Все знали, что отставка Грачева была одним из условий, на которых Лебедь согласился сотрудничать с Ельциным в ходе избирательной кампании. У Грачева с Лебедем были непростые личные отношения, которые переросли в фазу прямого конфликта в то время, когда Лебедь командовал 14-й армией в Приднестровье. И вот Грачев стал той жертвой, которую Ельцин принес на алтарь своей победы во втором туре.

Характерно, что на место Грачева Ельцин назначил откровенно невыдающегося служаку, типичного советского генерала Родионова. Того самого, который устроил разгон саперными лопатками в 1989 году митинга в Тбилиси, в результате чего 18 демонстрантов было убито. Это был явный реверанс в сторону консервативного крыла российского генералитета.

По всей видимости, Ельцин до последнего надеялся, что он одержит победу в первом туре. И хотя социология не давала никаких надежд на это, тем не менее, он все время твердил, что ему нужна победа сразу, без второго тура. К 16 июня Ельцин был выжат как губка. Он весь, без остатка, выложился в ходе этой избирательной кампании. Наверняка, и отставка Грачева далась ему непросто в эмоциональном плане. Силы начали оставлять его.

Но к счастью для него, набранная им динамика продолжала толкать его рейтинг в верх. Безусловно, сказалась и поддержка Лебедя. Поэтому штаб предусмотрел для Ельцина неделю отдыха. Однако после этого, уже 22 июня гонка должны быть продолжена. В этот день (день начала Великой Отечественной Войны) была запланирована его поездка в Брест и переговоры с Лукашенко. Потом перелет в Калининград. До второго тура предполагались еще поездки к Немцову в Нижний Новгород (с посещением ядерного центра “Арзамас-16”) и Самару. А по возвращении - два митинга в Москве.

В окружении Ельцина ни у кого уже не было сомнений в том, что он выиграет эти выборы у Зюганова. Страна замерла в ожидании. Второй тур должен был пройти 3 июля.

Сложившаяся ситуацию никак не могла устроить Коржакова. Он понимал, что после победы Ельцина, его влияние будет сведено к нулю. Оно уже итак было минимальным и не было никаких шансов, что некогда всесильный начальник охраны сможет вернуть утраченные позиции. Ему нужно было играть на обострение и наиболее очевидным образом дискредитировать своих соперников (Чубайса и Ко) в глазах Ельцина.

Коржаков отдавал себе отчет в том, что команда Чубайса проделала огромную работу, которую кроме нее сделать было некому. Но теперь настала пора снова возвращать власть себе. Мавр (Чубайс) сделал свое дело, мавр может уходить.

Наиболее очевидным способом дискредитации своих соперников Коржаков резонно считал обвинение в коррупции. Он прекрасно знал, что кампания фактически финансируется из бюджета. Деньги на выплаты гонораров артистам Лисовский получал в кабинете зам. министр финансов Германа Кузнецова, который размещался в Белом Доме. А контроль за расходованием этих средств, как мы уже писали ранее, осуществлял сам Коржаков.

На протяжении всей избирательной кампании Лисовский в сопровождении ближайшего помощника Чубайса Аркадия Евстафьева, приходил в кабинет Кузнецова и получал необходимые суммы наличными в соответствии с согласованной (в том числе и с Коржаковым) сметой. Это был заранее определенный порядок, который всех устраивал.

Вот и 19 июня Лисовский и Евстафьев как обычно пришли в кабинет к Кузнецову за очередной порцией денег. Получив 538 тысяч долларов наличными и сложив их в коробку из-под для бумаги (пресловутую “коробку из под Xerox’а”) они направились к выходу. В этот момент они были арестованы Службой безопасности президента по прямому указанию самого Коржакова.

В этот же день Главная военная прокуратура (с какой стати она?) возбудила уголовное дело по факту “незаконных валютных операций”. Коржаков явно намеревался раздуть скандал с расхищением предвыборного фонда Ельцина и выставить себя его верным помощником, который бдительно стоит на страже интересов своего патрона.

Выглядело это, конечно, абсолютной импровизацией. Причем беспомощной и совершенно непродуманной. Во-первых, потому, что финансирование шло по смете, согласованной с самим Коржаковым. И это было легко доказать.

А во-вторых, сама огласка происхождения средств, которая была неизбежна, получи этот сюжет дальнейшее продолжение, однозначно указывала бы на то, что все окружение Ельцина (включая и самого Коржакова) были прекрасно осведомлены о том, что кампания Ельцина финансируется, в конечном итоге, из бюджета (за счет 6-го и 7-го траншей ОВВЗ).

Невозможно даже себе представить масштаб скандала, который в результате такой огласки случился бы. И вот тут уж точно не обошлось бы без уголовных дел и даже, вполне вероятно, импичмента. Погасить такой скандал в Государственной Думе вряд ли было в то время кому-нибудь под силу.

Первыми забеспокоились в штабе Чубайса. Неожиданная пропажа Лисовского и Евстафьева не прошла незамеченной. Но уже поздним вечером Чубайсу позвонил Барсуков, и сообщил, что они арестованы. Чубайс в непечатных выражениях потребовал их немедленного освобождения. В противном случае он им гарантировал скандал и большие проблемы.

Немедленно Березовский и Гусинский решили действовать на опережение. Уже в полночь, вслед за последним выпуском новостей на НТВ, в эфир вышел Евгений Киселев и заявил о том, что в России “предпринята попытка государственного переворота”.

Чубайсу удалось связаться с Лебедем. Тот быстро все понял и сделал публичное заявление о том, что «не допустит никакого переворота». У Лебедя были свои счеты с компанией Коржакова и Ко: они саботировали его назначение секретарем СБ РФ и ему до сих пор не было выделено даже кабинета. Он понимал, что с этими людьми у него совместной работы не получится.

Нет нужды описывать все перипетии этого конфликта. Он довольно детально описан в большом количестве интервью и в литературе, посвященной этому периоду 90-х. Достаточно вспомнить, например, книги Зыгаря и Жигулева, которые довольно подробно разбирают этот эпизод, основываясь на воспоминаниях его участников.

Проблема, однако, состоит в том, что все участники этих событий ангажированы своим участием на той или иной стороне этого конфликта, и из того, что они говорят, можно делать ровно противоположные выводы.

К тому же наша книга посвящена Ельцину, и действия его окружения интересуют нас лишь постольку, поскольку помогают описать самого главного героя. В воспоминаниях же участников конфликта (вошедшего в историю как «Коробка из-ксерокса»), независимо от стороны, которую они в нем занимали, Ельцин описывается лишь как объект манипуляций, а не как главное действующее лицо, каковым, в конечном итоге, он был.

Скажем только, что ночью к компании Чубайса, Малашенко, Березовского и Гусинского (которая в тот момент уже переместилась в Дом приемов ЛогоВАЗа на Новокузнецкой улице) присоединились Немцов, Кох, Киселев и некоторые другие близкие к штабу люди. Под утро отпустили сначала Евстафьева, а потом и Лисовского. В штабе появился Юмашев, который тут же связался с дочерью Ельцина Татьяной.

Наступило утро 20 июня. Началась гонка «кто первый добежит до Ельцина». Президента отказывались будить, говорили, что он плохо себя чувствует (что, видимо, так и было). Поэтому неудивительно, что первой «добежала» дочь. Ельцин ее выслушал, но никаких решений принимать не стал. Потом он провел заседание Совета Безопасности с участием Лебедя, Черномырдина, Куликова и Барсукова, отдельно поговорил с Черномырдиным и и лишь потом принял Чубайса.

Ельцин, вопреки ожиданиям, не стал принимать решение сгоряча. Но здраво рассудив, он понял, что если он займет сторону Коржакова, то скандал, который неизбежно начнется, может похоронить все его шансы на победу во втором туре. К тому же в ходе расследования, которое уже инициировал Коржаков, неизбежно встанет вопрос о 6 -ом и 7-ом траншах ОВВЗ и, следовательно, финансировании его избирательной кампании из бюджета. А это уже пахло не только проигрышем выборов, но и тюрьмой. В том числе и для него самого.

Фактически, у Ельцина не было никаких причин для поддержки Коржакова. Все, что давала такая поддержка, создавало больше проблем, чем приносило выгод. В личной верности Коржакова, которую тот хотел продемонстрировать, Ельцин и так не сомневался. А ради Коржакова уничтожать команду Чубайса, которая привела его к казалось уже невозможной победе, он не собирался.

Поэтому Ельцин поступил в свойственном ему стиле: отправил Коржакова, Барсукова и Сосковца в отставку, и заявил журналистам: «Все время меня упрекают за Барсукова, Коржакова и Сосковца. Никогда такого не было, чтобы я работал по подсказке Коржакова. Силовые структуры надо было заменить потому, что они стали слишком много на себя брать и слишком мало отдавать.»

Тут же Чубайс собрал в гостинице «Славянская» пресс-конференцию, на которой произнес свою знаменитую речь про Коржакова с Барсуковым и «их духовного отца - Сосковца». И на которой заявил, что с отставкой Сосковца «забит последний гвоздь в гроб коммунизма».

Отставку Коржакова можно поставить в тот же ряд, что и отставки Бурбулиса, Гайдара, Грачева и многих других людей, которым Ельцин был многим обязан, но с которыми без колебаний расстался.

Коржаков долго не мог поверить в то, что с ним покончено навсегда. Он еще продолжал некоторое время ездить в Президентский клуб, играть там в теннис, париться в бане. Он даже приезжал к Ельцину (в его отсутствие) домой и общался с его охраной.

Но однажды Ельцин узнал об этом и в жесткой форме потребовал, чтобы у Коржакова отобрали все пропуска и больше никуда не пускали. Так закончилась карьера одного из самых приближенных к Ельцину людей.

Многие, даже самые близкие к Ельцину люди до последнего не верили в то, что разрыв с Коржаковым - окончательный и бесповоротный. Все слишком хорошо знали насколько были они близки.

Коржаков даже в самые тяжелые для Ельцина минуты, после его изгнания с должности первого секретаря МГК КПСС и из Политбюро, оставался рядом с ним, вышел на пенсию и возил его на своем «Москвиче».

Это Коржаков защищал его своим телом в Белом Доме, во время августовских событий 1991 года. Это Коржаков был рядом в в ним октябре 1993 года и был в первых рядах тех, кто вошел в осажденный Белый Дом.

Ельцин был кровным братом Коржакова. Это по предложению самого Ельцина они, согласно какому-то старинному ритуалу, резали руки и обменивались кровью в знак нерушимого кровного братства.

И вот Ельцин изгнал своего друга отовсюду и полностью прекратил с ним общение. Наверное, можно это было сделать не так бесповоротно. Наверное можно было найти более щадящий способ укоротить зарвавшегося охранника, сохранив ему возможность реабилитировать себя и остаться в команде. Но таков был Ельцин. И мы не раз уже видели как он поступает с пусть даже самыми верными и близкими людьми, если их пребывание рядом с ним каким-то образом создает угрозу его власти.

Ельцин чувствовал себя все хуже и хуже. Но 22 июня, он, превозмогая себя, полетел в Брест. Исполнялось 55 лет начала Великой Отечественной войны и Лукашенко организовал там большое мероприятие по этому поводу. К тому же это было важным смысловым моментом предвыборной кампании: Ельцин чтит память павших героев. Участие в такого рода ритуалах хорошо работает на старшее поколение - основной электорат коммунистов.

В этот же день он посетил Калининградскую область. Традиционно ходил в народ, раздавал обещания, говорил, что страна находится на пороге экономического чуда. Приехав на военно-морскую баз в Балтийске, хвалил Лебедя и соглашался с его лозунгом «порядок и свобода». А потом, уже на обратном пути, в самолете, с ним случился третий инфаркт за год. И он оказался прикованным к постели в реанимации. Предвыборная кампания для Ельцина закончилась.

Ситуация была крайне тяжелой. Ельцин реально находился между жизнью и смертью. Третий инфаркт за год - это само по себе приговор, фактически гарантия, что даже если все обойдется и человек выживет, он неизбежно останется до конца своих дней глубоким инвалидом, которому будет строго-настрого запрещено работать, тем более - президентом огромной страны.

Но ситуация усугублялась еще и тем, что по некоторым данным (в частности - по подсчетам Коржакова) это был уже пятый инфаркт Ельцина. Это если считать первым инфарктом сердечный приступ после октябрьского пленума 1987 года, когда к Ельцину приезжал Чазов, и вторым - когда Ельцин не смог выйти из самолета в Ирландии в 1994 году.

То, что случилось дальше, мы знаем только из рассказов участников этих событий. Но мы уже не раз писали, что к их рассказам нужно относится с осторожностью, поскольку они (вполне предсказуемо) пытаются представить ситуацию не такой драматичной.

Ведь если дело обстоит так, что Ельцин стал фактически недееспособным, то вся ответственность за дальнейшие решения, сделанные от его имени, лежит на тех, кто их фактически принимал.

А это были именно они, участники тех событий, о которых мы пишем. Это они скармливали публике образ бодрого и работоспособного президента, отдающего себе отчет в том, что происходит вокруг него, в то время как он, опутанный шлангами и проводами пребывал в полузабытье и едва ли до конца понимал, что с ним произошло и где он находится.

Разумеется, вся дальнейшая предвыборная программа Ельцина пошла к черту и все поездки и публичные его появления были отменены. Но по Москве уже поползли слухи (в том числе и о смерти Ельцина) и коммунисты начали требовать показать им президента, живого или мертвого.

Несколько человек (вероятно это были Чубайс, Илюшин, Малашенко, Юмашев, Татьяна Ельцина и иногда упоминают еще Березовского) приняли решение во что бы то ни стало довести ситуацию по второго тура и до его окончания и подведения итогов скрывать информацию о состоянии здоровья Ельцина, даже если он к тому моменту будет уже мертв.

Для этого тогда (считается, что впервые) были использованы так называемые «телевизионные консервы» - старые записи с каких-то мероприятий, по которым невозможно определить когда они были сделаны. До второго тура оставалось чуть больше недели и телевизионные каналы Березовского и Гусинского вполне профессионально с этим справились. А государственную ВГТРК даже и уговаривать не пришлось.