15 июля своим указом Ельцин отправил в отставку руководителя своей администрации Николай Егорова. В тот же день он назначил на эту должность Анатолия Чубайса.

Через восемь месяцев, в возрасте 46 лет, проиграв осенью 1996 года выборы губернатора в родном Краснодарском крае, Егоров умрет от рака. Незадолго до смерти он даст интервью, в котором скажет, что обладает абсолютно точной информацией: Ельцин болен и не может исполнять своих обязанностей. Пресса прокомментирует это заявление как мелкую месть уволенного (вслед за своим другом Коржаковым) чиновника.

Самой главной задачей, которая встала перед новым главой администрации, была организации инаугурации Ельцина. Ее назначили на 9 августа: тянуть дальше уже было невозможно: истекал предусмотренный для этого конституцией 30-дневный срок с момента объявления официальных итогов выборов.

Задача была не из легких: нужно было привести Ельцина в относительный порядок с тем, чтобы он смог выдержать хотя бы получасовую процедуру. Для Ельцина, в том состоянии, в котором он в тот момент находился, это должно было стать подвигом на грани жизни и смерти. Нечего и говорить, как к такой перспективе отнеслись врачи. Они были в полном ужасе и снимали с себя всякую ответственность.

6 августа, в 5 часов утра, с юга, юго-востока и северо-востока в Грозный вошли чеченские отряды под общим командованием Аслана Масхадова. Началась ставшая знаменитой операция “Джихад”. Одновременно с Грозным чеченцы атаковали Аргун и Гудермес. В Аргуне завязался бой, а вот Гудермес федералы сдали без боя.

Гарнизон Грозного состоял из шести тысяч солдат внутренних войск МВД, которые (по предложению Доку Завгаева) в значительной степени были сформированы из местных чеченцев. И десяти тысяч военнослужащих Минобороны, располагавшихся на военных базах в Ханкале и на аэродроме “Северный”.

Внутренние войска были хаотично рассредоточены на блокпостах по всему городу. Чеченцы зашли в город скрыто, обходя блокпосты и по сигналу, одновременно, практически все их блокировали. Началось систематическое уничтожение блокпостов. Их обстреливали из пулеметов, минометов и закидывали гранатами.

Буквально через час чеченские боевики уже взяли вокзал и захватили несколько вагонов с оружием (прежде всего - огромное количество гранатометов). Это резко усилило их огневую мощь.

Еще через полчаса почти все чеченцы “завгаевского набора” перешли на сторону Масхадова. Таким образом, если в начале операции численность формирований Масхадова по разным оценкам колебалась от полутора до двух тысяч боевиков, то к полдню их было уже не меньше шести тысяч.

Войска Минобороны безучастно наблюдали за тем, как идет истребление их коллег из МВД. Лишь во второй половине следующего дня (7 августа) для деблокирования ключевых блокпостов в центр города были направлена армейская бронеколонна. Но время было упущено, чеченцы успели закрепиться в городе и из заранее подготовленных засад расстреляли эту колонну из гранатометов.

В этой ситуации, командованием федеральных сил (генерал Пуликовский) было принято решение отказаться от немедленного штурма города и сосредоточится на создании коридоров, по которым обеспечить выход военнослужащих МВД с блокпостов за город, в Ханкалу или в аэропорт Северный.

Насколько этот план удался, судить невозможно. Российское командование несколько раз направляло штурмовые отряды в центр Грозного для деблокирования окруженных там своих военных. Но все эти отряды были разбиты. Лишь на 6-й день боев, 11 августа 1996 года, одна из колонн из состава 205 мотострелковой бригады смогла пробиться в центральную часть города к комплексу правительственных зданий, в результате чего отсюда были вывезены раненые, журналисты и трупы погибших военнослужащих.

Не будет большой натяжкой сказать, что к 10 августа Масхадов практически полностью контролировал весь Грозный. Он разрешил российским военнослужащим беспрепятственно покинуть город при условии разоружения. Многие из них так и сделали.

Пуликовский вывел все войска (как армию, так и разбитые Масхадовым части МВД) за город и заявил, что тем самым он его окружил. Возможно, так оно и было. Но проверить это было невозможно. А после полутора лет войны, после “окружения Грозного в январе 1995 года” и “окружения Первомайского в январе 1996 года” такого рода утверждения российских генералов ничего кроме сарказма и горькой усмешки вызвать не могли.

Сам Пуликовский оказался во главе российской группировки относительно случайно: он замещал находившегося в отпуске генерала Тихомирова. Пуликовский отнюдь не был идеальным командующим.

Однажды, в январе 1995 года, он уже “брал” Грозный. Тогда он командовал группировкой “Север” и, сидя в Моздоке, отправлял на штурм Грозного свои войска, даже не понимая, что в реальности там происходит. Мы уже писали, что вся его группировка была полностью уничтожена в районе железнодорожного вокзала.

(Из-за с этой катастрофы, в отношении Пуликовского Главная Военная Прокуратура даже проводила расследование по подозрению в халатности, но не стала возбуждать уголовного дела, из-за вышедшей тогда амнистии в честь 50-летия Победы).

Пуликовский был, в то же время, трагической фигурой: его сын Алексей, будучи офицером российской армии, погиб в бою под Шатоем 14 декабря 1995 года. Разумеется, что генерал ненавидел своих противников и жаждал реванша. Ему казалось, что в этот раз они от него уже не уйдут.

13 августа Пуликовский выдвинул Масхадову ультиматум: в течении 48 часов выпустить все гражданское население, сложить оружие и выйти из города. В противном случае они будут уничтожены артиллерией и авиацией. Никто никого и ничего в очередной раз штурмовать уже не собирается.

Все это выглядело вполне устрашающе. Было лишь неизвестно, насколько в силах он выполнить свои угрозы. Разумеется, сами российские генералы считали (и до сих пор считают) что в тот момент это было им вполне по силам. Но наш опыт заставляет нас всегда оставаться скептиками в отношении их возможностей и талантов.

Тем временем, 9 августа состоялась инаугурация Ельцина. От громоздкой, пышной и долгой церемонии на Соборной площади Кремля, по понятным причинам, пришлось отказаться. Инаугурация прошла в Государственном Кремлевском дворце (в прошлом - “Государственный Кремлевский Дворец Съездов”).

Все уместилось в полчаса. Сама процедура была сведена к минимуму. Ельцин появился на сцене лишь для того, чтобы положив руку на конституцию, произнести короткую присягу. Принимал присягу председатель Конституционного Суда Туманов. В конце церемонии, стоящий на сцене Патриарх Алексий вдруг взял слово и (помимо прочего) произнес обреченно из Апостола Павла: “Всякая власть от Бога…” Это полностью совпало с тем, что подумали в этот момент все четыре с половиной тысячи приглашенных на инаугурацию гостей.

Таким образом, Чубайс, с трудом, но справился с задачей приведения к присяге лежачего больного. Причем так, чтобы все выглядело более-менее прилично и не вызвало ни чрезмерного возмущения одних, ни гомерического хохота других.

В этот же день правительство Черномырдина подало в отставку. Но уже на следующий день, 10 августа, в Государственную Думу поступило предложение от Ельцина вновь назначить Черномырдина председателем правительства. Кандидатура Черномырдина была тут же утверждена фактически без дебатов. Теперь перед Чубайсом и Черномырдиным стояла задача сформировать новое правительство.

Тем временем события в Чечне развивались все стремительнее. Уже 10 августа указом Ельцина Лебедь был назначен полномочным президента представителем в Чечне (вместо Лобова). И буквально на следующий день в сопровождении Березовского Лебедь прибыл в Грозный. В тот же день, вопреки возражениям военных, он провел неофициальные переговоры с Масхадовым.

Многие российские генералы (в частности Трошев и Куликов) говорят, что роль Лебедя в этот момент была крайне деструктивной, но, видимо, так не считал “коллективный Ельцин”, поскольку уже 14 августа, был подписан секретный указ президента, дающий Лебедю номинально неограниченные полномочия по вопросам чеченского урегулирования.

Полномочия эти, однако, были сильно ограничены действующей Конституцией и законами. Так, например, Лебедь не мог отстранить от работы никого с уровня замминистра и выше, поскольку это была креатура президента и премьера. Поэтому чрезвычайные полномочия Лебедя (при наличии оппонирующих ему Куликова и Родионова с их замами) носили фиктивный характер. Но, тем не менее, четко показывали отношение к нему в этом вопросе со стороны администрации президента.

Существует две точки зрения на ситуацию в российских войсках в этот момент. Одной из них придерживались Лебедь и сопровождавший его Березовский, а другой - генералы, возглавляемые Пуликовским и Куликовым.

Лебедь, по его собственным рассказам, посетив расположение российских войск, пришел в ужас от бардака, который там творится. Особенно его поразило состояние рядового и сержантского состава. Солдаты были грязные, голодные, почти у всех были вши. Многие были простужены, с пневмонией. Царили гепатит, дизентерия, многие страдали поносами.

Техника была либо разбитой, либо плохо отремонтированной, снабжение боеприпасами и ГСМ было из рук вон плохим. Не хватало самого необходимого: еды, воды, патронов, медикаментов, исправного транспорта. Современные средства связи фактически отсутствовали. Допотопные полевые рации выходили в эфир на волнах, которые легко прослушивались чеченцами. Новых карт не было. Воевали по картам середины семидесятых.

Офицерский состав погряз в коррупции, кругом царило пьянство, мародерство, порой - совершеннейший садизм по отношению к мирному населению. Русские военные ненавидели чеченцев, те, разумеется, платили им той же монетой.

Другую точку зрения выразил в своих мемуарах генерал Трошев: “Ну, увидел ты замурзанного бойца, к тому же оробевшего перед высоким московским чиновником. Он что — показатель боеспособности? Александр Иванович, видимо, ожидал увидеть вымытого и отполированного гвардейца, как в кремлевской роте почётного караула…

Да я (генерал!) порой на войне по нескольку суток не мылся и не брился. Не всегда была возможность, а главное — некогда. Поесть и то не успеваешь. И какой у меня после этого вид? Московский патруль арестовал бы! Не поверил бы, что генерал, — бомж какой-то… И ничего удивительного тут нет. Война — занятие грязное, в буквальном смысле слова…

Лебедю хотелось сиюминутной славы «миротворца». Вот, дескать, никто проблему Чечни разрешить не может уже почти два года, а он — сможет. Одним махом, одним росчерком пера, одним только видом своим и наскоком бонапартистским.

Мы все — в дерьме, а он — в белом. Ради непомерного честолюбия, ради создания имиджа «спасителя нации» он предал воюющую армию, предал павших в боях и их родных и близких, предал миллионы людей, ждавших от государства защиты перед беспределом бандитов…”

В изложении генералов тогдашняя российская группировка (как армейская, так и внутренних войск) вся, от генерала до последнего солдата, рвалась в бой и жаждала окончательно уничтожить окруженных ими в Грозном чеченских бандитов и террористов.

А Лебедь со своей миссией только мешал одержать победу, которая уже фактически была у них в руках. И, разумеется, у генералов не было ни малейших сомнений в том, что они в состоянии разгромить группировку Масхадова и для этого у них имеются все возможности.

Лебедь придерживался другой точки зрения. Он считал, что Грозный окружен лишь на бумаге. В действительности чеченцы могли спокойно входить и выходить из города. Лебедь сам встречался с Масхадовым на нейтральной территории, за пределами Грозного, и Масхадов потом спокойно вернулся в город и продолжил руководить своей группировкой.

Лебедь считал безумием артиллерийский обстрел города, в котором полно мирных жителей, при том, что эти жители, не смотря на все ультиматумы Пуликовского, уходить из города не собирались. Более того: Лебедь понимал, что в сложившейся обстановке отделить мирных жителей от чеченских боевиков попросту невозможно: все они, от безусого мальчишки до последнего старика готовы были изо всех сил помогать своим соплеменникам противостоять федералам.

Косвенно, правоту Лебедя подтверждает неясность с самим ультиматумом Пуликовского. Официальная российская военная историография утверждает, что 13 августа Пуликовский объявил Масхадову ультиматум. Он потребовал от чеченцев предоставить возможность мирным жителями выйти из города, а самим боевикам в течении 48 часов разоружиться и тоже покинуть город. Но будто бы прибывший в этот момент Лебедь отменил ультиматум и вступил с Масхадовым в переговоры.

Однако это противоречит официальным же сообщениям о том, что вернувшийся 20 августа из отпуска генерал Тихомиров подтвердил все приказы Пуликовского, а значит и ультиматум - тоже. Но как можно оставить в силе ультиматум, если Лебедь его уже неделю как отменил? И что же в таком случае отменил Лебедь? И отменял ли он вообще этот ультиматум?

Получается странная картина: 48-часовой ультиматум действовал больше, чем двое суток, но никто из чеченцев его выполнять даже и не подумал, а сам Пуликовский, не смотря на истечение сроков ультиматума, никакого артиллерийского обстрела Грозного так и не начал.

Это обстоятельство драматически противоречит рассказам Трошева и Пуликовского о том, что они были настроены самым решительным образом, а чеченцы сильно испугались, когда им был предъявлен ультиматум.

В этой мутной картине ясно было только одно: Лебедь, через голову военных, воспользовавшись неформальными каналами Березовского, вступил в прямой контакт с Масхадовым и между ними начались переговоры, причем довольно конструктивные.

Скорее всего, военные выдохнули с облегчением: никому не хотелось повторения страшного “новогоднего” штурма Грозного, тем более, в отсутствие Рохлина и его Волгоградского корпуса. Да и не было у армейских генералов особого желания “спасать” изгнанных из Грозного сотрудников ВВ МВД. Ведь не секрет, что между этими ведомствами всегда были не очень дружеские отношения.