В реальности ничего подобного не было и в помине. Сосковец твёрдо исполнял данные ему Ельциным инструкции и требовал полного разоружения всех находившихся в Белом доме лиц, включая сотрудников департамента охраны Верховного совета, апеллируя всё к тому же инциденту у штаб-квартиры ГК ОВС СНГ. До такого разоружения он отказывался от любых переговоров по существу.

Огромное количество добровольных посредников пытались наладить переговорный процесс. Среди них был и Зорькин, и упомянутый выше Румянцев, и президент Калмыкии Илюмжинов, и многие другие. Но Ельцин стоял на своём: он сядет за стол переговоров только после полного разоружения противника.

Хасбулатов и Руцкой (а вернее сказать Ачалов и Макашов) прекрасно понимали, что после разоружения с ними вообще никто ни о чём говорить не станет. И что лишь наличие у них двухсот бойцов в центре Москвы ещё делало их стороной хоть каких-то переговоров. До них, наконец, начало доходить то, о чём они даже слышать не хотели весь последний год: их власть была чисто бумажной, никто не собирался лезть за них в пекло и подставлять свою голову под пули.

Народ, который они номинально представляли, оказался безразличен к их судьбе. Настал, наконец, час ответа за всю ту беспечность, с которой они последние полтора-два года куражились над Ельциным и его реформами.

Какая-то злая ирония была в том, что советская власть, порождением которой были Съезд народных депутатов и Верховный совет, умирала ровно по тому же сценарию, по которому она захватила власть в январе 1918 года, разогнав Учредительное собрание. Впрочем, по этой же причине и Ельцин выглядел не блестяще, напоминая столь нелюбимых им теперь большевистских лидеров.

Когда же он был искренен: теперь, когда обвинял депутатов в попытках возродить худшие большевистские практики и пугал страну призраком коммунизма, который бродил по этажам Верховного совета, или ещё пару лет назад, когда говорил о Ленине как о своем безусловном идеале политика? Поди знай…

Одно мы понимаем хорошо: он не был революционным романтиком и знал цену не только своим противникам, но и своим сторонникам. Поэтому вместе с Белым домом он отключил телефоны и в министерстве обороны. Это многое говорит о его оценке расстановки сил: ведь Ачалов ещё недавно был непосредственным начальником Грачёва и заместителем министра обороны СССР. Он пользовался огромным авторитетом в армии и мог серьёзно повлиять на настроения генералитета.

Совершенно ясно, что требование Ельцина о полном разоружении оппонентов было лишь уловкой, чтобы уйти от необходимости обсуждать предложение о досрочных выборах обеих ветвей власти. Главная же причина состояла в том, что Ельцин не верил Съезду и, прежде всего, его руководству. Он помнил, как цинично и с хохотком они отказались выполнять свою часть «Соглашения от 12 декабря» и не хотел ещё раз попасться в ту же западню.

В тот же день, 23 сентября, в Белом доме начался X Съезд народных депутатов. Ельцинская пропаганда (ох уж это его бессмертное «я не дам возродить отдел пропаганды ЦК КПСС!») тут же объявила его нелегитимным: будто бы на нём не было кворума. Это неправда: при кворуме в 628 депутатов на съезд приехали 689. Хотя это, как мы уже писали, не имело никакого значения. Ведь власть лишь тогда является властью, когда люди готовы ей подчиняться. А власть Съезда стремительно таяла. Так бывает. Ещё недавно эти самые депутаты злорадствовали, когда аналогичным образом улетучилась власть их коллег – депутатов Съезда народных депутатов СССР. Теперь настал и их черёд. Россия в муках рождала свою новую государственность…

Однако депутаты не хотели этого видеть и продолжали принимать одни за другими постановления и законы. Они подтвердили отстранение Ельцина и назначение Руцкого, согласились со всеми кадровыми назначениями, сделанными Верховным советом, а затем начали принимать совсем уже смехотворные законы о повышении всем подряд зарплат и пенсий, об индексации сгоревших ещё позапрошлом году вкладов и прочую популистскую чепуху (это в стране с инфляцией в 1992 году в 2510% и в 1993 году в 840%!). Тем самым они явно продемонстрировали, что сами уже не очень верили в то, что их законы кто-то собирался выполнять.

В ночь на 24 сентября милиция задержала Терехова. После того, как его сильно избили, он сознался, что это именно он организовал штурм штаб-квартиры ГК ОВС СНГ. Он утверждал, что сделал это по собственной инициативе. Таким образом он, якобы, хотел отвлечь внимание ельцинских силовиков и сорвать их план штурма Белого дома, о котором ему стало известно накануне.

Так ли это было на самом деле – неизвестно. Скорее всего, он всё взял на себя, чтобы не выдавать генерал-депутата Ачалова (министра обороны по версии Руцкого). Поскольку из всех людей, находившихся в Белом доме, лишь Ачалов, как бывший заместитель министра обороны СССР, понимал значение этой штаб-квартиры.

Ведь помимо собственно здания министерства обороны, только оттуда можно было беспрепятственно связаться по защищённым каналам связи с командирами практически всех воинских частей бывшего СССР. При том, что штаб-квартира охранялась не в пример слабее, и захватить её было вполне по силам паре десятков офицеров Терехова.

Что бы натворил Ачалов, доберись он до этого пункта связи – одному Богу известно. Он был очень авторитетным генералом и умным харизматичным лидером. Однако правды мы теперь уже не узнаем никогда. Ачалов умер в 66 лет в 2011 году, а Терехов - в 2017 году, в 61 год. Так и останется для нас загадкой этот странный штурм штаб-квартиры ГК ОВС СНГ.

Тем временем верные президенту силовики установили вокруг Белого дома настоящую блокаду. Выставив оцепление по его периметру, они стали работать по принципу «всех выпускать, никого не впускать». Поначалу внутрь пускали только депутатов и сотрудников, имевших пропуск. Но потом и им стало всё сложнее туда проникнуть. Начался медленный исход людей из Белого дома. Сначала его покинула часть технических сотрудников, а потом за ними потянулись и некоторые проельцински настроенные или просто уставшие от противостояния депутаты.

Но некоторые группы антиельцинских активистов всё же эпизодически прорывались сквозь милицейские кордоны, и тогда их радостно встречали осаждённые в Белом доме депутаты. Вновь прибывшие поначалу были полны энтузиазма и решимости, но очень скоро попадали под общее настроение отчаяния и некоего транса, в который впадали почти все, кто был там больше суток.

Справедливости ради нужно сказать, что депутаты отчасти понимали: в этом кризисе есть и их вина. И неудивительно, что в такой накалённой обстановке они начали искать виноватых и среди себя. Первым и главным виновником оказался Хасбулатов.

Ему припомнили хамские выпады в адрес Ельцина и его прозрачные намеки на то, что Ельцин злоупотребляет спиртным. В одном из последних перед кризисом выступлений Хасбулатов, например, позволил себе характерный щелчок пальцами по горлу, говоря о том, в каком состоянии Ельцин принимал свои решения. Известно было, что это произвело очень тяжёлое впечатление на Ельцина и привело его в ярость.

И, хотя до сих пор депутаты всегда дружно хохотали и хлопали Хасбулатову, когда он позволял себе такие выпады в отношении президента и его окружения, теперь они считали именно его виновником всех своих бед.

Вице-спикер Вениамин Соколов внёс предложение сместить Хасбулатова с должности председателя Верховного совета, поскольку он, мол, уже исчерпал свой потенциал и дальше не может обеспечивать конструктивное сотрудничество с исполнительной властью. Но Соколов и стоявшие за ним депутаты не придумали ничего лучше, чем предложить на место Хасбулатова Бабурина. Для целей налаживания конструктивных отношений с Ельциным Бабурин был намного хуже, чем Хасбулатов.

Посудите сами: Хасбулатов, хоть и позволял себе хамство в отношении Ельцина, был идеологически всеяден и поэтому мог легко договориться с Ельциным на базе любой политической или экономической программы, лишь бы в ней каким-то образом учитывались его интересы. А вот Бабурин был совершенно идеологически индоктринирован, и обсуждать с ним что-либо за пределами коммуно-патриотического концепта было совершенно бессмысленно.

Инициатива Соколова поначалу набрала достаточно голосов для смещения Хасбулатова, но потом вмешался Руцкой. Он произнёс пламенную речь, в которой несколько косноязычно, но очень эмоционально обвинил присутствовавших в том, что их «обуяла потеря чувства стыда и греха», и добавил, что на них «стыдно смотреть». Ему вторил Абдулатипов, тоже поддержавший Хасбулатова. Совместными усилиями эта инициатива была похоронена.

Но с этого момента Хасбулатов уже ничего не хотел слышать ни о каких переговорах с Ельциным и публично говорил только, что «место Ельцину не за столом переговоров, а в тюрьме».

Засевшие в Белом доме депутаты и их сторонники нагоняли друг на друга жути слухами о неминуемом штурме, об идущих по Москве и всей России репрессиях и массовых расстрелах противников Ельцина. К 25 сентября он довели себя до такой экзальтации, что иначе, как «бандой преступников», Ельцина и его окружение уже не называли.

Ельцин ходил у них в «диктаторах», «узурпаторах» и «тиранах». Разумеется всё, что он делал, делалось «под диктовку мирового сионистского лобби и заокеанских хозяев». Руцкой прямо так и говорил: «Ельцин, Козырев и Чубайс являются единомышленниками ЦРУ и фактически выполняют план Даллеса, подготовленный ЦРУ в 1945 году». Такого рода комментарии дают ясно понять какого рода «идеи» сидели в голове у противников Ельцина, какой курс они хотели проводить и куда бы Россию этот курс привёл, окажись они сильнее Ельцина.

Блокада Белого дома день ото дня становилась всё жёстче. Если поначалу перед ним собирались митинги по 10 тысяч человек, то к 28–29 сентября вокруг Белого дома и внутри него вряд ли можно было набрать больше 2 тысяч, включая технический персонал. Вокруг здания по периметру улиц были поставлены бетонные блоки, колючая проволока и оцепление из ОМОНа и солдат внутренних войск, вооружённых не только щитами и дубинками, но и слезоточивым газом и даже автоматами. Помимо этого, там стояли бронетранспортёры и пожарные машины с водомётами.

Всё это проельцинские спикеры объясняли наличием в здании незаконных вооружённых формирований, на руках у которых было большое количество незарегистрированного оружия. Это, по их словам, угрожало мирной жизни москвичей и создавало опасность террористических актов с нападениями на правительственные учреждения и с захватом заложников.

Разумеется, для иллюстрации того, что эти опасения не беспочвенны, постоянно приводился пример с тереховским штурмом штаб-квартиры ГК ОВС СНГ. Вообще говоря, этот штурм был большим подарком для Ельцина, и трудно упрекать его в том, что он в полной мере использовал его в своих пропагандистских целях. Любой на его месте поступил бы так же.

Уже к 30 сентября обе стороны многократно и совершенно определённо заявляли, что никаких компромиссов быть не могло, и что все возможности для переговоров были исчерпаны. Хасбулатов и Руцкой не раз говорили, что никакого разоружения произойдёт, пока продолжалась блокада Белого дома, и вообще – с преступниками они переговоров не вели.

Равно и Ельцин говорил примерно то же самое: мол, после того, как была пролита кровь, и погибли невинные люди (это он всё о злополучном штурме), переговоров с преступниками он вести не станет; время для нулевого варианта (так тогда назывались одновременные выборы депутатов и президента) ушло, и он не готов его обсуждать; он требует от своих противников безусловного разоружения и так далее.

Как это часто бывает, сразу после таких «окончательных» заявлений стороны снова сели за стол переговоров. В данном случае это было возобновление переговоров, начатых в Свято-Даниловом монастыре. В этот раз уже Черномырдин предпринял очередную попытку найти какое-то мирное решение конфликта. К уже известным инициаторам возобновления переговоров присоединились ещё и Григорий Явлинский с Иосифом Кобзоном.

Переговоры в этот раз проходили в гостинице «Мир» неподалёку от Белого дома. С президентской стороны к Сосковцу присоединились Филатов и Лужков. Они предложили прибывшим на переговоры Соколову и Абдулатипову подписать бумагу, в которой поэтапное разоружение сторонников Верховного совета было увязано со снятием блокады, возобновлением подачи в Белый дом электричества и горячей воды и восстановлением телефонной связи.

Как только в ночь на 1 октября Соколов и Абдулатипов подписали такую бумагу, уже утром в Белый дом дали электричество и горячую воду. В буфетах впервые за несколько дней появилась горячая пища. Но в тот же день, под давлением своих генералов (Ачалов, Макашов, Баранников и Дунаев) сначала президиум Верховного совета, а затем и Съезд дезавуировали эту договорённость на том основании, что, будто бы, Соколов и Абдулатипов превысили свои полномочия.

Депутаты утверждали, что подтвердилось то, о чём было уже известно по предыдущим раундам переговоров: никакого согласия Ельцина на нулевой вариант опять не было, а речь шла лишь об их одностороннем разоружении.

Возобновившиеся было переговоры в Свято-Даниловом монастыре, где «проштрафившегося» Соколова сменил Воронин, закончились безрезультатно. В связи с этим подача электричества и горячей воды в Белый дом снова была прекращена.

Все предшествовавшие пару-тройку дней вокруг Белого дома нарастало движение сторонников Верховного совета по его деблокированию. Тут и там как с внешней, так и (реже) с внутренней стороны оцепления собирались толпы экзальтированных граждан, которые периодически предпринимали попытки прорыва милицейского оцепления.

Иногда им это удавалось, но, как правило, дело кончалось безрезультатными драками с милицией, в которых ожесточение с обеих сторон постепенно росло. Если сначала это были относительно небольшие группы в пятьдесят-сто человек, то к 1 октября попытки прорыва предпринимались уже довольно большими толпами (до тысячи человек) вооружённых палками и камнями злых и возбуждённых мужчин.