Впоследствии ни прокуратура, ни комиссия вновь избранной Государственной Думы (составленная в основном из коммунистов) не найдёт прямых доказательств того, что выстрел из гранатомёта, послуживший триггером расстрела митингующих, был произведён боевиками Макашова. Но, видимо, эти следователи очень уж сильно не хотели их найти.

Вместо очевидного факта они сошлись на конспирологической версии о неизвестных, выстреливших непонятно откуда и непонятно куда. Правда, в результате этого выстрела погиб вполне конкретный солдат, но разве это когда-нибудь смущало любителей различных теорий заговоров?

Мы оставим это на их совести, поскольку тех доказательств, что имеются – фотографии стреляющего из гранатомета человека, фамилия и имя как его (Николай Абраменков), так и второго стрелка (Михаил Смирнов), который помогал ему, и показания военнослужащих – вполне достаточно, и все они имеются в деле. И непредвзятый анализ однозначно свидетельствует о том, что выстрел по бойцам «Витязя» был произведён со стороны митингующих.

Ответный огонь продолжался в общей сложности около тридцати минут и закончился лишь тогда, когда все демонстранты разбежались и попрятались. На площади перед телецентром остались лежать около тридцати трупов и больше сотни раненных. Всего, с учётом умерших от ран чуть позже, было убито 46 и ранено 124 человека.

Пришедшая вместе с Макашовым огромная толпа демонстрантов была окончательно рассеяна лишь к 23:00. К этому времени она уже давно не представляла собой никакой угрозы. И, хотя часть из тех, что прибыли с Макашовым, вернулась вместе с раненными в Белый дом, большинство разбежалось кто куда… Теперь это были перепуганные и уставшие от многодневного противостояния люди, которые просто стремились поскорей добраться до дома…

Новости о попытке штурма телецентра в Останкино быстро достигли Тверской. Число сторонников Ельцина, собравшихся у Моссовета, всё это время росло. В 20:30 к ним по телевидению обратился первый вице-премьер Егор Гайдар. Он был первым со стороны президента, кто открыто признал, что ситуация критическая, что силовики не справились, и что Ельцин и правительство нуждались в их поддержке.

Своё выступление он закончил так: «Но надо сказать честно: сегодня вечером нам нужна поддержка. Сегодня мы не можем переложить ответственность за судьбу демократии, за судьбу России, за судьбу нашей свободы только на милицию, на внутренние войска, на силовые структуры. Сегодня должен сказать своё слово народ, москвичи. Должны сказать своё слово те, кому дороги свобода России, её демократическое будущее. Мы призываем тех, кто готов поддержать в эту трудную минуту российскую демократию, прийти ей на помощь, собраться у здания Моссовета с тем, чтобы объединёнными усилиями встать на защиту нашего будущего, будущего наших детей, не дать снова на десятилетия сделать из нашей страны огромный концентрационный лагерь. Наше будущее в наших руках. Если мы его проиграем, нам не на кого будет пенять, кроме как на нас самих. Я верю в наше мужество, я верю в здравый смысл нашего общества, верю в то, что мы просто не можем сегодня проиграть".

К этому моменту у Моссовета собралось уже не менее 100 тысяч человек. Они требовали от властей оружия и вовсю строили баррикады по улицам, ведущим к Кремлю и на Старую площадь, где в то время находилось правительство.

Гайдар приказал службам гражданской обороны, подчинённым в то время председателю комитета по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу, приготовить 1000 автоматов для выдачи добровольцам из народных дружин, образованных ещё во время путча августа 1991 года и сохранивших свою структуру.

Инициатива опять начала переходить к сторонникам Ельцина. Пока вернувшиеся в Белый дом разбитые и деморализованные сторонники Верховного совета оплакивали своих убитых и перевязывали раненных, у Моссовета формировались отряд за отрядом из добровольцев, имевших военный опыт: афганцев, офицеров и просто прошедших армию молодых мужчин.

Характерно, что один из таких отрядов, сформированный из членов «Союза ветеранов Афганистана», выдвинулся на охрану здания министерства обороны и находился там до тех пор, пока около 22:00 туда ни прибыли вызванные Грачёвым таманцы. За это время афганцы отбили по меньшей мере одну атаку посланных Руцким боевиков, перед которыми была поставлена задача «обеспечить исполняющему обязанности министра обороны Ачалову возможность занять своё рабочее место».

То, что инициатива опять перешла к Ельцину, не мог не почувствовать и Грачёв. В своём последнем интервью перед смертью (он умер в сентябре 2012 года в 64 года) он прямо говорил, что выступление Гайдара произвело на него сильное впечатление. Он его тогда «ещё сильнее зауважал». Воспрянув духом, не дожидаясь специальных команд, он вызвал в Москву, помимо таманцев, еще Кантемировскую дивизию, Тульскую воздушно-десантную дивизию, 27-ю Севастопольскую отдельную мотострелковую бригаду и некоторые другие части. Кроме того, по линии МВД в город выдвинулась дивизия Дзержинского.

Между десятью и одиннадцатью часами вечера в город начали прибывать военные части. Они пока не имели конкретных боевых задач и просто располагались на улицах города вокруг министерства обороны, Кремля, Старой площади, Тверской и постепенно концентрировались вокруг Белого дома. К полуночи в городе было уже не меньше 50 тысяч военных.

После выступления на телевидении Гайдар приехал на митинг у Моссовета. Но сторонники Ельцина к тому времени концентрировались уже не только там. В разных частях города параллельно проходили и другие проельцинские митинги. В частности, большой митинг собрался у Спасской башни Кремля. Гайдар метался с одного митинга на другой и убеждал людей не расходится, говорил, что надежды на военных мало, и что их свобода в их собственных руках.

И в такой напряжённой ситуации случилось необъяснимое: отдав устное указание всем силовикам готовиться к штурму Белого дома, в 23:00 Ельцин ушёл спать. Да, да: спать в свою комнату отдыха в Кремле! Назначенное им на это же время совещание с силовиками вынужден был вместо него проводить Черномырдин. Мы оставляем нашим читателям самим гадать, почему Ельцин ушёл спать, и в каком он был состоянии, поскольку у нас самих никаких разумных объяснений этому нет.

Впрочем, сон его продлился недолго: уже через пару часов до него, с помощью Коржакова, дозвонился Гайдар и в категорической форме потребовал немедленно ехать в министерство обороны и лично поставить перед армейским командованием задачу штурма Белого дома.

Видимо, совещание у Черномырдина показало, что военные не испытывают энтузиазма по поводу поставленной им Ельциным задачи. Ни Ельцин, ни его окружение не ожидали от Гайдара такой жёсткости и безаппеляционности. И Ельцин встал и поехал! И, приехав в министерство обороны, провёл совещание. И поставил задачу. И генералы ответили «есть!». И закрутились колесики ржавой русской военной машины.

В этой ситуации нужно отдать должное Коржакову: он, так же, как и Гайдар, не очень верил в расторопность и инициативу военных. Он понимал, что военные будут тянуть волынку, говорить, что для разработки операции им нужна неделя-две, что части недофинансированы и неплохо было бы подкинуть деньжат и так далее.

Поэтому он заранее поручил своему заместителю по боевой подготовке капитану первого ранга Захарову разработать план штурма. Этот уже готовый план оставалось лишь довести до сведения военных. С этим планом (и, разумеется, с Коржаковым и Захаровым) Ельцин в 2 часа ночи приехал в министерство обороны. Там Захаров и изложил свой план. Увидев этот разработанный до деталей план, генералы поняли, что им остаётся только его выполнить. На этом в 4 часа утра совещание в минобороны закончилось.

По его окончании Грачёв предложил Ельцину дать ему всё-таки письменный приказ о штурме Белого дома. Ельцин изменился в лице и сухо пообещал подписать его немедленно. Был ли этот письменный приказ дан тогда, когда об этом сообщает официальная ельцинская историография, то есть в 4 часа утра 4 октября, или, как утверждал впоследствии Грачёв, чуть ли не через пару дней (но с датой 4 октября 4:00) теперь уже установить невозможно.

Но если верить Грачёву (а зачем ему врать?), то он за два года оказался два раза в одной и той же ситуации: два раза он получил устные приказы от своего командования на штурм Белого дома. Но в первый раз он его не выполнил, а во второй – выполнил. Нет никакого сомнения, что если бы он тогда, в августе 1991 года, выполнил устный приказ министра обороны СССР Язова и его заместителя (вот она – ирония судьбы) Ачалова, то история пошла бы совсем по другому сценарию.

Разумеется, потом, после штурма (а в 1991 году он скорее всего тоже был бы для него успешен) ему также выдали бы письменный приказ, подписанный задним числом. Но всё-таки отдадим должное Грачёву: по его собственному признанию, во второй раз он чувствовал за собой правоту, а в первый раз – нет. Поэтому в 1993 году он пошёл на штурм Белого дома.

И причиной тому стали те самые проельцинские митинги, которые состоялись у Моссовета и в других местах столицы. В 1993 году такие митинги в поддержку властей были, а в 1991 году ГКЧП пребывал в гордом одиночестве. И это важно понимать, когда мы анализируем события 3–4 октября 1993 года.

Как утверждал впоследствии Гайдар, военные наконец поняли, что гражданские сторонники Ельцина сами готовы с оружием в руках защищать президента и его реформы. И что большинство людей (во всяком случае в Москве) – за Ельцина. И что, если армия не вмешается в этот конфликт, то его последствия будут ужасными, поскольку в столице начнётся неконтролируемое столкновение огромных масс гражданских лиц, многие из которых, увы, к тому моменту уже были вооружены.

Поэтому в 4:20 Грачёв дал команду войскам, в частности танковым подразделениям Кантемировской дивизии, выдвинуться в сторону Белого дома и занять позиции у гостиницы «Украина».

Тем временем войска МВД вновь оцепили Белый дом. За их спиной формировались штурмовые роты из тульских десантников и спецназа 27-й бригады. К ним присоединились бойцы дивизии Дзержинского и таманцы. К 6:00 кольцо вокруг Белого дома было замкнуто. Сторонники Верховного совета вновь оказались в полной блокаде. К тому времени уже несколько часов в здании снова не было ни воды, ни тепла, ни света.

А Ельцин, вернувшись из министерства обороны в Кремль, опять лёг спать… Это было какое-то наваждение. Этот его непрекращавшийся приступ апатии и паралича воли напоминал аналогичный случай с Наполеоном, который в разгар переворота 18 брюмера вдруг тоже неожиданно впал в полубессознательное состояние и, если бы не его брат Люсьен и не генерал Мюрат, провалил бы все дело.

Но не прошло и пары часов, как его снова разбудил Коржаков: в Кремль приехали 40 командиров спецподразделений «Альфа» и «Вымпел». По плану Захарова они в финальной стадии операции должны были войти внутрь здания для ареста, а в случае сопротивления – уничтожения противника. Но «Альфа» и «Вымпел» заявили, что пойдут на операцию, только если им дадут заключение конституционного суда о её законности.

Почему им устроили встречу с Ельциным, остаётся только догадываться. Видимо, Коржаков и Барсуков, которым в то время подчинялись эти спецподразделения, исчерпали все свои аргументы и решили устроить эту встречу в расчёте на то, что Ельцин своей харизмой задавит альфовцев.

Получилось довольно некрасиво. Знаменитая ельцинская харизма дала сбой (возможно из-за описанного выше «странного» его состояния): Ельцин им приказал, они в ответ молчали. Тогда он их спросил, выполнят ли они его приказ? Они опять промолчали. Тогда он их спросил, отказываются ли они от выполнения приказа? На это они тоже ответили молчанием. На этом и разошлись. Ельцин был мрачнее тучи…

Но Грачёв уже действовал без оглядки на других силовиков. В 7:00, под прикрытием пулемётного огня со всех окружавших Белый дом БТРов, десантники и армейский спецназ пошли вперёд. В ответ из окон не только Белого дома, но и с крыш близлежащих домов прицельным огнем из автоматов и снайперских винтовок им ответили боевики Ачалова и Макашова.

Начался бой. Со обеих сторон были большие потери. Как это всегда бывает, атакующие пострадали сильнее. Тем не менее, в течение первого часа ими был захвачен стилобат, все подземные помещения, и коммуникации. Однако само здание оставалось в руках оборонявшихся. Атакующие заняли удобные позиции уже на самых подступах к Белому дому и приготовились к следующему броску. Затем, в течение ещё одного часа, атакующие проникли на первый этаж и частично там закрепились.

Дальнейшее их продвижение оказалось невозможным из-за того, что оборонявшиеся заняли удобные позиции внутри здания, и продолжение штурма привело бы к огромным для атакующих потерям.

В 9:00 на Калининский (ныне – Новоарбатский) мост выехали шесть танков Кантемировской дивизии. Ещё больше десятка танков выстроилось напротив Белого дома на противоположной стороне Москвы-реки, вдоль набережной Тараса Шевченко.

На мост приехал Грачёв. Подойдя к одному из танков, он о чём-то поговорил с его командиром. После недолгого разговора командир кивнул, откозырял генералу, и скрылся внутри башни. Развернув пушку в сторону Белого дома, танк выстрелил. Снаряд попал в центр здания, в окно 12 этажа. Через короткий промежуток времени и другие танки на мосту начали стрелять. Всего было выпущено 12 снарядов. Часть из них были зажигательными, часть – бронебойными болванками. В прессе есть утверждения, что некоторые снаряды были осколочно-фугасными, но документального подтверждения этих слухам нет.

В результате этого обстрела в Белом доме начался пожар. Очень скоро горели уже все этажи выше двенадцатого. А снизу оборонявшихся уже два часа подпирали тульские десантники и пехота 27-й бригады. Со стороны Рочдельской улицы и с других сторон начали наступление бойцы дивизии Дзержинского и таманцы.

В этот момент проснувшийся Ельцин снова издал какой-то очередной указ о введении, ещё раз, чрезвычайного положения, о недопустимости чего-то там одного и желательности чего-то другого. Но в пылу сражения уже никто не обращал внимание на его инициатора, и указ этот остался незамеченным…