Телевизионным начальникам и журналистам объяснили, что Борис Николаевич себя плохо чувствует, результат уже более-менее понятен и незачем уставшего и не очень молодого человека гонять по студиям из-за такой ерунды как прямой эфир или приезжать к нему в Кремль и мешать ему сосредоточится. Тем более, что у него и без этого много работы: ведь обязанностей президента с него никто не снимал.

Телевизионщики с пониманием отнеслись к такому объяснению и всю неделю добросовестно кормили зрителей хорошо приготовленным «консервами».

До того, как приступить к описанию последних дней перед вторым туром, мы хотели бы рассказать о т.н. «административном ресурсе» и его роли в этой избирательной кампании, поскольку прессе сейчас есть много спекуляций относительно его применения Ельциным и его командой.

В отличие от других исследователей, мы не станем уверенно утверждать, что в ходе избирательной кампании со стороны Ельцина и его окружения было оказано какое-то давление на глав регионов или его точно не было. Хотя бы, во-первых, потому, что у нас для этого нет никаких доказательств.

Во-вторых, тогдашние главы субъектов федерации были люди совсем из другого теста, что нынешние. Их прямо выбирал народ, и они, будучи членами Совета Федерации, имели депутатский иммунитет. Фактически они никак не зависели от Москвы, а вот создать проблемы федеральному центру через голосование в Совете Федерации (например, по бюджету) они могли и даже очень часто это делали.

Наверное, с ними можно было мягко разговаривать, пытаться убедить их в чем-то, заинтересовать будущим плодотворным сотрудничеством. И Ельцин это делал. Сразу после первого тура он встречался, например, с президентом Татарстана Минтимиром Шаймиевым, с президентом Башкортостана Муртазой Рахимовым, с президентом Северной Осетии Асхарбеком Галазовым и некоторыми другими руководителями субъектов федерации.

Но прямо заставить их включить административный ресурс, чтобы повлиять на результаты выборов (а в этих регионах он у них был) Ельцин не мог. Тем более этого не могли сделать члены его команды. Забегая вперед, можно сказать, что разговор с Шаймиевым, видимо, прошел удачно и проиграв в Татарстане первом туре, Ельцин выиграл во втором. А вот в Северной Осетии он проиграл Зюганову и в первом и во втором турах.

Пока Ельцин отсутствовал в информационном пространстве, его заполнили события совершенно другого рода. 28 июня, рано утром, на автовокзале в Нальчике произошел взрыв, в результате которого погибло 6 человек, а 24 человека - ранено. Бомба была заложена в рейсовый автобус Минводы - Нальчик - Владикавказ.

Затем, 1 июля, в городе Прохладном (Кабардино-Балкария), на железнодорожном вокзале пассажиры обнаружили взрывное устройство с часовым механизмом. Мощность устройства была эквивалентна 4 кг тротила. Его удалось обезвредить буквально за несколько минут до взрыва.

Следователи ФСБ вышли на след террористов. По утверждениям российских спецслужб, все указывало на чеченского полевого командира Руслана Хойхороева. Это со всей очевидностью показывало, что война в Чечне, несмотря на всю риторику Москвы, совсем даже не прекращалась.

Но вернемся к нашему герою. Так или иначе, но долго в такой напряженной обстановке кормить зрителя «консервами» было невозможно. Поэтому в санатории в Барвихе, где лежал Ельцин, сделали выгородку и там воссоздали обстановку кремлевского кабинета Ельцина. 30 июня, несмотря на протесты врачей, едва живого Ельцина посадили в кресло, и он дал небольшое интервью по заранее написанному тексту. А 1 июля он там же под камеры зачитал по бумажке короткое обращение к россиянам перед вторым туром. Разумеется, к Ельцину пустили камеры только трех каналов, предварительно все тщательно обговорив с журналистами, операторами и их руководством.

Телевизионщики, разумеется, сразу вспомнили, что подобным образом у себя в больничной палате 24 февраля 1985 года «участвовал в голосовании» на выборах Верховного Совета РСФСР Константин Черненко, предпоследний Генсек КПСС, который умер через несколько дней после такого голосования.

В тот момент в СССР был популярной шутка, что Черненко голосовал «не приходя в сознание». Так же, «не приходя в сознание» голосовал и Ельцин третьего июля 1996 года. Просто его помощники поставили в санатории в Барвихи урну, изобразили избирательный участок, а тщательно загримированный Ельцин подошел к трибуне и опустил бюллетень.

Можно только догадываться, сколько сил и мужества потребовалось от Ельцина, чтобы сделать это. Ведь он действительно был между жизнью и смертью. Совершенно точно, что для победы в этой избирательной кампании, он отдал всего себя без остатка. До сих пор, правда, нет ответа на главный вопрос: стоила ли победа на этих выборах той цены, которую он за нее заплатил…

Ведь главная проблема инфаркта (а тем более 3 - 5 инфарктов) состоит даже не в том, что сердечная мышца получает критически мало кислорода, а в том, что не получая кислород долгое время мышца сама деградирует и становится очень слабой. И даже потом, после операции на сосудах, когда она опять начинает получать больше кислорода, она все равно уже никогда не станет снова сильной и работоспособной как прежде. А значит и организм, получая меньше кислорода, слабеет и дряхлеет. И в первую очередь - слабеет и дряхлеет мозг, который острее всех других органов реагирует на дефицит кислорода.

Всем этим сверхусилием предвыборной гонки Ельцин принес себя в жертву. Ведь ему в 1996 году было всего шестьдесят пять лет, а выглядел он уже как глубокий старик. Этой гонкой он загнал себя и, без сомнения, отнял у себя по меньшей мере десять лет жизни.

Но всему приходит конец. Закончились и президентские выборы. Голосование 3 июля принесло Ельцину вожделенную победу. Он набрал 53,82% голосов против 40,31% у Зюганова. Явка была достаточно высокой: почти 70% избирателей пришли к избирательным урнам.

Не было зафиксировано никаких вбросов, каруселей, подделок итоговых протоколов УИКов. Все наблюдатели от всех партий и движений спокойно присутствовали при вскрытии избирательных урн и подсчете голосов. Председатели избирательных комиссий не уединялись, чтобы составить протокол и все члены УИКов подписывали их на глазах у наблюдателей и журналистов.

Последующие рассказы о том, что выборы были поддельные и в реальности победил Зюганов, основываются лишь на той пропаганде, которая началась спустя едва ли не десять лет. И целью ее было оправдание собственных нарушений.

Зюганов довольно скоро признал свое поражение на этих выборах и таким образом в вопросе легитимности выборов была поставлена точка. Начался второй ельцинский срок.

Глава 12. После выборов-1996.

Часть 1

Дальнейшее жизнеописание Ельцина наталкивается на проблему достоверности тех или иных свидетельств. Дело в том, что весь последующий период времени, практически до самой своей отставки в новогоднюю ночь 31 декабря 1999 года, Ельцин вел довольно замкнутый образ жизни. Это, конечно, в первую очередь объяснялось состоянием его здоровья и вытекающей из этого крайне ограниченной работоспособности.

За его реальной каждодневной жизнью мог наблюдать очень ограниченный круг лиц. Ельцин, фактически, перестал быть публичным политиком. Информация о нем, прежде чем быть обнародованной, скрупулезно выверялась и фильтровалась, а публичные мероприятия с его участием были тщательно срежиссированными спектаклями.

Главная задача, которую решало его окружение, заключалась в том, чтобы выдать глубоко больного человека с ограниченными когнитивными способностями за бодрого и энергичного лидера, жесткой рукой реализующего свой глубоко продуманный план реформ и преобразований.

Нельзя сказать, что об этом периоде его жизни нет никаких свидетельств. Разумеется, они есть. Взять хоть его собственные мемуары (написание, правда, Юмашевым и оплаченные Березовским). Или интервью самого Юмашева. Есть еще заметки нынешней жены Юмашева Татьяны (Ельциной). Но сколько в них вымысла, а сколько правды определить невозможно.

Мы так никогда по-настоящему и не узнаем, как все обстояло на самом деле: был ли Ельцин в этот период его жизни глубоким физическим и ментальным инвалидом (как на этом настаивают его критики типа Коржакова и Зюганова) или, напротив, он был вполне работоспособным государственным деятелем в самом плодотворном для политика возрасте 60+ (как утверждает его тогдашнее близкое окружение).

Для того, чтобы избежать этих двух крайностей, мы будем пытаться найти какую-то золотую середину и в большей степени опираться на имеющиеся (правда в небольшом количестве) объективные данные, а не на свидетельства ближайшего окружения Ельцина.

Люди из тогдашнего ельцинского окружения (в прессе существует устоявшееся название этой группы лиц: «Семья») невольно ангажированы желанием снять с себя ответственность за принятые в этот период решения и переложить ее на плечи тяжело больного старика, тем более, что он уже теперь мертв. Ещё бы им этого не делать: ведь последствия этих решений оказались такими трагическими, что брать за них на себя ответственность решится не каждый.

Из воспоминаний участников тех событий нам известно, что сразу после выборов Ельцин предложил Малашенко возглавить его администрацию. Насколько Ельцин был в тот момент в состоянии делать такие предложения и в какой мере это было его осознанное решение, а в какой - просто кивок головы («делайте, что хотите, только оставьте меня в покое») - неизвестно.

Мы полагаем, что Ельцин, так редко встречался с Малашенко, что едва ли мог бы узнать его в лицо и поэтому не глядя согласился с рекомендациями Юмашева и Татьяны. Но пусть будет так как они говорят: Ельцин предложил Малашенко стать главой администрации. Это в данном случае тем более не важно, что Малашенко, не смотря на уговоры его коллег, все равно наотрез отказался.

Тогда «Семья» плюс Березовский и Гусинский накинулись на Чубайса и стали его уговаривать согласиться на эту должность. Госслужба совершенно не входила в планы Чубайса. Он со своими друзьями (Алексеем Кудриным, Максимом Бойко, Кохом и Евстафьевым) собирался создать инвестиционную компанию и заняться бизнесом. Поэтому естественно, что эти уговоры затянулись.

Кроме того, Чубайс (так же как и Малашенко) прекрасно понимал две вещи. Первая заключалась в том, что став руководителем Администрации президента, он неизбежно должен будет не только участвовать, но и даже руководить спектаклем, под названием “дееспособный Ельцин”. То есть вводить в заблуждение страну и весь мир в отношении реального состояния президента.

Вряд ли такая перспектива сильно его прельщала. Тем более, что консультации с врачами не давали никаких шансов на то, что ситуация может как-то радикально измениться в результате лечения. Даже в случае хирургической операции на сосудах сердца улучшения возможны, но отнюдь не такие, которые позволят Ельцину полноценно вернуться к исполнению своих обязанностей.

Вторая вещь была несколько иного свойства. Ее хорошо выразил Малашенко, когда отказывался от предложения Березовского и Гусинского стать главой Администрации президента. В ответ на их настойчивые уговоры он им сказал как отрезал: «Да что вы меня уговариваете, вы что, не понимаете: если я приду в Кремль, первое, что я сделаю, так это вышвырну вас отовсюду, и вашей ноги не будет ни в Кремле, ни в Белом доме!»

Малашенко был прав. Эти два медиамагната стали, пожалуй, главной проблемой второго срока Ельцина. Во-первых, потому, что они к тому моменту уже контролировали почти весь медиарынок страны и их союз стал олигополией, управляющей практически всеми ключевыми СМИ. В этом отношении все это сильно напоминало старый фильм Орсона Уэллса “Гражданин Кейн”.

Во-вторых, они были убеждены, что это свое влияние они должны немедленно капитализировать, это нормально, так и должно быть и даже было бы глупо этим не воспользоваться. Всякий, кто сопротивлялся этим их стремлениям, воспринимался ими как враг и подлежал немедленному уничтожению. Они считали, что своей помощью Ельцину (которая и вправду была решающей для его победы) они заслужили право на компенсацию, размеры которой они могут определить самостоятельно, и задача правительства состоит лишь в юридическом оформлении их желаний.

И, наконец, в третьих, с этими их амбициями была полностью согласна “Семья” в лице Юмашева и Татьяны Ельциной. А влияние этих двух людей (которые вскоре вступили в брак) на больного Ельцина было решающим. Собственно, начиная с этого момента уже никто не имел на Ельцина никакого влияния кроме них, поскольку его контакты с внешним миром фактически только ими и ограничивались. Всякий раз, когда кому-то удавалось встретится и поговорить с Ельциным без их санкции и контроля, они это воспринимали как вызов и враждебную вылазку и старались в следующий раз такого человека близко к Ельцину не подпускать.

Разумеется, все это заворачивалось в упаковку заботы о здоровье “папы”: “Папа” себя плохо чувствует, ему нельзя волноваться, давайте мы с вами обсудим как и что вы с ним хотите обсудить и вместе подумаем как это лучше подать, чтобы ему не навредить… А этот вопрос мы с вами и без него решить можем, не будем его беспокоить по пустякам. А по этому вопросу вам лучше к Виктору Степановичу обратиться. Если хотите, я ему сейчас позвоню и он вас примет. Договорились? Вот и хорошо… И т.д.

Возможно, что для себя они так это и объясняли. Вряд ли их действия с самого начала были злонамеренными. А потом это уже стало рутиной и обычной процедурой… Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад.

Пока Чубайс размышлял над “предложением от которого нельзя отказаться”, 11 июля, в 9 часов утра, в Москве, в троллебуйсе, проезжавшем мимо кинотеатра “Россия”, взорвалась бомба. Серьезные ранения получили восемь человек. Выступивший в этот же день мэр Москвы Лужков обвинил в теракте чеченских сепаратистов.

На следующий день, 12 июля, в Москве, в 8 часов утра, опять в троллейбусе (на этот раз на проспекте Мира) произошел новый взрыв. От этого террористического акта пострадало уже 28 человек. Следственные органы, как не старались, виновников этих терактов так и не нашли. Но в народе вердикт был вынесен сразу: виноваты чеченцы. Разумеется, пресса подогревала эти подозрения.