Указ о передаче Первого канала Березовскому был плодом лоббирования не только Коржакова, которого в это время Березовский уже публично называл своим другом. Важную роль в его подписании сыграл и Валентин Юмашев, которого все в узком кругу звали «Валей» и который к тому моменту стал настолько близок Ельцину, что фактически был ему как сын.

Здесь сошлось несколько факторов. Во-первых, Юмашев (1957 года рождения) действительно годился Ельцину (родившемуся в 1931 году) в сыновья. Во-вторых, говорят, что Ельцин всегда мечтал о сыне. (Впрочем, о сыне мечтает почти каждый мужчина, и в этом не было ничего удивительного). В-третьих, они много времени проводили вместе, ещё когда писали первые ельцинские мемуары. Юмашев был вхож в его семью, в его дом, и никогда не упускал возможности быть рядом. Его мягкие манеры и внешние доброжелательность и бесконфликтность оказывали на Ельцина благотворное воздействие.

Всегда взвинченный и уставший от стресса (как в силу реального давления власти и ответственности, так и от перманентной абстиненции) Ельцин отдыхал в его обществе. И семья очень любила, когда «Папа» проводил время с Валей.

Надо сказать, что и Юмашев, выросший без отца, тоже тянулся к Ельцину. Человек внутренне несильный, он всегда мечтал о покровительстве, о возможности переложить на кого-то груз ответственности и даже саму необходимость принятия решения. Ему больше по душе была роль советника, помощника.

И тогда, и позже он позиционировал себя как человека, который предлагает своему патроны альтернативы. А уже сам выбор и ответственность за него – удел лидера, альфа-самца, могучего и брутального вождя. Ельцин подсознательно принял это распределение ролей. Оно как нельзя лучше подходило к его собственному пониманию своей роли в «стае». К тому времени он уже устал от храбрых и амбициозных сподвижников типа Гайдара и Бурбулиса, или, тем более, Хасбулатова и Руцкого.

Березовский мог назвать Юмашева своим другом – ещё с большим основанием, чем Коржакова. Березовский в советское время серьезно занимался прикладной математикой и, в силу склада своего ума, мог быстро оценить бизнес-перспективы такого своего позиционирования. Своё продвижение внутри ельцинского «двора» он выстраивал вполне прагматично, как генералы в генеральном штабе планируют войсковые операции.

Например, однажды поняв, что это будет хорошо воспринято членами Президентского клуба, он, не особенно задумываясь, принял православие, хотя был евреем, а в то время не было уже никаких причин отказываться от веры отцов и становится выкрестом.

Он сделал это, по его собственному признанию, в апреле 1994 года. То есть тогда, когда он только входил в Президентский клуб, и ему нужно было преодолеть вполне понятную настороженность, которую испытывали к нему, человеку совершенно другого круга, все эти вояки вроде Коржакова, Барсукова и Грачёва.

Очень скоро он опутал сетью мелких услуг и «бескорыстной» дружбы всех приближенных Ельцина, кто этого хотел. И прежде всего – Коржакова и Юмашева. Это были два кита, на которых Березовский строил своё влияние и свой образ человека, который «решает вопросы». Скоро слава о нём как о сверхвлиятельном человеке поползла по Москве. Его дружбы стали искать влиятельные министры и силовики. К концу 1994 года в его офисе на Новокузнецкой улице уже нельзя было протолкнуться от генералов и чиновников, желавших засвидетельствовать своё почтение и «обсудить интересную тему».

Чтобы понять атмосферу Президентского клуба и царившие в нём нравы, нужно знать, что недавний эпизод со взрывом Сергея Тимофеева («Сильвестра») не был чем-то из ряда вон выходящим. Так, например, 17 октября от взрыва мины-ловушки, заложенной в его дипломат, погиб журналист газеты «Московский комсомолец» Дмитрий Холодов, который был известен коррупционными разоблачениями министра обороны Павла Грачёва. Так же, как и в случае с «Сильвестром», все члены Президентского клуба опять глубокомысленно подмигивали друг другу и одобрительно хлопали Грачёва по плечу, хотя он никогда официально не обвинялся в этом преступлении, а спецназовцы ВДВ, арестованные по подозрению в убийстве Холодова, были оправданы судом. И хотя пресса открыто обвиняла Грачёва в убийстве, это никак не сказалось на отношении к нему ни членов Президентского клуба, ни самого Ельцина.

Идея получить в своё распоряжение федеральный телевизионный канал пришла в голову Березовскому потому, что он увидел, какие власть и влияние дают медиа, если они находятся в правильных руках.

У него перед глазами был пример Владимира Гусинского, который в 1993 году создал телекомпанию НТВ и выкупил контрольный пакет акций радиостанции «Эхо Москвы», а к концу 1994 года был уже очень влиятельным человеком, дружбы с которым искали все более-менее значительные фигуры в России.

Гусинский был по-своему замечательным человеком. В конце 80-х он основал несколько фирм и банк «Мост». Пользуясь близким знакомством с мэром Москвы Лужковым, он добился того, что деньги городской казны хранились у него в банке. А это были значительные суммы. Достаточно сказать, что в то время бюджет Москвы был лишь в семь раз меньше федерального и при этом (в отличие от федерального) – профицитным.

На обслуживании московского бюджета банк Гусинского быстро вырос, а практически все заработанные деньги он тратил на укрепление собственной службы безопасности и на развитие своих медиаресурсов. Консультантом для развития обоих направлений он взял легендарного Филиппа Денисовича Бобкова. Бобков был полным генералом КГБ, бывшим начальником 5-го главного управления КГБ СССР (борьба с инакомыслием). Это именно он преследовал всех диссидентов, например – Солженицына, разгромил Хельсинскую группу и отправил академика Сахарова в ссылку в Горький. Всё это, впрочем, ничуть не смутило Гусинского.

Даже не имея своей метровой частоты и выходя всего лишь несколько раз в день на частоте 4-го образовательного канала, телекомпания НТВ быстро завоевала большую аудиторию и превратилась в популярный телеканал, который серьёзно влиял на общественное мнение.

Все знали, что Гусинский не всегда корректно использовал это влияние, и среди московских бизнесменов ходили прайс-листы медиа-услуг от Гусинского. Был среди них и так называемый «абонемент», то есть некая фиксированная ежемесячная плата за отсутствие в эфире НТВ упоминаний «абонента» в негативном ключе.

Аналогично Гусинский действовал и в отношении чиновников и политиков. С той лишь разницей, что в качестве платы за «абонемент» он принимал «дружбу, ничего кроме дружбы» и вытекавшие из этой «дружбы» услуги и протекции.

Одновременно и служба безопасности Гусинского, опираясь на его финансы и опыт Бобкова, вскоре превратилась хорошо организованную частную спецслужбу со своими базами данных компромата и хорошо налаженной слежкой за потенциальными противниками. С собранными таким образом «досье» Гусинский и выходил на контакт с политиками, бизнесменами и чиновниками, предлагая им свои услуги и «дружбу».

Сочетание этих двух факторов (медиа и частная спецслужба) вкупе с невероятной агрессивностью Гусинского многократно усилили его бизнес-позиции и политическое влияние. Разумеется, он щедро делился с Лужковым этими своими возможностями, превращая того в фигуру, всё более приближавшуюся по масштабу к Ельцину.

Это не могло пройти мимо внимания Березовского. Он решил действовать по двум направлениям. Во-первых, самому заполучить федеральный канал. А во-вторых, используя своё влияние, создать проблемы Гусинскому с тем, чтобы остановить его бурную экспансию.

Березовский сумел убедить Юмашева и Коржакова (а те, в свою очередь, Ельцина), что следующие президентские выборы не за горами, и к ним нужно тщательно подготовиться. Что без медиаресурсов нечего и думать выиграть президентскую гонку. И что он – тот самый человек, который может всё это организовать, поскольку у него есть деньги и талант организатора, а в его лояльности президент может не сомневаться.

Как мы уже писали, вся эта его интрига кончилась подписанием указа о создании ОРТ. И ни у кого в окружении Ельцина (а у него самого – тем более) не возникло ни одного вопроса, почему огромный кусок государственной собственности бесплатно передавался частному лицу. Почему не было никаких публичных торгов, как всё это следовало понимать, и как это называется? Почему информационный ресурс такой мощности передавался в руки Березовского с почти нескрываемой целью обеспечить победу Ельцина на следующих президентских выборах в 1996 году, и соответствовало ли это не конституции даже, а хотя бы самым элементарным представлениям о конкурентной демократии…

Все эти вопросы возникли позже, когда для реализации указа Березовский пришел к Черномырдину и Чубайсу. (Кстати, характерно, что ярый сторонник защиты интересов государства и противник «разбазаривания госсобственности» Полеванов завизировал все эти документы без малейших возражений). Но о перипетиях борьбы вокруг ОРТ мы расскажем позже, в главе про 1995 год.

Теперь же, после подписания указа, Березовский приступил ко второй части своего плана и начал убеждать всех в окружении Ельцина (включая его дочь Татьяну) в том, что Гусинский представляет собой угрозу не только власти Ельцина, но и более широко: самой демократии в России.

Благо выискивать аргументы для этого было не нужно: одного упоминания генерала Бобкова и созданной им службы безопасности было достаточно, чтобы Коржаков и вся его компания насторожились. Уж они-то знали цену этому серому кардиналу Андропова.

Ну, а рассказы о том, как Гусинский злоупотреблял свободой слова рэкетируя бизнесменов и политиков, только добавили красок в эту и без того живописную картину. Коржаков в своих мемуарах утверждает, что он поначалу держался и никак не реагировал на уговоры Березовского, но, когда он получил прямую команду от Ельцина, вопрос был решён и служба безопасности президента (СБП), которой руководил Коржаков, решила проучить Гусинского раз и навсегда.

Мы не можем знать, как было на самом деле, получал ли Коржаков команду от Ельцина или действовал на собственный страх и риск, но 2 декабря бойцы СБП блокировали офис Гусинского и положили всю его охрану лицом в снег. Так они пролежали несколько часов, пока не приехал спецназ московского ФСК (нынешнего ФСБ), который вызвал Гусинский (а в Москве он решал все вопросы).

Между спецназом ФСК и СБП завязалась перестрелка (!), из которой люди Коржакова вышли победителями (хорошо, что всё обошлось без жертв), а спецназовцы ФСК удалились прочь, так и не выручив сидевшего в осаде медиамагната. Набив (для острастки) морды охране Гусинского, бойцы СБП тоже покинули место битвы, пообещав всем своим противникам, включая Гусинского, большие проблемы.

На следующий день Ельцин своим указом уволил руководителя Московского ФСК Евгения Савостьянова. В кулуарах говорили, что он так и не смог внятно объяснить почему он послал свой спецназ по звонку Гусинского, в то время как такого рода вызовы – епархия соответствующих подразделений ГУВД.

Кроме этого, Ельцин встретился с Лужковым, и через короткое время большинство бюджетных счетов Москвы перекочевали из банка «Мост» в созданный специально для этого «Банк Москвы». Лужков понял, что дружба с Гусинским, помимо выгод, может доставлять и проблемы. Поэтому он решил не класть все яйца в одну корзину. Нет, он, разумеется, не порвал с Гусинским, но решил слегка дистанцироваться от него. Уж слишком конфликтным и беспардонным был этот новоявленный «гражданин Кейн».

Таким образом, версия Коржакова о том, что вся эта потасовка у офиса Гусинского не была его самодеятельностью, а действовал он, если не по указанию, то с согласия Ельцина, выглядит достаточно убедительно.

Разумеется, будучи полностью занятым такими «важными» делами, Ельцин просто не успевал по-настоящему заняться проблемами с Чечнёй. А там, параллельно со всеми описанными выше «чёрными вторниками» и прочими московскими интригами, постепенно развивался полномасштабный кризис.

Глава 10. Ельцин. Война.

Часть 1

С начала октября 1994 года чеченский кризис перешел в горячую фазу. Вооруженная Москвой антидудаевская оппозиция (Временный Совет Чеченской Республики – ВСЧР) становилась всё активнее, причём уже не только в Надтеречном районе, но и по всей Чечне на неё смотрели как на серьёзную альтернативу Дудаеву. Авторитет оппозиции рос, но Дудаев вынужден был с ней мириться, поскольку не имел достаточно сил, чтобы атаковать своих противников. К середине октября в Чечне установилось неустойчивое равновесие.

Успех Автурханова и его соратников (что бы теперь не говорили участники тех событий) был основательным. Он объяснялся, прежде всего, тем, что антидудаевская оппозиция объединяла достаточно харизматичных и ярких людей, пользовавшихся определённой поддержкой в своих тейпах. А кроме того – тем, что Москва в этот раз повела себя умнее и не выпячивала свою роль в этом противостоянии.

Это, с одной стороны, давало всем понять, что у Автурханова, Гантамирова и даже у Хасбулатова есть основательная как материальная, так и военная поддержка из Москвы. Но, с другой стороны, не делало их московскими марионетками в глазах простых чеченцев. Всё выглядело так, что серьёзные люди в Чечне хотят прекратить беспредел дудаевских радикалов, и серьёзные люди в Москве их, разумеется, поддерживают. Попросту говоря, Автурханов был тем же Дудаевым, только, в отличие от него, сумевшим договориться с Москвой.

Такой имидж ВСЧР был очень важен: любой намёк на то, что этот совет всего – лишь декорация, и создатели его – не более, чем кремлёвские статисты, в той ситуации полностью уничтожал их шансы быть принятыми всерьёз чеченским народом и возглавить его.

Первый ход сделал ВСЧР. 15 октября 1994 года с севера, со стороны Старой Сунжи, в Грозный вошла колонна бронетехники и грузовиков с автоматчиками. Это был сборный отряд антидудаевской оппозиции во главе с Умаром Автурхановым, "хозяином" Надтеречного района Чечни.