Чеченская же версия состоит в том, что когда российские танки и БМП пошли на деревню, то часть из них подорвалось на минах и остальные солдаты, озлобленные смертью товарищей, ворвавшись в деревню начали истреблять всех мужчин без разбора, в том числе и подростков. Были погибшие и среди женщин и стариков. То есть в реальности никакого боя не было, никто не собирался оказывать сопротивления, а все погибшие были результатом варварской “зачистки”.

События в Самашках вызвали большой резонанс. В результате была создана депутатская комиссия под председательством С.Говорухина, которая признав частично чеченскую версию событий, тем не менее высказалась в том духе, что количество жертв сильно преувеличено. В конечном итоге, никаких серьезных последствий деятельность этой комиссии не имела.

Однако общество «Мемориал» провело свое расследование и сделало следующие выводы:

«Зачистка» Самашек сопровождалась убийствами мирных жителей, издевательствами над задержанными, грабежами и поджогами домов. Именно в ходе «зачистки» погибло больше всего жителей села и было разрушено большинство домов.

В результате проведения операции в Самашках 7-8 апреля среди жителей села было большое количество убитых. На момент написания доклада его авторам было достоверно известно о гибели 103 жителей села, однако, по-видимому, этот список неполон. Подавляющее большинство погибших, числившихся в этом списке, не принимали участия в вооруженных столкновениях, а были мирными жителями села. Именно мирные жители села были объектом нападения в ходе «зачистки» со стороны военнослужащих ВВ и сотрудников МВД РФ.

Причины гибели мирных жителей: артиллерийский или минометный обстрел села; обстрел улиц из бронетранспортеров; обстрел снайперами улиц и дворов; расстрелы в домах и во дворах; взрывы гранат, брошенных в подвалы, дворы и помещения с людьми; поджоги домов; убийства в ходе конвоирования задержанных для фильтрации».

Итог операции в Самашках - 15 погибших российских военнослужащих (подорвались на минах при въезде в село) и, по разным оценкам, от 100 до 300 мирных жителей, включая женщин, стариков и детей. Дудаев и его окружение обвинили в том, что произошло руководившего этой операцией генерал-лейтенанта МВД Анатолия Романова и приговорили его заочно к смертной казни.

А в Москве в начале февраля Черномырдин и Чубайс вели бесконечные переговоры с директором-распорядителем МВФ Мишелем Камдессю. Тот, выслушав просьбы о предоставлении кредита, выдвинул несколько очевидных условий для его получения. Эти условия не были ни для кого (включая Ельцина) секретом.

Первое: все налоговые льготы должны быть отменены. Практику отсрочек уплаты налогов и тем более их “прощения” - немедленно прекратить.

Второе: сократить расходную часть бюджета, а значит, затраты на госаппарат (включая силовиков и военных). Ни одного цента из кредита не должно пойти на войну.

Третье: прекратить т.н. “перекрестное” субсидирование сельского хозяйства и коммунальщиков за счет промышленности. (В России в то время регионалы и аграрии пролоббировали себе льготные тарифы на электроэнергию и ГСМ и, разумеется, производители пропорционально подняли цены для промышленности).

Четвертое: Реформы (и прежде всего - приватизация) должны быть немедленно продолжены. Денежный этап приватизации должен начаться уже в этом году.

Ельцин не любил встречаться с Камдессю. Прежде всего потому, что после нескольких личных встреч он знал: директор-распорядитель МВФ слишком хорошо осведомлен о том, кто является автором всех тех “художеств”, которые мешают получению финансирования от МВФ. Ведь помимо государственных чиновников Камдессю имел хорошие контакты с крупными частными банками - как международными, так и российскими. Поэтому все перипетии внутри российской власти он с ними обсуждал вполне откровенно. А для банкиров то, что происходило во властных коридорах не было большим секретом. И все фавориты Ельцина и направленность его интересов им были хорошо известны.

Всю тяжесть объяснений с Камдессю взвалил на себя Черномырдин. Чубайс отвечал за техническую сторону вопроса. И вместе они после мучительных переговоров все-таки согласовали с МВФ план действий, под который Камдессю согласился выделить кредит в 6,8 млрд. долларов. Но условия кредита были жесткие: кредит выдавался в течении года ежемесячными траншами, кроме того, была предусмотрена регулярная инспекция МВФ хода выполнения плана и в случае срыва - прекращение финансирования.

В любом случае это было лучшее, что могла получить Россия в тот момент. Кредиты у частных иностранных банков стоили бы значительно дороже, а условия - еще жестче. И не факт, что их в то время вообще можно было получить, поскольку Россия вела полноценную войну будучи фактически банкротом в финансовом отношении.

Но вот когда все уже было согласовано, тогда 10 марта Ельцин не отказал себе в удовольствии встретится с директором-распорядителем МВФ и в его присутствии Черномырдин и Камдессю подписали соглашение о предоставлении кредита “для поддержки программы реформ и экономической стабилизации на 1995 год”. В исполнение этого соглашения 11 апреля исполнительный совет МВФ одобрил выделение этого кредита.

Угроза полного финансового краха, спровоцированного неожиданными военными расходами, отступила. Но расслабляться было рано. Денег на войну все равно катастрофически не хватало. Кредит МВФ заместил те средства, которые из других, гражданских статей бюджета (зарплаты госслужащим, расходы на образование и культуру и т.д.) были переброшены на войну. Но этого было явно недостаточно. Даже с кредитными деньгами гражданский бюджетный сектор едва сводил концы с концами. Но военным требовался еще примерно миллиард долларов (как минимум!), чтобы финансировать военную операцию в Чечне хотя бы до конца года.

Тогда же, 10 марта российские войска подошли к селу Бамут на юго-западе Чечни. Это село является воротами в горную Чечню и стоит у входа в ущелье реки Фортанга, разделяющей Чечню и Ингушетию. По этому маршруту уходили в недоступные горы и к ингушам дудаевские отряды. Там у них были базы, где хранилось оружие, боеприпасы и где они переводили дух и лечили свои раны.

Забегая вперед, скажем, что таких главных маршрутов в горную Чечню было три-четыре. Кроме уже упомянутого, были еще путь на аул Шатой в Аргунском ущелье, дорога к знаменитой столице имама Шамиля Ведено в, соответственно, Веденском ущелье, аулы Центорой и Аллерой в ущелье реки Аксай (на некоторых картах она называется Сулла-Чубутла) и еще несколько менее важных направлений.

Село Бамут было первым, с которого начала российская армия свой поход в горную Чечню. Важной особенностью этого села было то, что в непосредственной близости от него в советское время была военная база с шахтами для ракет стратегического назначения. Защищавший село отряд полевого командира Хизира Хачукаева очень эффективно использовал это обстоятельство и создал из имевшихся там бетонных тоннелей и укрытий неприступную крепость.

Первоначально отряд имел численность не более 100 человек. Но постепенно в него вливались все новые и новые группы уходящих с равнин в горы боевиков, и к моменту начала боев он уже насчитывал не менее 300 вооруженных бойцов.

Больше месяца русские войска стояли у Бамута, готовясь к штурму, и не предпринимали никаких активных действий. Наконец, в ночь с 14 на 15 апреля они начали наступление на Бамут. Бой шел два дня, но на исходе 17 апреля российские войска были отведены на исходные позиции. На следующий день они опять начали атаковать чеченские позиции. И опять вынуждены были отступить.

Тогда они решили зайти чеченцам в тыл и послали отряд спецназначения “Росич” в обход. Но чеченцы разгадали этот замысел и устроили “Росичу” засаду. В завязавшейся перестрелке спецназовцы потеряли сразу 10 человек убитыми и 17 ранеными и вынуждены были вернуться обратно.

Через короткое время Бамут превратился в кошмар российских генералов. Взятие Бамута стало идеей фикс для них. Они продолжали бесплодные попытки взять Бамут практически всю войну. И всякий раз натыкались на ожесточенное сопротивление чеченцев, которые занимали хорошо укрепленные позиции на господствующей высоте. Ничего с этим поделать было невозможно. Эти шахты не могла разрушить даже родная Дудаеву стратегическая авиация.

В Москве Черномырдин решил, что у него осталась только одна возможность получить дополнительные деньги в бюджет: заставить раскошелиться “красных директоров”. Для этих целей он поручил Сосковцу провести переговоры с руководителями основных нефтяных и металлургических предприятий страны, то есть с теми, кто обладает серьезными экспортными возможностями и, следовательно, имеет много валютной выручки.

Выбор Сосковца для этой миссии был логичен: все знали, что он является ставленником “отраслевого” (т.е. директорского) лобби, да и сам он в недавнем прошлом был руководителем крупного металлургического комбината.

Мы уже писали о том, что ни для кого не было секретом наличие офшорных “заначек” у этих “матерых товаропроизводителей”. Разумеется, не было это тайной и для Черномырдина. Задача, которую он поставил перед Сосковцом, звучала просто и ясно: что вы хотите взамен того, чтобы содержимое ваших кубышек хотя бы частично перетекло в бюджет?

Все понимали, что легальных возможностей вытащить деньги из офшоров правительство не имеет, а если начать давить на этих директоров, то это приведет лишь к тому, что деньги из этих кубышек потекут в партийный бюджет товарища Зюганова. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Первый зондаж настроений в среде директоров показал, что диалог возможен. Их предложение звучало так: мы готовы дать правительству кредиты под залог акций наших же предприятий. Но есть одно условие: кредиты даются только на срок до президентских выборов, а если они не возвращаются, то акции переходят к нам в собственность.

До выборов оставалось еще больше года. И за это время могло случиться многое. И самое главное - в декабре должны были состояться выборы в Думу, которые очевидно являлись генеральной репетицией перед президентскими выборами. Расклад сил, который сложится по результатам выборов в Думу покажет, кто будет главными конкурентами Ельцина летом 1996 года.

Поведение директоров несомненно означало, что они поставили на Ельцине крест и не верят в его способность вновь победить на выборах президента России. Но это было бы полбеды. Это еще и означало, что будучи людьми энергичными, директора не останутся в стороне и не будут простыми наблюдателями за разворачивающимся политическим процессом. А выберут себе другого фаворита и будут делать ставку на него. А выбрав, начнут играть против Ельцина.

На практике это означало, что они продолжат линию на неуплату налогов и будут и дальше перегонять валютную выручку в офшоры. Тактика “чем хуже - тем лучше” была в этих условиях для них самой рациональной, поскольку любой соперник Ельцина будет зарабатывать очки прежде всего на критике его экономической политики и ее последствий.

Конечно, самым сильным соперником Ельцина был Зюганов. К нему и потянулась основная масса директоров. В окружении Зюганова было много бывших партийных начальников и руководителей еще советской промышленности. Эта была среда очень понятная и близкая директорскому корпусу и неудивительно, что они все потянулись туда.

Несомненно, там они нашли самый теплый прием. Таким образом курс на развал бюджетной системы и стимулирование неплатежей и инфляции мало того, что соответствовал “шкурным” интересам директуры, но еще и оказался политически востребованным. Причем востребованным той политической силой, которая считалась наиболее вероятным победителем президентской гонки.

Так или иначе, но у Черномырдина было не так много других вариантов вариантов решения навалившихся бюджетных проблем. Нужно было начинать переговоры с директорами на тех условиях, которые они неформально уже передали через Сосковца.

Переговорщиком от них выступил Владимир Потанин, совладелец частного “Онэксим Банка”, который с начала 90-х сумел собрать у себя в качестве клиентов многих экспортеров, включая “Норильский Никель”, “Сургутнефтегаз”, “Нафта-Москва” и прочих.

Сам Потанин был выпускником МГИМО и выходцем из Министерства внешней торговли. Кроме этого, он был хорошо знаком с Сосковцом, а через него - с Коржаковым. Насколько он был действительно уполномочен представлять позицию директорского лобби в переговорах с правительством судить трудно, но так его рекомендовал Сосковец и ни у кого не было причин этому не верить.

Во всяком случае в середине марта, на заседании правительства по проблемам бюджетных доходов, с предложением о кредитовании правительства под залог акций выступал Потанин, а включил его выступление в повестку заседания - Сосковец.

Черномырдин и Чубайс (не говоря уже о Сосковце) с благожелательным вниманием выслушали предложение Потанина и приняли решение создать рабочую группу из представителей Минфина и Госкомимущества для того, чтобы перевести этот вопрос в практическую плоскость.

Тем временем в Чечне армия и МВД постепенно выдавливали дудаевских боевиков все выше в горы. Это было непросто, местное население поддерживало своих чеченцев и ни о какой лояльности Москве даже в равнинной части уже не могло быть речи. То тут то там, в тылу у наступающей армии вспыхивали перестрелки и МВД приходилось снова и снова проводить “зачистки” в казалось бы уже полностью “зачищенных” районах. Но, так или иначе, к середине апреля инициатива прочно была уже в руках у российской армии и силовиков. Как таковой линии фронта, конечно же не было, но уже можно было говорить о том, что Москва держит под относительным контролем всю территорию севернее линии Бамут - Урус-Мартан - Старые Атаги - Шали - Автуры - Центорой.

В начале апреля в Москве началась подготовка к празднованию 50-летия победы над Германией. Ельцин хотел сделать из этого юбилея событие, которое хотя бы отчасти сгладило неприятный осадок, который остался у россиян от вывода российских войск из Восточной Европы за восемь месяцев до этого.