Почти сразу же в город подтянулись отряды Беслана Гантамирова и Руслана Лабазанова. Мирные жители недоумённо взирали на воинственную колонну. Началась автоматная пальба и даже стрельба из гранатомётов. «Ополченцы» дошли до президентского дворца Дудаева – здания бывшего обкома КПСС – и расположились там. Верные Дудаеву формирования бежали из города.

По замыслу тех, кто планировал эту акцию, после того как формирования ВСЧР захватили бы Грозный, в Чечню должны были войти внутренние войска МВД РФ в «целях предотвращения эскалации внутричеченского конфликта и для защиты мирного населения». Вся эта акция была спланирована сотрудниками ФСК под руководством Савостьянова и Степашина.

И Черномырдин, и руководитель президентской администрации Филатов стремились оказать помощь и ФСК, и ВСЧР, но у руководства МВД (Ерин и Куликов) была на этот счёт другая точка зрения. Известные своей «храбростью» ещё по событиям 3–4 октября 1993 года, Ерин и Куликов были полны скепсиса относительно возможностей ФСК. И, видимо, считали себя ущемлёнными тем, что вся эта операция разрабатывалась чекистами без их участия.

Позже Куликов в своих мемуарах писал об этом периоде так: «Командование внутренних войск в секреты государства по поводу Чечни тогда не посвящалось, а точка зрения российских генералов из МВД вряд ли всерьёз интересовала президента: советчики и разведчики были преимущественно не из нашего ведомства… Не исключаю и того, что взоры высших руководителей страны тогда были обращены исключительно на полки архивов бывшего КГБ, где, по общему разумению, и должны были находиться самые точные рецепты борьбы с национализмом и сепаратизмом". Комментарии здесь излишни…

В итоге после захвата Грозного силами ВСЧР никакого обещанного ввода внутренних войск в Чечню в целом и в Грозный в частности не случилось. Ерин и Куликов, никому не сообщив, просто решили этого не делать.

По воспоминаниям Филатова, вместо того чтобы ввести войска в Чечню, Ерин добрался до Ельцина и сообщил ему, что "всё происходящее в Чечне требует серьезной проверки, и нужно понаблюдать несколько дней за развитием событий…"

Когда стемнело, и стрельба утихла, в три часа ночи, не дождавшись обещанного подкрепления, отряды ВСЧР начали покидать Грозный. Итог этого штурма – семь убитых, сгоревший танк и несколько потерянных БТРов.

Победа, фактически, уже была в руках у ВСЧР. Чтобы закрепить её, требовалось лишь поставить у власти в Чечне любого из оппозиционно настроенных Дудаеву чеченских политиков, пользовавшихся хоть какой-то популярностью у народа. Но сделать это, разумеется, стало бы возможным только лишь после того, как МВД выполнило свою часть плана. Но оно этого не сделало. И отряды оппозиции покинули столицу Чечни.

На следующий день, 16 октября, отряды Дудаева вернулись в Грозный. Весь авторитет ВСЧР, с таким трудом завоёванный, рухнул в одночасье. Простые чеченцы увидели воочию, что никакой поддержки из Москвы у этих «серьёзных» людей нет. Таким образом, Дудаев оказался единоличным правителем Чечни. Вся оппозиция ему скукожилась до уровня опереточных заговорщиков.

Позже Ельцин в своих мемуарах написал, что с лета 1994 года он вплотную занимался проблемой Чечни. Это не так. Вряд ли руководство МВД не стало бы выполнять свою часть плана, который был разработан под руководством президента и им одобрен. Ведь в октябре 1993 года они не посмели его ослушаться, хотя и отчаянно трусили.

Скорее всего, именно потому, что Ельцин отстранился от всей этой проблематики, они и чувствовали себя так вольготно. Полномочий Черномырдина (и тем более Филатова) было явно недостаточно для того, чтобы заставить их подчиняться. И это было одним из «завоеваний» ельцинской конституции, которая фактически вывела силовиков из-под власти правительства и подчинила их напрямую президенту.

Вообще, к мемуарам Ельцина (начиная со второй книги) нужно относится как к его апологетике. Ведь их писал не Ельцин, а Юмашев. И целью они имели не описание реальности (пусть даже с какой-то одной, субъективной точки зрения), а её формирование. Эта юмашевская беллетристика являлась не более, чем попыткой убедить публику в том, что Ельцин всё время своего президентства был дееспособен, отдавал себе отчёт в том, что происходило вокруг него, и все решения принимал осознанно и вполне самостоятельно. Разумеется, мотивы такой попытки более чем прозрачны: в противном случае советник демиурга сам превращался бы в демиурга, а бывший демиург – в зиц-председателя Фунта. А демиургом быть совсем не хотелось, даже задним числом, потому что роль демиурга предполагает ответственность, в то время как роль советника – нет.

Всё, что мы знаем о тех событиях, говорит за то, что в 1994 году Ельцин включился в работу по преодолению чеченского кризиса лишь после 15 октября. Чем он занимался до этого – более-менее понятно из изложенного выше. По всей видимости, Филатову, Черномырдину и Степашину (возможно с помощью Коржакова и Барсукова) удалось всё-таки объяснить Ельцину, какую прекрасную возможность упустила Москва, не поддержав ВСЧР в самый ответственный момент.

Ельцин был опытным администратором и обладал к тому же феноменальным политическим чутьём и интуицией. Он быстро понял весь масштаб провала, и, после многочисленных совещаний, было принято решение попробовать повторить штурм Грозного.

Характерно, что и Ерин с Куликовым, и Грачёв в своих мемуарах категорически отрицают тот факт, что они знали об этом втором готовившемся штурме. Но это – не правда.

Так, например, в результате этих совещаний в конце октября была издана директива генерального штаба МО РФ о передаче ВСЧР 40 танков Т-72. И Северо-Кавказским военным округом эти танки были переданы. Вряд ли передача такого количества тяжёлого вооружения осуществлялась в тёмную, без посвящения военных в детали готовящейся операции.

Кроме этого известно, что в рабочую группу, возглавляемую министром по делам национальностей Егоровым, входил представитель министерства обороны – первый заместитель Грачёва, генерал армии Колесников.

Также не секрет, что в соответствии с разработанным планом, экипажи для этих 40 танков сотрудники ФСК вербовали среди военнослужащих Кантемировской дивизии. И снова трудно себе представить, что это было сделано без согласования с Грачёвым.

Уже завербованные танкисты прибывали в Моздок, в расположение частей внутренних войск МВД. Заместитель Куликова, генерал Анатолий Романов неоднократно звонил Куликову и рассказывал ему о том, что происходило с этими людьми. Куликов это подробно описывал в своих мемуарах, но при этом попытался убедить читателя, что он ничего о готовящемся штурме не знал. Он предлагает поверить в то, что Савостьянов и Степашин прислали завербованных танкистов в распоряжение генерала МВД, но при этом не дали ему никаких инструкций на их счёт.

Короче говоря, вся мемуаристика, которая существует по этому вопросу, состоит из бесконечных рассказов всех участников подготовки предполагаемого второго штурма Грозного и свержения Дудаева о том, что они к этой подготовке не имели никакого отношения.

Даже Степашин убеждает теперь всех в том, что в тот период он на работе по каким-то причинам отсутствовал (отпуск? болезнь?), и его обязанности исполнял Савостьянов, который, помимо руководства московским управлением ФСК, был ещё и заместителем Степашина и, как его заместитель, курировал Северо-Кавказский регион.

Таким образом картина вырисовывается довольно странная: проводились бесконечные совещания, многие из них под председательством Ельцина. На этих совещаниях присутствовали премьер, руководитель администрации президента, министры, генералы и так далее. Но никто ничего не знал, ни за что не отвечал, а всё делал один Савостьянов, на свой страх и риск и (что самое главное!) – по собственной инициативе.

И как-то так у него ловко всё получалось, что его сотрудники спокойно вербовали в Кантемировской и Таманской дивизиях танкистов, откуда-то у него брались деньги на это, ему выделялись без разговоров боеприпасы, топливо для танков, завербованных им людей везли через всю страну, их принимали, заранее зная куда их потом везти, кормили, поили, вооружали…

И никто ни разу не спросил: куда вы, ребята, собрались? Зачем вам столько оружия? По чьему приказу мы вам его выдаем, и по какой статье нам его списывать? И это делали не подчинённые Савостьянова. Это делали подчиненные Грачёва, Ерина и Куликова. То есть тех самых военачальников, которые, как они утверждают, ни сном ни духом не ведали о готовящемся штурме…Если кто-то верит в эту галиматью – ради Бога.

Но реальность состояла в том, что 17 ноября ВСЧР совместно с московскими “коллегами” начал уже детальную подготовку к штурму Грозного. Из Москвы в Моздок прибыла большая группа офицеров во главе с генералом Колесниковым (напомним – первым заместителем министра обороны Грачёва).

26 ноября начался второй штурм Грозного силами ВСЧР. Рано утром двумя колоннами, в которых были танки и грузовики с автоматчиками, с севера и северо-запада атакующие вошли в город и двинулись к его центру, к президентскому дворцу. Поначалу они, как и в первый раз, не встретили никакого сопротивления. Всем участникам штурма в тот момент казалось, что им предстоит лёгкая прогулка, и что противник, потрясённый их мощью, разбежится, не оказав никакого сопротивления.

Танкисты были настроены очень благодушно, они останавливались на красный свет светофоров, или чтобы спросить у местных жителей дорогу, или чтобы купить сигарет, воды и тому подобное. Вскоре по городу разнеслась информация, что это никакие не чеченцы. Это русские, более того – не местные.

К тому моменту чеченцы и так уже не сильно жаловали ВСЧР: кто в Чечне станет уважать людей, так глупо и бездарно выпустивших власть из рук? Тем более, что она буквально уже была у них в руках! Но когда грозненцы поняли, что ВСЧР был только вывеской, и в город вошли именно русские танки, скепсис и насмешливость по отношению к ним сменились открытой ненавистью.

Но наступавшие не могли заметить этого изменения в настроении людей. Они продолжали ехать в центр города. А пока они ехали, чеченцы из пассивных наблюдателей за разборками двух враждовавших группировок превратились в ярых сторонников Дудаева. “Русские с оружием пришли в наш дом!” – думали они. “Свершилось то, о чём нас всегда предупреждали старики: русские пришли нас убивать. Все последние тридцать лет, после того как они разрешили нам вернуться из депортации, русский волк рядился в овечью шкуру. И вот он её сбросил. К оружию, братья! Теперь уже нет полутонов. Мир стал чёрно-белым. И генерал Дудаев – наш вождь.”

Чеченцы указывали танкистам неверную дорогу. Местные мальчишки сыпали им в бензобаки песок. Им давали напиться, после чего они уже не вылезали из туалета. И в конце, уже на подступах к дворцу, их хладнокровно расстреляли из гранатомётов.

Это был полный и очевидный разгром. Из сорока танков вывести из города удалось только восемнадцать. 21 танкист был взят дудаевцами в плен. Количество погибших точно неизвестно. Во всяком случае, 61 человека посчитали пропавшими без вести. Все остальные бойцы ВСЧР просто растворились. Кто-то бежал обратно в Урус-Мартан и Надтеречный район, кто-то был убит в перестрелке, кто-то перешел на сторону Дудаева.

И опять повезло мужественным Ерину с Куликовым: по плану (как и в прошлый раз) они, после предполагавшегося занятия бойцами ВСЧР Грозного, должны были ввести в Чечню внутренние войска. Но, поскольку ничего из этого штурма не вышло, они с лёгким сердцем отвели в места постоянной дислокации приготовленные для этой цели части, которые были заранее сосредоточены на границах Чечни и ждали только команды.

На следующий день, 27 ноября, Дудаев уже демонстрировал перед телекамерами всего мира пленных, которые открыто признавались, что они – российские военнослужащие, нанятые по контракту ФСК. Это были семь солдат и сержантов, один старший прапорщик, семь лейтенантов и старших лейтенантов, пять капитанов и один майор.

Первым отозвался Грачёв. Он заявил, что российская армия в этом конфликте участия не принимает и “единственное, что я знаю, что с каждой стороны – и на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции – воюет большое количество наёмников”. Таким образом он открестился от пленных. Строго говоря, он был прав: формально они были наёмниками.

Но дальше он сказал фразу, которую ему припоминают и по сей день: “...Если бы воевала российская армия, то по крайней мере одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все вопросы”.

Так же наёмниками российских танкистов счёл и командующий внутренними войсками МВД генерал Куликов. Вот как он писал в своих мемуарах: “По правде сказать, когда я впервые услышал о так называемых “добровольцах”, я полагал, что ФСК рассчитывает привлечь для своей операции действительно опытных людей. Другой вопрос как это “наёмничество” выглядит с моральной точки зрения…”

В итоге, первой реакцией Москвы был полный отказ от этих пленных: «мы не знаем кто эти люди, они – наёмники, мы их к вам не посылали». Тогда Дудаев сказал, что раз так, он их расстреляет: это, по его словам, полностью соответствовало Женевской конвенции, поскольку наёмники не считаются военнопленными. Ичкерия, в его понимании, была независимым государством, которое вело войну с напавшей на него Россией. Для того, чтобы не быть голословным, он дал приказ расстрелять одного пленного лейтенанта. Что и было тут же исполнено.

Ельцин на это прореагировал очень резко. Поздней ночью 28 ноября было опубликовано его обращение, в котором он заявил, что “остановить внутренний конфликт в Чечне не удалось”, и предъявил ультиматум: “в течение 48 часов прекратить огонь, сложить оружие, распустить все вооруженные формирования, освободить всех захваченных и насильственно удерживаемых граждан”.

Утром 29 ноября Дудаев ещё раз повторил, что если Москва не признает своих солдат, то все они будут расстреляны. На это Ельцин заявил, что “для спасения российских воинов компетентные органы предпримут все необходимые меры”. Однако всё, что сделали эти “компетентные органы” (в частности, министерство обороны) – это направили в Государственную Думу письмо, в котором утверждалось, что люди, взятые в плен в Чечне, в российской армии не служат. МВД и ФСК и подавно хранили гробовое молчание, и действий никаких не предпринимали.