Ельцин и вправду себя плохо чувствовал. Глава его администрации Сергей Филатов в своих мемуарах пишет, что в августе он имел разговор с Ельциным, в котором тот в самой категорической форме отказывался от участия в президентских выборах 1996 года. Он говорил, что очень устал, болен и “соскучился по семье”. Публично он в этот период появлялся крайне редко. Можно вспомнить только его заранее записанное выступление по телевидению, посвященное очередной годовщине августовского путча 1991 года.

И вот 31 августа он встретился с “группой ведущих банкиров”, на которой он и анонсировал подписание указа о залоговых аукционах. На эту встречу были приглашены руководители ряда банков: Владимир Гусинский (Мост-банк), Яков Дубенецкий (Промстройбанк), Наталья Раевская (Автобанк), Сергей Родионов ("Империал"), Гарегин Тосунян (Технобанк), Михаил Ходорковский (МЕНАТЕП). Вот что писал тогда “Коммерсант” об этой встрече:

«Коснувшись инициативы Консорциума банков, предложившего правительству кредит под залог государственных пакетов акций крупнейших промышленных предприятий, Борис Ельцин заметил: ‘У меня появились сомнения в отношении финансовых возможностей банков: если у вас возникают проблемы при взаимодействии друг с другом, где гарантия, что не возникнут проблемы в отношениях между вами и государством?”

Затем президент сообщил банкирам о том, что проект соответствующего указа о передаче им акций крупнейших промышленных предприятий у него под рукой. И если банкиры сумеют убедить его, что доверять им можно, документ будет подписан незамедлительно.

Здесь надо отметить одну тонкость: дело в том, что банки для встречи с Ельциным подбирались для того, чтобы обсудить последствия банковского кризиса, а не залоговые аукционы. И из всех приглашенных к нему банкиров только Ходорковский и Родионов понимали о чем идет речь. Остальные даже и не мыслили ни о каких кредитах правительству, настолько тяжело по ним прошелся этот кризис.

Ельцин же предложил проект указа не членам потанинского консорциума, собственно придумавшим эту схему, а другим банкирам. По мнению экспертов Ъ, эта странность свидетельствовала о том, что последние события на финансовом рынке дезориентировали власть, которая в тот моменту уже не понимала, на кого же надо ставить.

Поэтому и с указом случилась некоторая неловкость. Документ этот давно и с нетерпением ожидался банками, вокруг него шла долгая закулисная борьба. И видимо, по замыслу президентской команды указ должен был стать козырной картой в сложной предвыборной игре власти и банков.

Наконец президент, фигурально выражаясь, протягивает указ банкам… и рука его повисает в воздухе. Потому как ситуация в банковском мире изменилась за последнюю неделю до неузнаваемости. Многим банкам теперь было не до акций, не до кредитов правительству и не до финансирования предвыборных кампаний.

Не смотря на то, что широкий жест (которые так любил Ельцин) не удался, он все-таки в тот же день подписал этот указ. После всех затяжек и подковерных схваток, на всю организацию и проведение предусмотренных этим указом аукционов на право предоставить правительству кредит под залог государственных акций оставалось четыре месяца.

В любом другом случае никто, ни Черномырдин, ни Чубайс, ни Кох никогда бы не стали даже пытаться организовать такого рода масштабные операции с собственностью в столь короткий срок. Но обстоятельства были настолько чрезвычайны, что им ничего не оставалось, кроме как пожертвовать своей репутацией ради “пользы дела”.

В Чечне к тому времени стало ясно, что мирные переговоры, которые инициировал Черномырдин после теракта в Буденновске, зашли в тупик и никакого прекращения боевых действий в реальности не произошло. Силовики саботировали выполнение даже тех договоренностей, на которые они сами шли на переговорах с чеченцами. А полномочий заставить их у Черномырдина не было.

Впрочем, мы уже об этом много раз писали. (Справедливости ради нужно сказать, что и чеченцы тоже не горели желанием разоружаться и возвращаться к мирной жизни).

Идея Черномырдина была очевидна: самый простой способ решить проблему нехватки денег на войну - эту войну прекратить. Поэтому он с таким энтузиазмом ухватился за возможность мирного урегулирования, которая (если бы Ельцин это процесс поддержал) возникла после событий в Буденновске. И судя по тому, что Ельцин уволил всех силовиков, виновных в том, что они допустили эту трагедию, надежды на такую поддержку президента у Черномырдина были.

Но ельцинский инфаркт спутал все карты: силовики опять почувствовали, что контроль за ними ослаб и начали играть свою игру. Особенно в этом преуспели чиновники МВД, у которых новым министром стал известный нам генерал Куликов - командующий внутренними войсками.

Эти войска и были главной причиной того, что чеченское сопротивление продолжалось. Каждая карательная экспедиция, организованная генералами МВД, лишь порождала новый всплеск ненависти чеченцев и желания продолжать войну. А генералы лишь разводили руками и говорили, что другого способа борьбы с террористами не существует.

Среди всех заметных участников переговорного процесса с обеих сторон, кроме Черномырдина, лишь еще Аслан Масхадов пытался как-то его реанимировать и сохранить хоть какие-то договоренности. Но через некоторое время и он сдался и снова возглавил штаб дудаевского сопротивления. К началу осени маховик войны опять начал потихоньку раскручиваться.

В этих условиях Черномырдин и его правительство окончательно поняли: альтернативы залоговым аукционам нет. Войну остановить не удалось. А миллиард долларов на войну (это был минимум, необходимый позарез) взять больше негде.

В это же самое время в Президентском клубе происходили совершенно другие процессы. Там вдруг выяснилось, что Березовский никак не собирается выполнять свою часть договоренностей относительно ОРТ. Он фактически саботировал пиар-кампанию провластной партии “Наш дом Россия” объясняя, что он руководит коммерческим телевизионным каналом и если какая-то партия хочет, чтобы ОРТ ее поддерживало, то пусть платит деньги.

И вообще, канал безнадежно убыточен, его, Березовского, денег для покрытия убытков явно не хватает, думская кампания фактически уже проиграна и спасти ситуацию за сентябрь - ноябрь уже невозможно. И поэтому единственное, о чем нужно думать всерьез, так это о предстоящих меньше чем через год президентских выборах.

В это время в окружении Березовского появился Роман Абрамович. Он к тому времени был уже крупным нефтетрейдером и горел желанием участвовать в приватизации нефтяных компаний. Он имел долгие и плодотворные отношения с добывающим предприятием “Ноябрьскнефтегаз”, которую возглавлял авторитетный нефтяник Виктор Городилов.

Предприятие “Ноябрьскнефтегаз” входила в состав вертикально интегрированной нефтяной компании “Роснефть” и было ее основным добывающим предприятием, а “Роснефть” была включена в список компаний, приватизация которых была запрещена.

Березовский решил приватизировать “Ноябрьскнефтегаз” даже не смотря на запрет его приватизации. Для этих целей он решил вычленить его и Омский НПЗ из состава “Роснефти”, создать новую компанию “Сибнефть” и успеть выставить ее на залоговый аукцион.

Черномырдин был категорически против, поскольку и “Ноябрьскнефтегаз” и Омский НПЗ были ключевыми предприятиями “Роснефти”. Без них “Роснефть” превращалась в третьеразрядную компанию с небольшой добычей и разбросанными по всей стране сбытами и небольшими НПЗ. Такая компания не могла нормально функционировать.

Но Березовский убедил своих партнеров по Президентскому клубу в том, что “Сибнефть” ему необходима как источник средств для финансирования ОРТ. И что без этого ни о какой эффективной медийной поддержке президентской кампании 1996 года не может быть и речи. Поэтому они решили действовать через голову правительства и подписать указ о создании “Сибнефти” у Ельцина без согласования с Черномырдиным.

Хочется особо подчеркнуть, что все эти действия Березовского и его коллег - не досужие выдумки и сплетни, а сведения от самих Березовского и Абрамовича. Именно так они описывали перипетии создания “Сибнефти” в своих показаниях на процессе "Березовский против Абрамовича" в Лондоне в 2012 году.

Именно летом 1995 года и начался конфликт между Березовским и Черномырдиным и именно сопротивление Черномырдина созданию “Сибнефти” и привело к отказу Березовского в медийной поддержке партии “Наш дом Россия”, лидером которой и первым номером в списке был Черномырдин.

Вся история с “Сибнефтью” ярко демонстрирует тогдашнее состояние Ельцина. Разумеется, Ельцину не рассказали всю подоплеку принятого им против воли Черномырдина решения о создании “Сибнефти”.

Ему не рассказали, что Березовский требует создать для него нефтяную компанию и что в противном случае он отказывается финансировать ОРТ. (Хотя мы помним, что при создании ОРТ, главным аргументом Березовского, с которым Юмашев пришел к Ельцину за поддержкой, было обязательство Березовского финансировать ОРТ самостоятельно, без помощи государства).

Ельцину не рассказали, что в связи с конфликтом с премьером, Березовский умыл руки и саботирует предвыборную кампанию провластной партии и, тем самым, открывает дорогу коммунистам к победе на думских выборах.

Ему не рассказали, что созданием “Сибнефти” фактически разрушается правительственная концепция создания вертикально-интегрированной компании “Роснефть”.

Ничего этого ему не сказали. Но, сославшись на действительное плохое самочувствие Ельцина, этого не дали рассказать и Черномырдину, попросту не пустив его в Ельцину!

Нетрудно себе представить в каком состоянии и удовлетворившись какими объяснениями, 24 августа Ельцин подписал указ о создании “Сибнефти” даже не обратив внимание на то, что Черномырдин его не завизировал.

И почти сразу же после подписания 31 августа указа о залоговых аукционах, Ельцин подписал еще один указ, включивший “Сибнефть” в перечень предприятий, акции которых должны быть выставлены на залоговые аукционы.

Можно с уверенностью сказать, что после инфаркта, которому предшествовал длительный запой, Ельцин уже не был способен к систематической работе. Начиная с лета 1995 года он уже никогда не был так собран и сосредоточен, как это было в 1991 - 1993 годах. Это был уже совсем другой человек.

Ельцин еще продолжал делать какие-то ритуальные жесты и выступать с речами, написанными его спичрайтерами. Но все это была лишь тень того сгустка воли и напора, каким он запомнился большинству его соратников, которые были рядом с ним в начале 90-х. Да, впрочем, и всем нам.

Так, например, 1 сентября он выступил с заранее приготовленной речью на “Форуме демократической прессы”, в которой дежурно присягнул демократическим ценностям, свободе слова и правам человека, сокрушался по поводу давления на журналистов и предложил себя в качестве их защитника.

Такого рода ельцинские выступления неизменно пользовались популярностью и люди (особенно - журналисты) им верили. Ельцин это знал и никогда не упускал возможности публично поклясться в верности идеалам демократии. Честно говоря, даже те, кто работал в правительстве, продолжали тешить себя иллюзиями и гнать от себя смутные подозрения.

Истинное положение вещей знал очень ограниченный круг лиц. И большинство руководителей министерств и ведомств в их число не входили. Хотя, разумеется, до членов правительства (многие из которых видели Ельцина только на официальных мероприятиях и то - издалека) доходили тревожные слухи о реальном состоянии президента, но они, так же как и многие другие люди, так много вложили в него своих надежд и так много в своей судьбе поставили на него, что им было просто страшно взглянуть правде в глаза.

Полная правда постепенно всплывает только сейчас, когда начинают становится доступными документы, которые раньше были засекречены. И когда начинают говорить те, кто был очевидцем и участником тогдашних событий в ближнем кругу Ельцина.

Естественно, что в этих воспоминаниях полно либо чернухи (Коржаков), либо - апологетики (Юмашев). И наша задача постараться нарисовать более-менее объективную картину. Хотя мы отдаем себе отчет в том, что мы тоже не можем претендовать на истину в последней инстанции.

А жизнь шла дальше. 13 сентября неизвестные обстреляли из гранатомета посольство США в Москве. Американцы были в шоке. Клинтон не мог поверить, что в стране, которой Америка помогает вырваться из кризиса, есть люди, которые так ее ненавидят. Ельцин уверил его в том, что преступники будут найдены и примерно наказаны.

Но никого не нашли. Инцидент заболтали, а дыру в стене посольства - замазали. Этот теракт несколько охладил американо-российские отношения и стал еще одним аргументом для тех людей на Западе, кто говорил, что русским верить нельзя, что это волк в овечьей шкуре и что как только они расправят плечи, холодная война начнется вновь. И нельзя сказать, что Россия не давала повод так думать. Даже в такое, тяжелое для нее время.

Часть 2.

А в Чечне, тем временем, еще предпринимались попытки как-то реанимировать мирный процесс. С чеченской стороны Аслан Масхадов все еще верил в то, что с помощью переговоров можно достичь каких-то положительных результатов. И с российской стороны тоже были силы (прежде всего - Черномырдин, большинство правительства, некоторые военные и значительное число депутатов Госдумы) заинтересованные в скорейшем прекращении кровопролития.

После того как Ельцин назначил Анатолия Куликова министром внутренних дел (взамен уволенного за трагедию в Буденновске Ерина), Новым командующим Объединенной группировки федеральных сил в Чечне стал генерал-лейтенант внутренних войск Анатолий Романов. Он и должен был вести переговоры с Масхадовым.

6 октября, после полудня генерал Романов собирался на встречу с Масхадовым. Но перед этим он решил встретится с прилетевшим из Москвы Русланом Хасбулатовым, который активно предлагал себя в качестве посредника на этих переговорах.