Таким образом, этот визит дал ответ на вопросы, будет ли дальше развиваться процесс трансформации России в рыночное демократическое государство, и будут ли российский «план Маршалла» и особые отношения с Америкой. И ответ был отрицательным. Эта была плата за имперские амбиции России. После этого почти вся экономическая помощь России сосредоточилась исключительно в рамках стандартных процедур МВФ и мирового Банка и, в итоге, эти вопросы тоже ушли под Черномырдина.

Нельзя сказать, что это было исключительно решением Ельцина. Мы уже неоднократно писали, что он был плоть от плоти своего круга и своей эпохи. Представление о роли России как равной США стране было общим местом для всей тогдашней российской элиты. И этот подход никогда не менялся.

Было это правильно или нет – не нам судить. Скажем только, что ВВП России было в десять раз, а население – вдвое меньше американского. Примерно равными были лишь ядерные арсеналы. Но, так или иначе, позиция Ельцина была такой, и оснований менять свой подход он не видел.

Из Вашингтона Ельцин улетел с ознакомительной целью в Сиэтл. Там у него было время проанализировать прошедшие переговоры, и он, пробыв на западе США около суток, улетел обратно в Москву с тяжёлым сердцем.

По плану он должен был залететь ещё в Ирландию и провести давно запланированную встречу с тамошним премьер-министром Альбертом Рейнольдсом. Но всё вышло совсем иначе…

На борту президентского лайнера Ельцин закатил грандиозную пьянку. Причём напился до такой степени, что у него случился сердечный приступ. Когда через десять часов самолёт приземлился в ирландском Шенноне, и у трапа российского президента ждал премьер-министр Рейнольдс, Ельцин спал в полуобморочном состоянии, и не было никаких шансов его разбудить.

Вместо Ельцина к главе ирландского правительства вышел первый вице-премьер Сосковец и, извинившись и проведя протокольную встречу, буквально черед час поднялся обратно на борт самолёта, который и вылетел в Москву.

Через день пришедший в себя Ельцин растерянно объяснял журналистам, что он «просто проспал», и что виновата во всём его охрана, которой он за это «врезал».

Все в окружении Ельцина поняли, что никакие их демарши и письма значения уже иметь не будут. Осталось принять эти «особенности» Ельцина как данность и подстраивать график работы под циклы его «заболевания».

Часть 3.

Работы у Ельцина было много. «Дирижирование» в Берлине и «крепкий сон» в Шенноне, вкупе со всеми другими примерами вполне раблезианского поведения, не прошли даром для авторитета Ельцина и всей федеральной власти в целом. Призрак сепаратизма, казалось бы, уже полностью изгнанный из России (за исключением Чечни) опять начал бродить по регионам. Или так могло лишь показаться Ельцину и его ближайшему окружению.

Впрочем, было уже не так важно: существовал ли он в тот момент реально или был лишь ночным кошмаром президента. Важно, что Ельцин воспринимал этот призрак как реальность, а потому решил, что он имеет дело с экзистенциальной опасностью для России, и тут уж все методы были хороши.

Через три дня после инцидента в Ирландии он подписал указ о том, что выборы глав администраций субъектов федерации должны производиться только с разрешения президента. И немедленно отменил выборы губернатора Приморского края, назначенные на 7 октября.

Надо ли говорить, что этим указом он нарушил и дух, и букву своей собственной конституции, которая гарантировала право субъектов федерации самим определять структуру своих органов власти (статья 77).

Но, как уже бывало не раз, почувствовав угрозу собственной власти, Ельцин не очень церемонился с соблюдением законов. Даже в тех случаях, когда угроза существовала только в его собственном воображении.

Впрочем, не исключено, что Ельцин осуществил этот демарш лишь для острастки, чтобы все, до самого Владивостока, поняли: в России есть президент, и нрав у него крутой. И чтобы не хихикали в кулак и знали своё место. И чтобы не делали неправильных выводов из ельцинских «приключений».

Продемонстрировав свою власть местным «князькам», Ельцин решил заняться экономикой. А экономическая ситуация в стране была тяжелая. ВВП в 1994 году к концу сентября упал почти на 10% (а по результатам года падение составит 12.6%). Инфляция к этому моменту составила 136% (к концу года – 215%). А номинальный ВВП в текущих долларах был около 400 миллиардов (для сравнения в 2021 году – 1700 миллиардов). То есть при той же примерно численности населения, что и сегодня, экономика России была в четыре с лишним раза (!) меньше.

К тому же собираемость налогов и таможенных платежей была ниже всякой критики. Мало того, что Ельцин фактически ликвидировал доходы казны от импорта алкоголя и сигарет (о чем мы уже писали в начале этой главы), он ещё, поддаваясь лоббистскому давлению со стороны «красных директоров» и их представителей в Думе, заваливал правительство поручениями об отсрочках по налогам для тех или иных предприятий. И уклоняться от исполнения этих поручений удавалось не всегда.

Бюджет 1994 года после длительных дебатов был принят Думой только летом. Полгода страна жила по правилу «секвестра», то есть по среднемесячным расходам прошлого года. Уже в момент принятия бюджет был нереалистичным. Указанный в нем годовой дефицит в 36% к тому моменту был уже перевыполнен.

Центральный Банк в огромных количествах печатал деньги как для покрытия бюджетного дефицита, так и для кредитования предприятий, которые погрязли в беспрецедентном кризисе неплатежей.

В таких условиях кризис был неизбежен. И он случился. 11 октября произошло резкое падение курса рубля по отношению к доллару. Рубль в течение дня упал почти на 40%. На рынке началась паника. Этот день вошел в историю как «чёрный вторник 1994 года».

Причина кризиса состояла в том, что многие российские банки (Мостбанк, Альфа-Банк, Нефтехимбанк и другие), пользуясь несовершенством правил валютных торгов, играли против рубля. ЦБ и Минфин до какого-то момента с помощью валютных интервенций пытались удерживать курс, но потом, когда валютных резервов у ЦБ осталось только 300 миллионов долларов (то есть в 2000 (две тысячи) раз меньше, чем теперь), решили отпустить рубль в свободное плавание, и он рухнул.

И хотя потом, буквально через три дня, курс рубля вернулся практически к прежним значениям, на Ельцина это событие произвело сильное впечатление. Помимо прочего, видимо, накопилось и раздражение по отношению к правительству в связи с тем, что оно, по мнению ельцинского окружения, стало набирать силу.

Ельцин и здесь решил показать «кто в доме хозяин», поскольку в результате последних скандалов в Берлине и Шенноне, авторитет Ельцина сильно пошатнулся и в правительстве. Поэтому Ельцин отправил в отставку исполнявшего обязанности министра финансов Дубинина, а председатель Центрального Банка Геращенко после беседы с Ельциным сам подал в отставку.

Помимо этого, Ельцин поручил Совету Безопасности (СБ) провести расследование и выяснить причины произошедшего, после чего улетел в Санкт-Петербург встречаться с английской королевой Елизаветой II. Это был первый визит главы британского королевского дома в российское государство за всю историю двухсторонних отношений, ведущих отсчёт с 1553 года.

В начале ноября на совещании в СБ, где обсуждались итоги расследования «чёрного вторника», Ельцин объявил строгий выговор первому вице-премьеру Шохину, который курировал в правительстве экономический блок.

В ответ Шохин сказал, что он готов нести ответственность за такого рода эксцессы и в дальнейшем, но тогда хотел бы, чтобы все кадровые назначения в его блоке, включая назначение нового министра финансов, не делались без его одобрения. Ельцин с этим согласился.

Буквально через день журналисты спросили у Шохина, как он оценивает нового министра финансов Владимира Панскова. Так Шохин узнал, что Ельцин назначил нового министра финансов. Назначение прошло даже без согласования с Черномырдиным. Президент просто поставил правительство перед фактом. Ельцин торжествовал: таким манером он, по его мнению, поставил зарвавшихся министров во главе с их премьером на место и показал, кто тут главный. Видавший виды Черномырдин стоически снёс эту оплеуху, а терпение у Шохина лопнуло, и он подал в отставку.

Шохин вообще довольно скептически оценивал Ельцина. Вот как он его характеризовал: «У меня Борис Николаевич иногда особые чувства вызывал… Я несколько раз был в таком жутком состоянии духа, когда я боялся, что мы осрамимся на весь мир. Он мог упасть со сцены, он на час пропускал визиты к президентам и королевам, потому что его не могли привести в чувство, он просто выпадал полностью в осадок, терял сознание, а не просто засыпал… У него были друзья: Коржаков, Сосковец, Барсуков, Грачёв. Они наливали «до краёв». А у них была привычка пить всё подряд, что ни нальют. Вот на переговорах полчаса перерыв – они уже тащат ящик водки. …Все это знали, поэтому эти ребята, Коржаков и компания, подписывали любые бумаги у него. Они им манипулировали, используя его слабость и усугубляя её. Указы президента появлялись странные, сколько раз мне были звонки от Бориса Николаевича: «Вы почему не выполняете моё поручение?» Меня сильно не любили Коржаков с Сосковцом, я им мешал что-то гнуть.»

Так Шохин, вслед за Гайдаром и Фёдоровым, пересел в кресло депутата Думы (только в его случае не от партии «Выбор России», а от партии «ПРЕС»). Он продержался всего лишь на девять месяцев дольше чем они. На его место, по предложению Черномырдина, был назначен Анатолий Чубайс.

Кадровая политика Ельцина обладала своими особенностями. Он никогда не давал человеку достаточно полномочий для выполнения поставленной перед ним задачи. Он всегда делал так, чтобы ему обязательно их не хватало.

В такой ситуации назначенный им чиновник вынужден был обращаться к нему за поддержкой. И даже если он, в конце концов, выполнял поставленную перед ним задачу, это всегда выглядело так, что без Ельцина этого бы не случилось. И поэтому любой министр или вице-премьер, когда рассказывал о своих достижениях, всегда совершенно искренне говорил, что «пришлось обратиться к Борису Николаевичу», «Ельцин помог», «выручил», «сделал звонок» и так далее.

Так было и с Чубайсом. Назначив его первым вице-премьером, ответственным за весь экономический блок, он одновременно назначил министром финансов Владимира Панскова, который долгое время работал в администрации президента и, следовательно, мог напрямую, в обход Чубайса, выходить на Ельцина.

Но и этого Ельцину показалось мало. Он снял Чубайса с должности председателя Государственного комитета по управлению государственным имуществом (ГКИ) и назначил на этот пост приглянувшемуся ему ещё летом губернатора Амурской области Владимира Полеванова, который был открыто нелоялен Чубайсу и его политике приватизации.

Полеванов тут же приступил к ревизии всей той деятельности, которую осуществлял Чубайс со своей командой, и буквально через несколько дней начал выступать с публичными заявлениями о том, что эта политика «подрывает национальную безопасность», и что приватизацию следует немедленно остановить и чуть ли не повернуть вспять.

Полеванов не был злонамеренным консерватором или противником демократии и рынка. Забегая вперед, скажем, что по окончании своей государственной карьеры он вернулся в знакомую и понятную ему геологию и построил весьма прибыльную золотодобывающую компанию. В данном же случае он представлял собой яркий пример человека, профессионально совершенно не готового к той должности, на которую его поставил Ельцин.

Разумеется, он тут же сорвал аплодисменты у «красных директоров» и коммунистов, и это только распалило его. Геолог, почти буквально вышедший из сибирской тайги и сразу получивший всероссийскую трибуну, не стал сдерживать себя в выражениях и наслаждался своей «минутой славы». Он решил начать «расследование антигосударственной деятельности команды Чубайса», причём провести его силами службы безопасности президента.

Стало ясно, что за Полевановым стоит Коржаков, который, видимо, решил, что он уже достаточно поднаторел в управлении государством, и настала пора попробовать себя на поприще экономических реформ. В тот момент он набрал такую силу, что безо всякой натяжки считался вторым человеком в государстве. Чем-то вроде помеси Алексашки Меньшикова при Петре Первом с Малютой Скуратовым при Иване Грозном.

Так Ельцин в характерной для себя манере ответил на предложения правительства о том, как продолжать приватизацию, и о её «денежном» этапе. Напомним, что эти предложения с лета лежали у него на столе. Стало ясно, что к тому времени у него были другие планы на то, что делать с государственной собственностью, и правительственные наработки с этими планами явно не совпадали.

Ельцин не стал откладывать в долгий ящик демонстрацию своего взгляда на то, как должна выглядеть приватизация, и 29 ноября подписал указ о создании на частотах государственного первого федерального канала (охват аудитории – 180 миллионов зрителей) акционерного общества «Общественное Российское Телевидение» (ОРТ).

Одним росчерком пера, без всяких аукционов и конкурсов, фактически бесплатно, он передал принадлежавший государству огромный ресурс политического влияния и потенциальный источник огромных доходов в руки Березовского, который к тому моменту был всего лишь крупным автодилером. И всё его отличие от других потенциальных претендентов на этот уникальный государственный медиаресурс состояло лишь в том, что он был лично знаком с Ельциным, и Ельцин считал его лояльным себе человеком.

Можно было бы добавить, что Ельцин, возможно, испытывал к Березовскому признательность за финансирование издания своих мемуаров. Но поскольку мы уверены в том, что Ельцин никогда ни к кому не испытывал благодарности, то и тут мы этого утверждать не станем.

И пусть вас, дорогие читатели, не обманет то обстоятельство, что в своём указе Ельцин контрольный пакет акций (51%) закрепил в государственной собственности. Внутри кремлёвской команды было сразу жёстко оговорено, что государство останется пассивным акционером, а все решения внутри ОРТ будет принимать Березовский. Позже мы объясним, как эта договорённость реализовывалась на практике, и приведем тому массу примеров.