После малоэффективного вертолётного и артиллерийского обстрела девять штурмовых групп – отряд специального назначения "Витязь", специальные отряды быстрого реагирования (СОБР) и подразделения 22 отдельной бригады специального назначения ГРУ ГШ — пошли на штурм.

Во втором эшелоне в полной готовности к штурму строений, в которых могли находиться заложники, шла группа антитеррористического центра "Альфа".

К середине дня отряд "Витязь" захватил первую линию обороны боевиков и вошёл с юго-востока внутрь села. Остальные, наткнувшись на яростное сопротивление, вынуждены были остановиться. Через два часа, понеся потери, остановился и "Витязь". С наступлением сумерек всем подразделениям было приказано отойти на исходные позиции.

16 января штурм повторился с тем же результатом. Понеся большие потери (15 человек убитыми), федеральные силы вынуждены были вернуться на окраину села. Вторую линию обороны боевиков прорвать так и не удалось.

Но, судя по всему, в Москву Ельцину неслись бравурные доклады о том, что операция идёт по плану, и боевики скоро будут уничтожены. Что никто с ними не собирался миндальничать (не то, что летом в Будённовске). Все интонации официальных сообщений из Первомайского были проникнуты сопоставлением тогдашней мягкотелости с нынешней непреклонностью.

Ясно было, что силовики угадывали настроение своего шефа – Ельцина – и пытались убедить его в собственной дееспособности (а свой будённовский провал – списать на вмешательство Черномырдина). Воодушевлённый такими известиями, Ельцин решил, что настала пора опять показать свой крутой нрав. Тем более что у него за спиной были его верные и бравые ребята-силовики, с которыми ему любые задачи были по плечу.

Поэтому в этот же день он уволил главу своей администрации Сергея Филатова, а вместо него вернул из опалы автора идеи “проучить Дудаева” и адепта “твёрдой руки” Николай Егорова.

Также он уволил ставшего символом рыночных реформ Чубайса с поста первого заместителя Черномырдина. Говорят, что это увольнение он сопроводил словами о том, что, если бы он уволил Чубайса ещё летом, то “Наш дом Россия” набрал бы не 10%, а 20% голосов.

Одновременно с этим, Ельцин создал штаб по своему переизбранию на пост президента и назначил своего любимца Сосковца начальником этого штаба. Это был более чем прозрачный намёк на то, что после победы Ельцина на выборах Черномырдину не стоило рассчитывать на пост премьера: его займёт Сосковец.

По всему было видно, что Ельцин окончательно определился со своей политической линией и решительно рвал уже со всеми остатками либерализма в своей команде. Теперь он твердо решил сделать ставку на силовиков, во главе которых стоял его “кровный брат” и верный охранник Александр Коржаков.

В этот же день, 16 января, в турецком порту Трабзон террористами во главе с М. Токджаном (воевавшим, по его утверждению, в батальоне Басаева) был захвачен паром "Авразия". На его борту были преимущественно россияне. Террористы выдвинули требование: снять блокаду села Первомайское и вообще вывести все федеральных войска с Северного Кавказа. Разумеется, об этом стало известно боевикам Радуева и воодушевило их на дальнейшее сопротивление.

Турецкие спецслужбы немедленно блокировали паром и вступили в переговоры с террористами. Параллельно они начали готовить операцию по освобождению заложников.

Весь день 17 января стороны в Первомайском готовились к следующему штурму. А за полчаса до полуночи скрытно проникшая из Чечни в Дагестан группа боевиков под руководством Басаева подошла к селу Советское в трёх километрах к югу от Первомайского и сходу начала атаковать внешнее кольцо окружения. Федералы вступили с ней бой. В этот момент навстречу Басаеву из Первомайского пошла на прорыв небольшая группа боевиков.

Они шли в полный рост, стреляя из автоматов. Было видно, что это, в основном, раненые боевики, не способные к долгому бою и тяжёлому переходу. Как оказалось, это были смертники, задача которых заключалась в том, чтобы федералы поверили в серьёзность их намерения прорываться на юг, к Басаеву, в сторону Советского. Это им удалось: Куликов с Барсуковым бросили все силы на отражение этой атаки.

В это время основная группа боевиков во главе с Исрапиловым и Радуевым, захватив 32 заложника, пошла на прорыв в западном направлении, в сторону Чечни. Защищавшая эту дорогу небольшая группа вооружённых лишь автоматами российских военнослужащих была почти полностью уничтожена.

Ночное преследование чеченских боевиков ни к чему не привело, и им удалось скрыться. Таким образом, операция по уничтожению группы Радуева-Исрапилова полностью провалилась. А спасённые заложники вряд ли могли быть утешением: Радуев предлагал освободить их ещё 10 января, но тогда федералы не дали ему уехать в Чечню.

Таким образом, те заложники и российские солдаты, которые погибли после 10 января, погибли фактически из-за упрямства и некомпетентности Куликова и Барсукова. Профессионализм российских силовиков в который раз оказался не соответствующим их амбициям.

19 января турецкие подразделения по борьбе терроризмом начали спецоперацию по освобождению заложников на пароме “Авразия”. В результате все заложники были освобождены, а террористы – арестованы. Никто в результате той операции не пострадал.

23 января в Новогрозненском боевики добровольно освободили 20 заложников. В их руках остались только 12 новосибирских омоновцев, которых они захватили в плен, когда входили в Первомайское. Их они согласились освободить только в обмен на полную амнистию всем участникам рейда в Кизляр.

Ельцин, а за ним и Куликов с Барсуковым, публично выступили категорически против такой амнистии. Они обещали родным и близким омоновцев некую “спецоперацию” по их освобождению, которая будто бы готовилась в недрах ФСБ. Но люди, наученные горьким опытом операции в Первомайском, им уже не очень-то верили.

Прошли две недели, а заложники всё ещё оставались в руках у боевиков. Наконец, 9 февраля, вопреки позиции президента и силовых ведомств, Госдума, по просьбе родных и близких пленных омоновцев, приняла-таки постановление об амнистии, которое требовали чеченцы. После этого новосибирские омоновцы были обменены на захваченных в Первомайском живых боевиков и тела их убитых товарищей.

Неизвестно, каким образом силовикам удалось выдать полный провал операции за её несомненный успех, но, судя по реакции Ельцина, он остался очень доволен тем, как она закончилась. Это видно хотя бы из того, что никто из силовиков в итоге не пострадал. Действительно ли Ельцин верил в то, что операция была успешной, или делал хорошую мину при плохой игре – теперь уже установить невозможно.

В последствии и Барсуков, и Куликов дали множество интервью, в которых описывали, как лихо они уничтожили банду Радуева. При этом они всякий раз ругали Черномырдина и говорили, что это именно он был виноват в том, что в Будённовске им не дали сделать всё также здорово, как и в Первомайском. И вообще, если верить их словам, войну в Чечне именно Черномырдин и устроил.

Незадолго до этой амнистии, 29 января, в Кремль к Ельцину приехал Борис Немцов. Дело в том, что 12 января, вернувшись с митинга по случаю похорон погибших в Чечне нижегородцев, он написал Ельцину письмо с требованием немедленно остановить войну.

В этом письме он, в частности, написал: «Многие месяцы подряд в Чечне, не переставая, льётся кровь и гибнут люди. Многие месяцы, словно открытая рана, Чечня причиняет боль всей России, теряющей своих сыновей. Только в нашей области уже сорок три семьи посетило тяжёлое горе утраты, но это ещё не полный счет…. Кровопролитие должно быть остановлено самым решительным образом. Мы призываем Вас, господин Президент, приложить все усилия, принять все меры, чтобы пресечь военные действия с обеих сторон, более всего дорожа жизнью сограждан и честью страны».

Об этом своём письме он рассказал по областному радио. После этого на Немцова обрушился град звонков и писем с требованием поставить и подписи звонивших и писавших под этим письмом. Тогда он объявил по области сбор подписей под обращением к Ельцину с требованием прекратить войну. В течении 10 дней в области с населением 3,7 миллиона человек был собран 1 миллион подписей.

И вот он приехал в Кремль на “Газели”, до верху гружёной папками с подписями нижегородцев. Разумеется, он договорился с Ельциным о встрече заранее, но о том, что он привезёт миллион подписей против войны в Чечне, президента он не предупредил.

Разговор получился очень странный. Ельцин был явно недоволен этой инициативой Немцова. Ельцин спросил:

– А если бы я тебе поручил по всей России подписи собрать, сколько бы ты принес?

Немцов ответил:

– Я не так известен в России как Нижнем, но думаю, миллионов 40 – 50 собрал бы…

После неловкой паузы Ельцин проговорил сквозь зубы:

– У меня к тебе один вопрос: эти подписи за меня или против меня?

Немцов ответил дипломатично:

– Это зависит от ваших действий. Остановите войну в Чечне – значит, за вас. Нет – значит, против.

Ельцин лишь промолвил:

– Я понял.

После этого беседа приняла совсем уже удивительный оборот. Помня уговоры Гайдара, Немцов решил узнать у Ельцина его отношение к идее выдвинуть его (Немцова) вместо него (Ельцина) на выборах президента. Это было совершенно в духе Немцова. Он всегда предпочитал открытый разговор. Но в этот раз он решил зайти издалека, и начал расспрашивать Ельцина о его планах.

Ельцин сразу сказал, что собирается баллотироваться во второй раз. Тут Немцов отбросил всякую дипломатичность, и у него вполне искренне вырвалось:

– Борис Николаевич! У вас рейтинг 3%! Как вы собираетесь конкурировать с Зюгановым, у которого уже сейчас, на старте, 30% поддержки?

Ельцин молча встал, подошёл к своему столу, взял с него какую-то бумагу и протянул её Немцову:

– На, читай!

Это была записка от федерального агентства правительственной информации (ФАПСИ), из которой следовало, что поддержка Ельцина находилась на уровне 50%. Насладившись произведённым эффектом, Ельцин безапелляционно заявил:

– Слухи о том, что у меня низкий рейтинг, распространяют враги России.

Немцов знал, что ФАПСИ находилось в подчинении Коржакова. Он понял, что разговор закончен, и пора уходить. Оставалось мысленно перекреститься, что он не поднял тему собственного выдвижения.

Но и уже сказанного было достаточно, чтобы Ельцин в этот же день отключил губернатору Нижегородской области правительственную связь и дал команду Минфину прекратить все трансферные выплаты области из федерального бюджета (даже те, что были в бюджете предусмотрены).

Всем стало теперь уже совершенно ясно, что Ельцин твёрдо решил избираться второй раз. И что в этот раз он пойдёт на выборы как вождь партии силовиков. Эпизод с Немцовым развеял последние иллюзии на этот счет.

Часть 2

Отдельно хотелось бы отметить то, что кадровые перестановки Ельцина касались не только внутренней, но и внешней политики. Ещё в самом начале этого года, 5 января, сразу после того, как он сообщил Филатову о своём решении баллотироваться во второй раз, Ельцин отправил в отставку министра иностранных дел Андрея Козырева и назначил на его место директора службы внешней разведки (СВР) Евгения Примакова.

Слухи о скорой отставке Козырева ходили давно. Все знали, что Ельцин им недоволен. К тому же Козырев не был членом команд ни Чубайса, ни Черномырдина. Поэтому в тот момент эта отставка ни на кого не произвела должного впечатления. Все приняли то объяснение, которое неформально распространялось администрацией президента: Козырев был отправлен в отставку за недостаточную жёсткость в защите прав русскоязычного населения Латвии.

Но после того, как были уволены Филатов и Чубайс, а новые назначенцы, Егоров и Примаков, очевидно были людьми совершенно других убеждений, кадровый манёвр Ельцина обрёл понятный идеологический смысл. И если во внутренней политике замена Филатова на Егорова означала перенос акцента на силовые действия, то во внешней политике стало понятно, что Ельцин будет теперь стараться проводить менее проамериканскую и более независимую политику.

Почему Ельцин решил, что настала пора для такого манёвра? На этот счёт существует масса теорий. Скорее всего, это был связано с тем, то все больше общаясь с силовиками, он постепенно проникался их антиамериканизмом и нежеланием проводить политику дальнейшего разоружения. Те угрозы, которые видели военные в такой политике, стали казаться ему вполне реальными.

К тому же, пока шла война в Чечне, Ельцин не хотел иметь со своими военными никаких серьёзных разногласий. Возможно, хотя он и видел все их недостатки, он также понимал, что других силовиков у него нет. Наверняка и силовики тоже это понимали. И это была одна из причин, почему они так сопротивлялись миротворческим усилиям Черномырдина. Ведь если война закончится – их влияние на Ельцина станет значительно слабее.

При анализе причин, по которым Ельцин начал медленно отходить от прозападной политики и настаивать на праве России играть роль какого-то отдельного центра силы, нельзя сбрасывать со счетов и имперскую ментальность самого Ельцина. Какую бы внутреннюю работу по трансформации собственных взглядов он ни проводил, был он плоть от плоти административно-командной системы, имевшей глубокие исторические корни в прошлом России.

И он был человеком своего поколения, того образования и воспитания, которые неизбежно делали любого россиянина природным империалистом. Человеком, который считал чем-то само собой разумевшимся и не нуждавшимся в каких-то дополнительных доказательствах то, что Россия – это одна из великих держав, глобальный игрок, который имеет право на позицию по любому вопросу мировой политики. И тот факт, что Россия — это не СССР, ничего в этом его представлении не менял.

Можно привести ещё много объяснений, почему Ельцин в начале 1996 года изменил свою политику. Но мы лишь констатируем этот факт. А поиск причин этого поворота мы оставляем более профессиональным исследователям.