Неудивительно, что и сотрудники МВД становились всё агрессивнее. Людей били уже на подступах к Белому дому, у гостиницы «Мир», у метро «Баррикадная», у здания мэрии (бывшего здания СЭВ), у американского посольства, на площади Восстания, на Смоленской площади и так далее. За несколько кварталов от Белого дома по всей округе сама собой образовалась полоса отчуждения, в которую обычные обыватели боялись заходить.

Особенно страдали от этого жители близлежащих к Белому дому домов, которые вынуждены были проводить все эти дни у родственников, боясь попасть под милицейские дубинки или кулаки макашовских боевиков. Напряжение нарастало, и скорая драматическая развязка неотвратимо приближалась.

2 октября Ельцин лично приехал к Белому дому и походил вдоль милицейского оцепления. Подойдя к журналистам, он ответил на вопросы корреспондента CNN. Он опять рассказал о том, что в Свято-Даниловом монастыре идут переговоры, что в Белом доме находятся незаконные вооружённые формирования, и что они уже показали себя, напав на ГК ОВС СНГ. Что убитый милиционер – это совершенно неприемлемо, и что безусловное разоружение – это то, без чего никакие компромиссы с засевшими в Белом доме невозможны.

Когда же корреспондент спросил его: а если они согласятся на разоружение, готов ли президент идти на компромисс и обсуждать с ними нулевой вариант (то есть одновременные выборы и парламента, и президента), Ельцин несколько замешкался.

Было видно, что он хотел ответить «нет», но при этом понимал, что его «нет» в данной ситуации будет выглядеть слишком откровенной демонстрацией его нежелания идти какие-либо компромиссы. Но он быстро нашёлся и сказал, что сначала пусть прокуратура ответит на вопрос, кто убил милиционера, и кто приказал штурмовать ГК ОВС СНГ. А потом, если окажется, что руководство Верховного совета не причастно к этому, то «… мы тогда там посмотрим». На этом он закончил общение с журналистами и уехал.

В этот же день Анпилов и Константинов организовали у здания МИД несанкционированный митинг в поддержку Верховного совета. На него собралось не более двух тысяч человек. Ельцинские силовики сначала думали, что они, как обычно, очень быстро их разгонят. Но когда милиция начала избивать митингующих, они неожиданно оказали ей жестокое сопротивление, а потом к ним присоединись ещё несколько тысяч сторонников, и побоище выплеснулось на Смоленскую площадь.

Демонстранты отбили атаку ОМОНа и выстроили баррикады, перегородив Садовое кольцо. Несколько безрезультатных штурмов этих баррикад вселили в людей уверенность, что на этот раз им удастся как-то за себя постоять. И действительно, правоохранители вступили с их лидерами в переговоры и договорились, что они не будут никого трогать, а митингующие сами к вечеру разойдутся.

И действительно около 9 часов вечера они разошлись, но лишь после того, как мэрия согласовала на завтра, 3 октября, в 2 часа дня митинг сторонников Верховного совета на Октябрьской площади.

Всё это время в Свято-Даниловом монастыре продолжались безрезультатные переговоры о разоружении сторонников Верховного Совета. Но в их успех уже никто не верил, и проводились они скорее по инерции.

По-настоящему кровавые события начались 3 октября.

Часть 3 

Утром 3 октября сторонники Верховного совета начали потихоньку стягиваться к Октябрьской площади. Туда же прибывали части милиции и ОМОНа. К полудню там собралась толпа в 20 тысяч человек. И народ всё прибывал и прибывал. Неформально милицейские начальники сообщили Ампилову и Константинову, что на демонстрацию их никуда не пустят, и, отмитинговав, они должны будут разойтись: ведь разрешён был только митинг, но не демонстрация.

Однако у собравшихся были другие планы, которые они до поры до времени никому не выдавали. К 14:00 на площади собралось уже около 50 тысяч человек, и они, потолкавшись для вида и покричав антиельцинские лозунги, вдруг неожиданно пошли прямо на милицейское оцепление, стоявшее на Крымском мосту. Повторилась история с первомайской демонстрацией, с той только разницей, что на этот раз демонстранты сразу, без долгий раздумий и дискуссий, стали атаковать милицейское оцепление и, прорвав его, дошли до Зубовской площади.

Попытки остановить их там с помощью слезоточивого газа ни к чему не привели, и силовики, не выдержав напора, побежали, побросав шиты, дубинки, каски и оставив в руках демонстрантов грузовики и пожарные машины.

По мере продвижения к колонне присоединялись всё новые сторонники, и когда она достигла Смоленской площади, в её рядах уже было около 60–80 тысяч человек, среди которых были и вооружённые автоматами боевики, в том числе и перешедшие на сторону Верховного совета военнослужащие, покинувшие свои части с оружием в руках.

Как это всегда бывает, для доклада начальству ГУВД оценило количество участников в 4 тысячи человек. Эта ложь сыграла роковую роль в замедленной реакции властей на фактически начавшееся вооружённое антиельцинское восстание в Москве.

На Смоленке повторилась та же картина: милиция и ОМОН пыталась остановить демонстрантов, но были разбиты и обратились в бегство. Колонна вышла на Новый Арбат и, повернув налево, пошла к зданию Верховного совета. Навстречу ей, прорвав милицейское оцепление и заграждения из колючей проволоки, выбежали вооружённые отряды Ачалова и Макашова и националисты Баркашова. Соединившись с демонстрантами, они начали все вместе разбирать заграждения вокруг Белого дома.

Омоновцы, стоявшие в оцеплении, отошли к мэрии (бывшее здание СЭВ) и гостинице «Мир», в которой к этому моменту заседал штаб ельцинских силовиков по блокаде Белого дома. Члены штаба мгновенно куда-то исчезли, а окружённых и брошенных своими начальниками омоновцев демонстранты начали методично избивать. Омоновцы в отчаянии открыли огонь по демонстрантам. Те в ответ начали стрелять по омоновцам. Завязался настоящий бой, в результате которого часть омоновцев застрелили, часть взяли в плен, а часть живыми выбросили из окон мэрии прямо на мостовую.

Около 16:00 инициатива повсеместно перешла к сторонникам Верховного совета. Все силовики в городе были деморализованы, подчинённые им части были разбиты, и столица фактически оказалась в руках плохо управляемой, но вооружённой и воодушевлённой победой толпы.

Захватив здание мэрии и гостиницу «Мир», лидеры протеста (Анпилов и Константинов) не очень понимали, что им делать дальше: свою задачу они выполнили и Верховный совет (по их версии – единственную законную власть в стране) деблокировали. Теперь руководство антиельцинскими силами должно было осуществляться представителями этой самой власти: президентом (Руцким), руководителем парламента (Хасбулатовым) и силовиками (Ачаловым, Макашовым, Дунаевым и Баранниковым).

На площади перед Белым домом начался митинг, на котором Руцкой и Макашов призвали своих сторонников отправиться в останкинский телецентр и потребовать прямого эфира, а если им откажут, то взять его штурмом.

И хотя Хасбулатов предлагал идти прямо на Кремль и министерство обороны (для них в той ситуации это было единственно верным решением), его никто уже не слушал: возбужденная толпа, погрузившись на захваченные грузовики, отправилась в Останкино. Во главе колонны, на уазике ехал бравый Макашов в берете и с автоматом, как заправский Че Гевара.

В это же время Грачёв, сидя в министерстве обороны, вдруг обнаружил, что здание охраняется всего лишь горсткой едва вооружённых солдат и дружинников-афганцев. В отчаянии он позвонил своему товарищу по Афганистану, генералу Евневичу, в Таманскую дивизию, и попросил выслать ему полк мотопехоты на БТРах для охраны министерства. Ходу из Наро-Фоминского района им было не меньше 2 часов, и всё время до их прибытия министерство обороны не было практически никак защищено…

И тут в Кремле, прямо на Соборной площади, приземлился вертолёт с президентом Ельциным. Как некий сказочный дракон, он прилетел в свой мрачный замок. И содрогнулись древние стены: никогда ещё вертолёт не приземлялся внутри Кремля. (Впоследствии вертолетам будет запрещено садиться на Соборную площадь: вибрация плохо сказывается на старинных фресках).

Этот его экзотический прилёт много говорит о тогдашней ситуации. Фактически он означал, что в воскресенье 3 октября 1993 года Ельцин не мог добраться со своей загородной дачи до официальной резиденции иначе, как по воздуху. На наш взгляд это лишний раз доказывает, что в тот момент столица была фактически в руках у сторонников Верховного совета, а все силовики (за исключением, возможно, верного Коржакова) оказались полностью деморализованными.

Ельцин достаточно быстро понял, что ситуация критическая, и что в городе фактически нет никаких верных ему войск: по согласованию с министром внутренних дел Ериным, командующий внутренними войсками генерал Анатолий Куликов после захвата мэрии и деблокирования Белого дома дал приказ всем своим частям оставить город и вернуться в места постоянной дислокации. Как он объяснял впоследствии, он отдал такой приказ для того, чтобы выдать всем военнослужащим штатное оружие (до этого большинство из них были вооружены только дубинками и щитами). Армейские же части в город вообще ещё не вводились.

Куликов, разумеется, лукавил: он дал команду покинуть город всем частям, в том числе и тем, которые были полностью вооружены. Нетрудно догадаться, зачем он это сделал: он прекрасно знал, что вокруг Белого дома собралась уже огромная толпа сторонников Верховного совета (не менее 100 тысяч человек), и поэтому решил взять паузу, чтобы правильно выбрать сторону, которая окажется победителем.

Сколько в реальности сторонников Верховного совета собралось перед Белым домом и в его окрестностях – точно сказать невозможно. Хасбулатов говорит о полумиллионе человек, но реалистичные оценки по меньшей мере втрое скромнее. Но в любом случае это была огромная, агрессивная и решительно настроенная толпа, и она, без сомнения, произвела на Куликова сильное впечатление.

О том, что Куликов (как и его начальник Ерин) решил занять выжидательную позицию, свидетельствует и то обстоятельство, что ещё в первой половине дня он дал команду командиру 6-го отряда специального назначения МВД «Витязь» подполковнику Лысюку занять оборону на Садовом кольце в районе гостиницы «Пекин» с тем, чтобы не пропустить в город вооружённых боевиков со стороны Белого дома. Но, ещё не успев толком занять эту позицию, Лысюк получил от Куликова команду «отбой» и указание следовать в пункт постоянной дислокации.

Разумеется, «Витязь» (100 вооружённых до зубов спецназовцев) был частью постоянной готовности, и поэтому у них, помимо автоматов с усиленным боекомплектом, были ручные пулемёты, гранатомёты и снайперские винтовки. Отряд передвигался на 6 БТР со штатными крупнокалиберными пулемётами и огромным количеством патронов ко всем видам оружия, которым они располагали. Им не было никакой необходимости ехать в место постоянной дислокации для «довооружения». Зачем им была дана команда покинуть позиции и ехать в свою часть – нетрудно догадаться.

Однако, уже отъехав от гостиницы «Пекин» больше чем на километр, Лысюк получил другую команду: срочно ехать в Останкино и любой ценой не допустить макашовцев в прямой эфир. Это уже Ельцин, получив информацию от Коржакова о действиях Макашова, позвонил сначала Ерину, а потом и Куликову напрямую. И тот был вынужден дать команду «Витязю».

Перед тем, как позвонить Куликову, Ельцин подписал указ о введении в Москве чрезвычайного положения. Он уже понял, что его доблестные силовики оставили город беззащитным перед многотысячной вооружённой и плохо управляемой толпой. Также он понял, что счёт шёл на минуты, и его власть, казавшаяся ещё вчера абсолютно незыблемой, вдруг повисла на волоске…

Едва около 17:00 «Витязь» успел приехать в телецентр в Останкино и занять позиции, как туда же на захваченных грузовиках прибыли и боевики Макашова. До «Витязя» телецентр охранялся штатными охранниками и военнослужащими Софринской бригады, вооружёнными только дубинками и щитами.

Если бы Макашов приехал раньше «Витязя» (а они разминулись буквально на пять минут), то он беспрепятственно вошёл бы в здание и, скорее всего, вышел бы в эфир. Последствия этого эфира в тот критический момент были бы непредсказуемыми.

Вслед за Макашовым в Останкино потянулась огромная пешая толпа его сторонников. Постепенно она заполнила собой всю площадь перед телецентром. И тут Макашов, вместо того чтобы сходу, пока никто ещё не успел ничего сообразить, пойти на штурм здания, решил вступить в переговоры с руководством телецентра и одновременно начал митинг с требованием прямого эфира.

Пока Макашов митинговал, в телецентр всё прибывали и прибывали уже хорошо вооружённые сотрудники разных частей МВД, которых Куликов собирал по всему городу. К 19:00 телецентр охраняли уже 1200 вооружённых солдат внутренних войск. И тут Макашов наконец понял, что уговорами он прямого эфира не добьется, и предъявил ультиматум: защитники телецентра должны дать ему и его сторонникам проход в здание и допустить до прямого эфира, иначе он пойдет на штурм.

Но ситуация в городе уже начала меняться. Около пяти часов вечера москвичи-сторонники Ельцина, наконец, поняли, что на силовиков особой надежды не было, и решили сами встать на защиту президента и его реформ. Они стихийно начали собираться на Тверской у здания бывшего Моссовета и строить баррикады.

Через час на Тверской уже стояла огромная толпа людей, настроенных не менее решительно, чем защитники Верховного совета. Начался митинг, на котором звучали призывы не допустить коммунистического и фашистского реванша. Люди требовали от властей оружия. На митинге выступали Валерия Новодворская, Лев Понамарёв и другие известные демократы, поддерживавшие Ельцина.

А в Останкино Макашов решился, наконец, на штурм. Один из его сторонников выстрелил в сторону «Витязя» из гранатомёта, убив рядового спецназа Николая Ситникова. Собственно, на этом штурм и закончился, поскольку в ответ оборонявшие телецентр военные открыли по митингующим ураганный огонь из всех видов оружия, включая крупнокалиберные пулемёты на БТРах.