После обстрела из танков наступавшие продолжили атаку. Теперь они подогнали БТРы ещё ближе к Белому дому и из крупнокалиберных пулемётов начали плотным огнем обстреливать нижние этажи. После такой «артподготовки» защищавшиеся вынуждены были покинуть обстреливаемый этаж. А пулемёты тут же начинали обрабатывать следующий. И так они поднимались постепенно всё выше и выше. Сверху же оборонявшихся плотно держал бушевавший пожар. В течение следующих нескольких часов наступавшим удалось освободить от противника ещё два этажа.

К середине дня противники Ельцина оказались зажаты в промежутке между третьим и двенадцатым этажами. Тут уже всем участникам с обеих сторон стало очевидно, что сопротивление бессмысленно.

Примерно в 15:00 настал черёд «Альфы» и «Вымпела». С этими спецподразделениями вышла следующая история. После «странной» встречи с Ельциным с ними долго беседовали Коржаков и Барсуков.

Существуют различные версии, чем закончились эти переговоры. Все сходятся на том, что Коржаков (передавая требование Ельцина) дал твёрдую установку на максимально жёсткое подавление сопротивления, «чтоб впредь неповадно было». Попросту говоря, Коржаков поставил задачу всех убить. Особенно делался акцент на руководстве «бунтовщиков»: Хасбулатове, Руцком, Ачалове и Макашове.

Но дальше – версии различаются. Каноническая версия состоит в том, что «Вымпел» в конечном итоге отказался участвовать в операции. И что Ельцин им этого не простил: подразделение было расформировано, а сотрудники были переведены из штата ФСО в МВД. Разумеется, большинство из них просто подало рапорты на увольнение. А вот «Альфа», будто бы, согласилась пойти на штурм.

Но документы (в том числе видео- и аудиозаписи, имеющиеся в открытом доступе) свидетельствуют, что в операции участвовали и «Альфа», и «Вымпел». Наша версия состоит в том, что, по всей видимости, до операции и в ходе её, руководство и бойцы «Вымпела» не скупились на эпитеты в адрес Ельцина, Коржакова и Барсукова. За это и поплатились расформированием подразделения. А бойцы и командиры «Альфы» были несколько дипломатичнее, поэтому судьба была к ним более благосклонна.

Справедливости ради нужно сказать, что использование «Вымпела» в данной операции было абсолютной глупостью. «Вымпел» — это диверсанты, которые работают автономно в тылу противника и совершают диверсии на его коммуникациях. К лобовому штурму многоэтажных зданий с засевшим и хорошо укрепившимся там противником они совершенно не приспособлены. В значительной степени именно этим объясняются возражения руководителей «Вымпела» по поводу участия в той операции.

«Альфа», как подразделение антитеррора, конечно же в большей степени подходила для выполнения поставленной задачи. Видимо, поэтому руководство «Альфы» было не так активно в отказе от участия в этой операции. Но в соответствии со всеми их методиками (которые нацелены прежде всего на минимизацию потерь среди заложников и бойцов подразделения), любая антитеррористическая операция должна начинаться с попытки мирно договориться с засевшими в здании террористами.

Старших офицеров «Альфы» учили вести такого рода переговоры, налаживать контакт, психологически влиять на противника, располагать к себе, вызывать доверие и так далее. Разумеется, командиры «Альфы», вполне резонно считали, что было бы глупо не использовать эти навыки и в данной ситуации, тем более что они имели дело не с террористами, а депутатами Верховного совета и их защитниками.

Ельцинская же сторона возражала на это, что, поскольку в здании фактически уже не было заложников, и все, кто хотел уйти, такую возможность имели, то и нечего цацкаться: остались одни преступники, и их нужно просто уничтожить.

Насколько мы можем судить, эта дискуссия ничем так и не закончилась, и «Альфа» с «Вымпелом» пошли вперёд без какого бы то ни было заранее разработанного плана, предполагая импровизировать и решать всё на месте по ситуации. Как потом вспоминали сами участники операции, одно они понимали хорошо: если они (хорошо подготовленные и тренированные профессионалы) не решат эту задачу, то она всё равно будет решена. Но уже традиционным русским методом, то есть силами обычных солдат-срочников: десантников, пехоты, танкистов и других. С соответствующими потерями и чудовищной кровью с обеих сторон…

Возглавил операцию подполковник «Альфы» Владимир Келихсаев. Группа, которой он руководил, села в два БМП и дважды обогнула Белый дом, выбирая удобное место для начала операции. В ходе этой рекогносцировки Келихсаев заметил, что перед главным входом в Белый дом со стороны набережной стоял одинокий сержант милиции с громкоговорителем, который активно переговаривался как с защитниками Белого дома, так и с атаковавшими их бойцами. И, как это ни странно, обе стороны нет-нет, да слушались маленького сержанта, и ему даже удавалось иногда добиться прекращения огня для выноса раненых.

Жизнь полна чудес. Этот сержант (Геннадий Сорокин) действовал по собственной инициативе, на свой страх и риск. Он невероятно рисковал, стоя под перекрёстным огнем. Но в этом он видел свой долг милиционера и просто стремился минимизировать потери в этой братоубийственной бойне. Это был такой народный тип, современный Василий Тёркин, простой русский мужичок с добрым, усатым лицом.

Это было невероятным везением, и Келихсаев по достоинству оценил выпавший ему шанс. Он немедленно остановил БМП и, взяв валявшийся на земле кусок колючей проволоки, намотал на него бинт из индивидуального перевязочного пакета. С таким импровизированным флагом он пошёл по лестнице наверх, к сержанту Сорокину. За ним цепочкой шла вся его группа. Подойдя к Сорокину, он представился и попросил его сообщить по мегафону защитникам Белого дома, что с ними хочет говорить подполковник «Альфы».

Из окон Белого дома увидели, что перед главным входом выстроилась группа «космонавтов». Там сразу поняли, что против них бросили «Альфу». После обращения Сорокина стрельба стихла, и Келехсаев, положив оружие на землю и подняв вверх свой «флаг», предложил себя и нескольких своих товарищей в качестве переговорщиков.

Но тут вдруг началась ураганная стрельба с другого берега Москвы-реки, от гостиницы «Украина», которая, впрочем, быстро закончилась. Келехсаеву сообщили, что убит боец «Альфы» младший лейтенант Геннадий Сергеев. «Альфу» явно провоцировали на силовой вариант завершения операции. Келихсаеву стоило больших усилий проявить самообладание и не поддаться на провокацию.

В этот момент открылись двери главного входа и оттуда вышли двое мужчин без оружия. Они жестами пригласили Келехсаева и сопровождавших его двух бойцов внутрь здания. Келихсаев отправился на переговоры.

Зайдя внутрь здания и поднявшись на третий этаж, он прошёл в зал заседаний Верховного совета и выступил перед депутатами. Он сказал в общем-то очевидные вещи, которые депутаты понимали и без него: шансов не было, здание было полностью окружено, а перед военными стояла задача уничтожить всех, кто в нём находился. Он предлагал довериться ему, он гарантировал всем жизнь, если они сдадутся сейчас и покинут здание.

Разумеется, всё это были банальные слова, которые и должен был говорить офицер-переговорщик. Но профессионализм Келехсаева состоял и в том, что он говорил это с правильными интонациями и со спокойным и уверенным, располагавшим к себе выражением лица, он показал себя властным и уверенным в себе человеком, словам которого хотелось верить. Он говорил, что самое главное сейчас – это остаться в живых, что договориться обо всём можно потом и так далее. То есть он делал всё ровно так, как его учили вести переговоры с террористами, захватившими заложников.

Но, поскольку он имел дело не с террористами, а с людьми, которые считали себя защитниками конституции и были уверены, что правда на их стороне, то было непонятно, сработает ли это сейчас. Правильный ли был выбран метод? Подходили ли методы психологического давления, разработанные для одной ситуации, к другой? Не окажется ли он просто в заложниках? Одним словом, Келехсаев очень сильно рисковал, оставшись безоружным в окружении вооружённых людей, которые к тому времени почти десять часов вели бой и уже фактически прощались с жизнью. Это была совершенная авантюра с его стороны.

Но она удалась! Сначала Хасбулатов, а потом и все остальные, включая Руцкого, согласились, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, и что нужно было сдаваться. Сам Хасбулатов, судя по его тогдашнему поведению, не очень рассчитывал остаться в живых, но он согласился с Келехсаевым в том, что у большинства депутатов и их защитников в случае сдачи есть хорошие шансы выжить. На том и порешили.

Около 17:00, выйдя из здания, депутаты и их сторонники погрузились в стоявшие внизу на набережной автобусы и отправились в следственный изолятор в Лефортово. Большинство из них достаточно быстро оказалось дома, но некоторым, прежде всего Хасбулатову, Руцкому, Ачалову, Макашову и другим предъявили обвинения в организации массовых беспорядков, и они были арестованы.

По воспоминаниям Коржакова, когда он с Барсуковым отвезли арестованных в Лефортово и вернулись в Кремль, Ельцин уже несколько часов «праздновал» победу. Барсуков протянул ему трофей: глиняную трубку Хасбулатова, найденную в его кабинете в Белом доме. Ельцин, явно куражась, картинно расколотил её о стену…

Всё было кончено. В ночь на 5 октября догорал Белым дом, а внизу, перед главным входом, лежала огромная куча оружия, оставленная при сдаче его защитниками. По официальной версии в результате штурма Белого дома с обеих сторон погибло 124 человека. Но очевидно, что это заниженные цифры. По оценке общества «Мемориал» всего документально зафиксирована гибель 829 человек. Но реальная оценка, по мнению «Мемориала», значительно выше, от 1000 до 1500 человек.

Содрогнувшись от ужаса, Москва начала постепенно возвращаться к мирной жизни. Подполковник Келехсаев за свой подвиг получил орден «За личное мужество». Сержант Сорокин не получил ничего.

Часть 4

Отпраздновав победу, Ельцин распустил сначала Моссовет, а потом и все советы в субъектах федерации, и немедленно приступил к очередному раунду редактирования уже принятого Конституционным совещанием проекта конституции. Он вносил и вносил в него всё новые корректировки уже без оглядки на Верховный совет, всё увеличивая президентские полномочия и сокращая власть парламента. Он усилил право президента единолично отправлять правительство в отставку, ещё сильнее усложнил процедуру импичмента, ещё раз отредактировал полномочия Конституционного суда и так далее.

Именно тогда в тексте конституции появился знаменитый «шедевр», поместивший прокуратуру в главу «Судебная власть». Всё это объясняется чрезвычайной спешкой, в которой проходила очередная доработка конституции под нужды Ельцина: ведь её текст нужно было опубликовать не меньше чем за месяц до референдума. Весь оставшийся месяц ельцинские правоведы (Шахрай, Собчак, Котенков и другие) в поте лица дорабатывали текст. Ельцин внимательно следил за их работой, вникая в каждую деталь.

Руководитель администрации президента Сергей Филатов в это время даже подвергал ревизии сам принцип разделения властей и говорил, что в предыдущий период «этот принцип был доведен до абсурда, а октябрьские события убедительно доказали, что чрезмерный упор на разделении властей ведёт к их конфронтации». Собчак шёл ещё дальше и говорил о том, что «излишки парламентаризма привели страну к событиям 3–4 октября», и что «парламентская республика для России – неприемлема».

Это было тем более странно, что никакой парламентской республики к октябрю 1993 года в России уже не было: с лета 1991 года в стране был президент с достаточно большим набором полномочий. Более того, никто и не предлагал никакой парламентской республики. Даже проект конституционной комиссии Верховного совета (комиссии Румянцева) предусматривал парламентско-президентскую республику по типу США. То есть авторы ельцинской конституции полемизировали с какими-то вымышленными оппонентами, которых в реальности в тот момент не существовало...

И вот, 9 ноября Ельцин выступил по телевидению и анонсировал новый проект конституции, который он и выносил на референдум. Он сказал, что этот «проект – плод трёхлетнего упорного труда. Над проектом работала Конституционная комиссия, затем – Конституционное совещание. На последней стадии – его Общественная и Государственная палаты. В этом деле участвовали лучшие юридические силы страны…».

И 11 ноября проект новой конституции был, наконец, опубликован в печати. Строго говоря, этот текст был вынесен на референдум лично президентом Ельциным (что было вполне, кстати, конституционно), поскольку в его окончательной редакции проект не был одобрен даже тем декоративным Конституционным совещанием, которое Ельцин собрал летом в пику Верховному совету. Но после 4 октября на это уже мало кто обращал внимание: победителей не судят.

Параллельно разворачивалась избирательная кампания в обе палаты Федерального Собрания. Бывшие народные депутаты бывшего Съезда народных депутатов РСФСР (те самые, которых пушками и пулемётами несколько дней назад разогнал Ельцин) гневно заклеймили эти выборы как абсолютное беззаконие и гнусный спектакль, после чего, без долгих размышлений, приняли в них активное участие.

Забегая вперёд, скажем, что из 450 мест в нижней палате (Государственной Думе) Федерального Собрания 86 мест (около 20%) выиграли эти бывшие народные депутаты. Многие непримиримые оппоненты Ельцина (такие как, например, Бабурин и Исаков) вновь оказались народными избранниками.

Но главная интрига этих выборов состояла в другом. И Ельцин, и Гайдар посчитали, что после разгона Верховного совета победа у них в кармане. Но каждый эту победу видел по-своему.

Гайдар считал, что в этот раз он оказал Ельцину настолько очевидную и серьёзную услугу, что у Ельцина просто нет другого варианта, как поддержать гайдаровскую партию «Выбор России» в ходе этой избирательной кампании. И после её неизбежной победы сформировать однородное реформаторское правительство, которое, без оглядки на красно-коричневых коммуно-патриотов и разнообразных «матёрых товаропроизводителей», проведёт, наконец, быстрые и эффективные реформы.