Видимо, назначение Гайдара было завершающим штрихом, этакой вишенкой на торте, в той конструкции, которую выстраивал Ельцин. Потому что практически сразу после этого назначения, 21 сентября (в православный праздник Рождества Богородицы), он издал знаменитый указ №1400. Жребий был брошен, и Ельцин, как когда-то Юлий Цезарь, объявил войну своему российскому «сенату». Рубикон был перейдён, и обратной дороги не было. Впереди его ждала либо полная и безоговорочная победа, либо сокрушительное поражение.

Сам указ был прост и понятен: Ельцин прекращал полномочия Съезда народных депутатов и Верховного совета, ограничивал действие конституции и назначал на 12 декабря референдум по новой конституции и, одновременно, выборы в новый парламент, который он назвал Федеральным Собранием, состоявшим из нижней палаты (Государственной Думы) и верхней палаты (Совета Федерации).

Нет нужды говорить, что это была абсолютная правовая дичь. Даже если исходить из преамбулы и признать высшую силу апрельского референдума (на который ссылается Ельцин как на основание для этого указа), то и в этом случае результаты референдума никак не указывали на то, что народ хотел бы ограничить действие конституции. Или что он хотел бы иметь двухпалатный парламент.

Напомним: референдум лишь поддержал Ельцина и высказался за продолжение его реформ, кроме того, большинство участников референдума высказалось за досрочные выборы депутатов и против досрочных выборов президента.

То есть роспуск Съезда народных депутатов и Верховного совета ещё хотя бы как-то вытекал из результатов референдума (пусть не формально-юридически, но содержательно), но это и всё. Больше из него не вытекало ничего: ни референдума по новой конституции, ни голосования за депутатов Федерального Собрания. Тем более что само Федеральное Собрание появилось, как чёртик из табакерки, из положения, являвшегося приложением к этому самому указу №1400.

То есть народу было предложено выбрать депутатов в какое-то неведомое Федеральное Собрание и одновременно – проголосовать за или против проекта конституции, в которой этот орган только и появлялся как правовая реальность.

Таким образом, можно смело сказать, что негативный результат референдума по новой конституции Ельциным даже не предусматривался. Действительно: что бы он делал с избранным 12 декабря Федеральным Собранием, если референдум этого же 12 декабря закончился бы для него поражением, и конституция не была бы принята?

Даже только этого (помимо прочего) было достаточно, чтобы сказать, что Ельцин вышел за рамки правового поля, и все попытки доказать обратное, которые периодически предпринимаются его особо ретивыми сторонниками, выглядят нелепо и крайне неубедительно. Да впрочем, Ельцин и сам не особенно утруждал себя размышлениями о правовом характере своих действий в тот момент.

Он был убеждён, что он прав по существу: страна нуждалась в реформах. Депутаты же Верховного совета и Съезда, несмотря на постоянные уверения в поддержке реформ, никаких реформ не хотели и постоянно грезили о каком-то «великом и могучем» СССР, который, как известно, «все боялись и уважали», но которого уже давно не существовало, и возродить который не было никаких шансов. (Да и был ли вообще этот СССР когда-нибудь «великим и могучим» в реальности, это большой вопрос…)

Все дискуссии с депутатами о реформах сводились к тому, что депутаты требовали каких-то «других» реформ, но каких конкретно, они сами толком не знали и общего мнения на этот счёт не имели. Они говорили, что от реформ должно становится лучше, а не хуже. А если от реформ становилось хуже, то это были «не такие» реформы, которые нужны.

Освобождение цен было нужно, мол, проводить не разом, а постепенно, частями. Приватизацию тоже нужно было проводить не торопясь, медленно. И вообще, нужно было привлекать авторитетных людей, академиков, директоров крупных предприятий, людей с опытом и знаниями. А не каких-то никому неизвестных завлабов, выскочек и мальчишек.

Все аргументы о губительности этой их пресловутой «постепенности» они отказывались слышать потому, что про «постепенность» им твердили как раз те самые академики и директора, которые, впрочем, сами в этом толком не разбирались, но давили на всех своим авторитетом и апломбом.

Помимо этого, депутаты занимались самым откровенным популизмом, устраивая бесконечные раздачи благ, льгот и освобождений от налогов и пошлин и разрабатывая «особые порядки» для тех или иных фирм и даже целых отраслей. В стремлении заполучить на свою сторону всё больше и больше социальных групп, они, думая, что это и есть «большая политика», в реальности раз за разом совершали экономическую диверсию против собственного народа. Но при этом во всех экономических тяготах малодушно обвиняли правительство и президента.

И ладно бы, лишая собственное государство тех или иных источников дохода, они пропорционально снимали бы с него ответственность по тем или иным социальным обязательствам. Но нет! Они, напротив, вводили всё новые и новые выплаты, повышали зарплаты различным категориям госслужащих и требовали реализации масштабных государственных инвестиционных проектов.

А, поскольку денег в бюджете не было вовсе, и от депутатской законотворческой деятельности их явно не прибавлялось, то для выполнения всех своих «хотелок» они раз за разом обращали взор на центральный банк. Разумеется, от этого инфляционная волна поднималась всё выше и выше. Остановить уговорами этот абсурдистский шабаш экономического самоуничтожения не было никаких шансов. И Ельцин в этом уже убедился за почти два года бесконечных разменов и уступок.

Скорее всего, другого выхода из этого тупика, чем тот, что выбрал Ельцин, уже не было. Большинство депутатов ничего менять не хотело, а их законотворческая деятельность к тому моменту уже вся ушла в гудок и напоминала борьбу Полыхаева из «Геркулеса» (известного персонажа «Золотого теленка») за помещения. Но и о добровольном уходе они слышать не хотели – несмотря на то, что народ на референдуме вполне недвусмысленно указал им на дверь.

Конечно, кто-то должен был выйти из этого тупика, просто проломив стену. И история выбрала для этого Ельцина. Это было его «18 брюмера», и он не спасовал, взвалив на себя эту тяжёлую ношу. И можно ли его, в связи с этим, судить за бонапартистскую конституцию, если вся обстановка требовала от него исполнения роли российского Бонапарта? И не будь он по сути своей этим Бонапартом, справился бы он с этой задачей? Навряд ли… Впрочем, история не знает сослагательного наклонения, и случилось то, что случилось.

Слухи о подготовке подобного рода указа уже давно блуждали среди депутатов. Поэтому, когда Ельцин 21 сентября в 20:00 выступил по телевидению с обращением к народу и зачитал его, Хасбулатов со своими коллегами практически сразу экстренно собрал президиум Верховного совета, на котором «неожиданно» так же присутствовали и номинальный вице-президент Александр Руцкой (лишённый к тому времени и кабинета в Кремле, и полномочий вице-президента), и председатель конституционного суда Валерий Зорькин.

Возмущению депутатов не было предела, и в полночь уже заседал Верховный совет практически в полном составе. Разумеется, депутаты немедленно воспользовались статьей 121.6 конституции (вот и пригодилась декабрьская поправка!) и отрешили президента Ельцина от власти. Исполняющим обязанности президента стал Руцкой, который тут же принялся назначать новых министров обороны, внутренних дел и прочих.

Вскоре подоспело и решение конституционного суда, который большинством голосов согласился с тем, что Ельцин нарушил конституцию и должен быть отстранён от должности.

Все эти решения не стали неожиданностью для Ельцина. Нет никаких сомнений в том, что он предполагал именно такое развитие событий и был к нему готов. Он провёл заседание правительства, на котором получил полную поддержку своим действиям. А потом – поочередно – коллегии всех силовых министерств и ведомств, на которых каждый член коллегии должен был высказаться по поводу происходившего. Все участники этих заседаний выразили полную поддержку действиям президента.

Как это всегда бывает в моменты кризиса, всё тайное стало явным. Это также верно и для определения наличия или отсутствия реальной власти у того или иного субъекта. Депутаты, которые ещё за день до этого были уверены, что держат в руках все нити власти (в том числе, и президента), которые убедили себя в том, что они так умно и хитро всё устроили своими поправками и законами, и никто не мог противостоять их власти, вдруг неожиданно обнаружили, что всё их могущество не распространяется дальше буфетов и сортиров Белого дома…

Назначенный ими исполняющим обязанности президента Руцкой пёк указы как пирожки и метал громы и молнии в своих противников, но эти его указы не стоили и бумаги, на которой они были написаны. Никто за пределами Белого дома их даже не читал.

Депутаты принимали одно угрожающее постановление за другим, увольняли одних и назначали других, требовали от всех безусловного подчинения, но это не производило ни на кого ни малейшего впечатления. Большинство публики было либо безразличным к происходившим событиям, либо с пониманием относилось к тому, что вынужден был делать Ельцин. Силовики же в основном были лояльны своим начальникам, а те – президенту.

Скорее всего, базовый сценарий Ельцина состоял в том, что депутаты, увидев неравенство сил, смирятся с поражением и отправятся в свои округа для того, чтобы принять участие в объявленной им избирательной кампании в Федеральное Собрание. Действительно, времени до выборов оставалось чуть больше двух месяцев, а этого было крайне мало для того, чтобы с нуля организовать осмысленную избирательную кампанию.

Однако всё пошло не так гладко, как он планировал. Депутаты так просто сдаваться не собирались. Руководимые Хасбулатовым, Руцким и Ачаловым (назначенным Руцким министром обороны), а также подоспевшими им на помощь Макашовым, Тереховым и Барашковым, они решили создать вооружённые отряды, которые будут защищать Верховный совет от попыток силовиков разогнать его силой.

Помимо этого, они с помощью Ампилова и других коммунистических и шовинистических лидеров типа Зюганова, Константинова и прочих начали агитацию среди своих сторонников с целью организовать массовые акции протеста против разгона Верховного совета и Съезда народных депутатов. Напряжённость в столице начала нарастать с каждым днем.

Вооружённые отряды, предназначенные защищать Верховный совет, то есть комплекс Белого дома на Краснопресненской набережной, формировались на базе департамента охраны Верховного совета, который был создан ещё весной 1993 года и состоял не более, чем из 200 прикомандированных сотрудников МВД. В их распоряжении было около 150 автоматов Калашникова, несколько пулемётов и десяток пистолетов.

Сколько нелегального оружия принесли с собой боевики Терехова, Баркашова и Макашова – неизвестно, но вряд ли его было много. Скорее всего, все вооружённые формирования, выступившие в этом конфликте на стороне Верховного совета, имели в своем распоряжении не более 200–250 единиц огнестрельного оружия, преимущественно – автоматов Калашникова.

Но Ачалов и Макашов были опытными генералами. Несомненно, они смогли бы достаточно эффективно организовать оборону Белого дома даже с такими скудными ресурсами. Однако вряд ли они могли рассчитывать на какой-то серьёзный успех, приди им в голову идея штурмовать министерство обороны или, тем более, Кремль.

В свою очередь и в команде Ельцина понимали, что им предстоит длительное противостояние с довольно упрямыми и мотивированными людьми, которые так просто от власти не откажутся. Поэтому Ельцин дал команду отключить в Белом Доме сначала все телефоны, а потом и электричество с отоплением и водой.

Но дальше произошло очень странное событие, которое вызывает разногласия и по сей день. 23 сентября около 21:00 неизвестные совершили нападение на двух милиционеров в районе Ленинского проспекта, одного из них убили, а потом, подойдя к КПП штаб-квартиры Главного командования объединенных вооружённых сил СНГ (ГК ОВС СНГ), угрожая выстрелами из автоматов, разоружили охрану и проникли в здание. Пробыв там совершенно бесцельно некоторое время, они его покинули. После этого злоумышленники достаточно быстро были задержаны милицией. На допросе они назвали себя сторонниками Верховного совета и членами тереховского «Союза офицеров».

Масла в огонь подлило то обстоятельство, что один из самых активных противников Ельцина, Ампилов, сообщил о «штурме» штаб-квартиры ГК ОВС СНГ за семь минут до того, как он начался в реальности. Внятного объяснения этому феномену до сих пор никто (включая самого Ампилова) не дал. Хотя позже все официальные лица Верховного совета и Руцкой отрицали свою причастность к этому инциденту, президентская сторона обвинила именно их в переходе к вооружённому противостоянию и потребовала от всех своих противников, засевших в Белом доме, полного разоружения.

Депутаты быстро смекнули, что запахло жареным, и тут же начали во всеуслышание предлагать Ельцину то, что тот предлагал им всю весну: одновременные выборы и парламента, и президента. Дата досрочных выборов называлась по мере углубления кризиса всё более близкой: сначала это был март, потом – февраль, а ближе к концу противостояния депутатов уже устраивала и дата, названная Ельциным – 12 декабря.

Приняв по этому поводу несколько постановлений, Хасбулатов и его коллеги решили заняться своим любимым делом: начать с Ельциным торг в попытке разменять досрочные выборы на отмену указа №1400.

Тут как раз подоспела инициатива патриарха Алексия II о его посредничестве переговорах. И переговоры действительно начались в Свято-Даниловом монастыре. Со стороны Ельцина их вел Сосковец, а со стороны Верховного совета – вице-спикеры Воронин и Абдулатипов.

Существует миф, что на этих переговорах ельцинская сторона согласилась на вариант досрочных выборов депутатов и президента, но будто бы в последний момент Хасбулатов, которому Воронин принёс подписанные Сосковцом бумаги, положил эти договорённости под сукно и не вынес их на утверждение депутатов.