нечего было отменять по возвращении из отпуска 20 августа: пресловутого “ультиматума Пуликовского” уже не было. Он сам его отменил 17 августа. Впрочем, был ли этот ультиматум на самом деле - большой вопрос… Если даже он и был, то никаких последствий не имел и никто его выполнять не собирался. Ни чеченцы, ни федералы.

Так или иначе, но переговоры Лебедя с Масхадовым начались и в концу августа они достигли согласия по основным принципам урегулирования.

31 августа Александр Лебедь и Аслан Масхадов встретились в дагестанском Хасавюрте и подписали совместное заявление о "Принципах определения основ взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой". Этот документ предусматривал вывод российской армии из республики и подписание между Россией и Чечней политического соглашения об "отложенном" статусе Чеченской Республики до конца 2001 года.

Разумеется, хасавюртовское соглашение с сепаратистами и признание де-факто независимости Ичкерии (давайте называть вещи своими именами) подверглись резкой критике со стороны левой оппозиции в Государственной Думе и отдельно - министра внутренних дел Куликова.

Куликов, видимо, решил, что роль сторонника “войны до победного конца” поможет ему в его политическом позиционировании. Заметим, что во всех предыдущих эпизодах (начиная с октябрьских событий в Москве в 1993 году) он не был так решителен, как в этот раз. Человек осторожный и, дипломатично выражаясь, нехрабрый, он стал вдруг чрезвычайно воинственным и боевитым.

По всей видимости, он понимал, что никто в Кремле на его крики о “предательстве” не отзовется и новой войны не начнет. А в таких обстоятельствах занимать позицию “ястреба” совершенно безопасно и даже политически выигрышно.

Часть 2

Тем временем Лебедь, в развитие Хасавюртовских соглашений 17 сентября в селе Новые Атаги согласовал с Масхадовым график вывода федеральных войск из Чечни. Также они приняли решение о разминировании территории и формировании совместных правоохранительных органов на территории республики. В результате вывода российских войск вооруженные формирования сепаратистов взяли под свой контроль всю территорию Чеченской Республики.

Пророссийски настроенные представители органов государственной власти и местного самоуправления вынуждены были сложить свои полномочия. Правительство Д. Г. Завгаева эвакуировалось в Москву и самораспустилось, у власти в Грозном встало правительство З. А. Яндарбиева.

Еще в самый разгар грозненской эпопеи, в середине августа началось формирование нового правительства. И если по кандидатуре премьера вопросов ни у кого не было и 10 августа Черномырдин по предложению Ельцина был утвержден Государственной Думой в этой должности, то по всем остальным правительственным постам в Кремле началась дискуссия.

Каждый, кто считал себя причастным к победе Ельцина на выборах, полагал, что у него есть право назначить своего вице-премьера или министра. Разумеется, первую скрипку играли Березовский и Гусинский.

Нельзя сказать, что именно они решали кто конкретно войдет в правительство. Все-таки решение принималось Черномырдиным и Чубайсом. Но их роль была существенной. Во всяком случае никто не мог оказаться в министерском кресле вопреки их позиции. Кроме этого существенную роль играли Юмашев и дочь Ельцина Татьяна.

Какова была роль Ельцина в формировании нового правительства - доподлинно неизвестно. Скорее всего, она была чисто технической, поскольку во-первых, он был тяжело болен, а во-вторых, с большинством из рассматриваемых кандидатур он либо вовсе не был знаком, либо едва-едва. В этих условиях он не мог решать чем условный “Иванов” лучше условного “Петрова”, поскольку для него и тот и другой были совершенно одинаковыми, незнакомыми ему людьми.

Видимо в этот период появилась практика назначения Ельциным на ключевые должности в правительстве (включая посты вице-премьеров) людей без предварительной встречи с ними и пусть даже самого формального знакомства. Это лишний раз доказывает, что Ельцин был в совершенно разобранном состоянии и показывать его в таком виде широкому кругу лиц было рискованно: по Москве и так ходили слухи о том, что Ельцин чуть ли не в коме.

Именно тогда Березовский стал формировать свое лобби во власти с помощью ставшего впоследствии известным трюка: узнав, кто конкретно войдет в правительство, он еще до официального оглашения такой информации, объезжал этих людей и сообщал им, что они вошли в правительство исключительно по его протекции и поэтому именно ему обязаны своим карьерным ростом.

Этот метод он распространял на всех, вошедших в правительство. И на тех, кто действительно оказался в нем благодаря поддержке Березовского, и на тех кто вошел в него по другим причинам (или даже не смотря на его возражения). Насколько этот трюк срабатывал, сказать трудно. Но факт остается фактом: влияние Березовского в этот период было беспрецедентным. И в его офис на Новокузнецкой улице всегда стояла очередь из министров, губернаторов и генералов.

Наконец 22 августа был оглашен окончателтный состав правительства. Первым заместителем Черномырдина (заменяющим его в моменты отсутствия) стал Алексей Алексеевич Большаков. Это был выходец из Питера, чиновник старой закалки (из “красных директоров”), до этого бывший министром по делам СНГ. Ждать от него каких-то прорывных решений в области реформ не стоило. Да его и назначали не для этого. Впрочем, для чего его назначали так и осталось тайной.

Другим первым заместителем Черномырдина был назначен тоже представитель директорского корпуса Владимир Васильевич Каданников, руководитель Волжского автозавода. Он еще по “ЛогоВАЗу” был близок с Березовским. К тому же в начале 90-х он публично поддержал правительство Гайдара и поэтому имел хорошие отношения с Чубайсом. Кроме этого, будучи главным конкурентом Черномырдина во время драматической борьбы Ельцина с Верховным Советом за пост премьера в декабре 1992 года, он добровольно снял свою кандидатуру, чем заслужил благодарность со стороны Черномырдина. Этим, собственно, и исчерпывались все таланты Каданникова, как государственного деятеля.

Третьим первым вице-премьером был назначен руководитель и совладелец одного из крупнейших российских банков (Онэксим Банка) Владимир Олегович Потанин. Мы уже писали о нем и поэтому здесь он в представлении не нуждается.

Назначение Потанина было идеей Березовского. Во всяком случае, никто кроме него до сих пор не претендовал на ее авторство. Впрочем, мы склонны считать, что это было коллективным решением, которое по обыкновению Березовский приписал себе.

Включение 35-летнего Потанина в состав правительство должно было символизировать собой новый тренд в кадровой политике Кремля, когда молодые люди из частного бизнеса, возникшего уже во время реформ, идут во власть и уже со знанием дела проводят необходимые преобразования.

Не исключено, что в этом решении был еще один подтекст. Дело в том, что и Березовский и Гусинский видели в Потанине своего главного конкурента. Он был достаточно независим, располагал большим капиталом и его амбиции часто распространялись на те области бизнеса, которые Березовский и Гусинский отвели для себя.

Назначив его в правительство, они рассчитывали, что экономическая экспансия Потанина и его партнера Михаила Прохорова будет существенно ограничена, поскольку его всегда можно будет обвинить в конфликте интересов и использовании служебного положения для продвижения своих бизнесов.

Назначение Потанина лишний раз доказывает тот факт, что Ельцин самоустранился от формирования правительства. Ельцин встречался с Потаниным считанные разы, причем всегда в группе с другими предпринимателями, вообще его не знал как человека и бизнесмена, и вряд ли бы узнал при личной встрече. Но зато его хорошо знали все остальные, кто действительно принимал это решение. И этого оказалось достаточно.

Возможно, что даже Черномырдин был отстранен от формирования правительства, которое ему предстояло возглавить. Ведь он тоже не очень хорошо был знаком как с Потаниным, так и с Каданниковым и их назначение вряд ли было его идеей.

Четвертым первым вице-премьером был назначен Виктор Илюшин. Это был старый ельцинский бюрократ, работавший у него зав. секретариатом еще в Свердловском обкоме КПСС. До сих пор Илюшин всегда был основным чисто техническим помощником Ельцина в администрации президента (а до этого - в МГК КПСС и Верховном Совете РСФСР) и являлся одним из главных его закулисных советников.

Считалось, что Илюшин это такой традиционный советский консерватор, человек безусловно лояльный Ельцину, но при этом совершенно не понимающий задач преобразования страны и поэтому часто стоящий на пути каких-то реформаторских проектов. Известно немало случаев, когда подготовленные правительством важные решения он тормозил, поскольку их цель была ему непонятна или он считал их несвоевременными.

Это, безусловно, создавало напряжение между правительством и администрацией президента и переводом Илюшина на правительственную работу (как неформально сообщалось - по его собственному желанию) было решено это напряжение снять.

Трудно представить, что Ельцин согласился лишиться своего “верного оруженосца”, который никогда не претендовал на какую-то власть, не был публичным политиком и всего лишь пытался организовать работу бюрократического аппарата Ельцина максимально эффективным образом. (Разумеется, так как он это считал правильным в соответствии со своими представлениями о пользе дела и выгоде для босса).

За долгие годы совместной работы Ельцин наверняка привык к Илюшину как к неотъемлемой части своего бюрократического “я”. Он привык к тому, что тот приносит ему на подпись бумаги, он был уверен, что в этом случае там нет подвоха, что стоят все согласования, что эти бумаги завизировали юристы и т.д. Кроме того, он знал, что Илюшин контролирует все его поручения и не позволит заволокитить или спустить на тормозах ни одно из них.

Хороший орговик - особо ценный вид бюрократа. Это штучный товар, к этому нужен талант. Илюшин был орговиком очень высокого класса. К тому же он был полностью лоялен лично Ельцину. И Ельцин, как опытный чиновник, не мог не понимать всю ценность для него этого человека. И переход Илюшина от Ельцина к Черномырдину лишний раз доказывает, что Ельцин мало интересовался формированием нового правительства. Или, что скорее всего, просто не мог этим заниматься чисто физически.

Кроме четырех первых заместителей, Черномырдину назначили восемь просто заместителей: Бабичева, Лобова, Серова, Игнатенко, Давыдова, Лившица, Фортова и Заверюху. Кроме Лившица и Фортова все остальные были чиновниками еще советского замеса. Кроме заместителей в правительство входило еще двадцать два министра, в числе которых были министр иностранных дел Евгений Максимович Примаков, министр обороны Родионов и министр внутренних дел Куликов.