Гайдар часто говорил, что его главной кадровой ошибкой было согласие на назначение Виктора Геращенко. Но что он мог сделать? Продолжать работать с действующим главой ЦБ Георгием Матюхиным (к которому у Гайдара был ряд претензий, но с которым, тем не менее, у него сложились нормальные рабочие отношения) он не мог, так как у Матюхина были плохие отношения с Хасбулатовым и Руцким. А поскольку руководителя ЦБ назначал Верховный совет, Матюхин был по сути дела обречён.

Вот как сам Матюхин описывает шаткость своего положения: «Конфликт с Хасбулатовым начался из-за того, что я воспротивился его прямому вмешательству в дела Банка. Столкновения были по вопросу повышения учетной ставки ЦБ и по поводу моего заместителя В.П. Рассказова.

Дело в том, что нельзя было добиться стабилизации кредитно-денежной системы России, имея отрицательную процентную ставку, которая возникла в результате высоких темпов инфляции. ЦБ поэтому начал эту ставку постепенно повышать: сначала с 6 до 20% затем с 20 до 40%, потом с 40 до 80%.

После второго повышения Хасбулатов позвонил мне по телефону и приказал немедленно отменить наше решение. Я не подчинился. После третьего повышения он направил в ЦБР письмо с просьбой оставить процентную ставку на прежнем уровне. Я также не подчинился. Тогда Хасбулатов в традиционной большевистской манере запретил мне выезжать за границу: “А то ещё сбежит куда-нибудь!”.

Конфликт с Руцким у меня начался с того, что он потребовал выдать централизованные кредиты на 8 млрд. рублей дружественному ему банку «Возрождение». Аргументы при этом были явно надуманными. Я отказал. Тогда Руцкой позвонил мне и сказал, что через неделю меня с Рассказовым не будет в Банке».

Была ещё надежда, что на пост руководителя ЦБ удастся провести либо Бориса Фёдорова (известного либерального экономиста, бывшего в тот момент представителем России в Европейском Банке Реконструкции и Развития (ЕБРР)) либо Сергея Игнатьева (заместителя Матюхина, члена гайдаровской команды, впоследствии (в 2002–2013 годах) председателя ЦБ). Но и эти кандидатуры были неприемлемы для Верховного совета.

Гайдар писал: «Веду переговоры с нашими сторонниками в Верховном Совете, пытаюсь понять, какие кандидатуры смогут пройти через его сито. Советуюсь с Павлом Медведевым, который руководит банковским подкомитетом. Ответ неутешительный – на его взгляд, кандидатуры Бориса Фёдорова и Сергея Игнатьева для депутатов абсолютно неприемлемы. Консультации с другими парламентариями эту оценку подтверждают».

Таким образом, Гайдар был поставлен перед фактом: хочешь – не хочешь, а Геращенко будет назначен. У него был выбор либо поддержать кандидатуру Геращенко, и тогда иметь хоть какой-то шанс наладить с ним взаимодействие, либо получить Геращенко в качестве председателя ЦБ вопреки своей публичной позиции, то есть сразу как непримиримого противника.

Геращенко поддерживали все: и Верховный совет, и «хозяйственники», и тогдашний новоявленный гуру от промышленности, руководитель только что созданного «Российского союза промышленников и предпринимателей», бывший высокопоставленный аппаратчик ЦК КПСС Аркадий Вольский.

Наивный расчет Гайдара на лояльность Геращенко в обмен на его поддержку был сразу же разрушен: Геращенко хорошо понимал, кому он обязан своим назначением, и что он должен делать в обмен на поддержку. К тому же он и сам считал главной функцией ЦБ отнюдь не обеспечение стабильности финансовой системы, а поддержку экономического роста, которую он видел в накачке экономики деньгами.

Разумеется, после такой поддержки экономического роста о нём следовало забыть на несколько лет, но объяснить это Геращенко априори было выше человеческих сил. Свою некомпетентность в этом вопросе он с лихвой компенсировал невероятным снобизмом и апломбом.

Как обычный коммерческий банкир и бюрократ он был блестящ. И ЦБ при нём заработал намного лучше в чисто административном плане. Но годы работы в западных коммерческих банках не добавили ему знаний в узкоспециальной области макроэкономики и денежной политики. В этой области его компетенция была явно недостаточна.

На первый взгляд выбор Геращенко был логичным: он был, пожалуй, единственным в стране банкиром, который работал в руководстве крупных западных банков. И, в этом качестве, контактировал с западными регуляторами. Однако одно дело – контактировать, а другое – самому быть регулятором. Образно говоря, хирургом в деревне назначили кузнеца, поскольку он единственный был знаком с хирургией: ему вырезали аппендикс.

Смягчив под давлением промышленно-аграрного лобби денежную политику и только после этого поставив Гайдара во главе правительства, Ельцин избавил себя от оперативного управления реформами. Можно сказать, что победители и побеждённые в борьбе за денежную политику реформ были не столько в правительстве, Центробанке или Верховном совете, сколько в самом Борисе Николаевиче Ельцине. Советский «крепкий хозяйственник» и популист побеждали в нём последовательного рыночника.

К тому же Ельцин уже начинал уставать от этой бесконечной нервотрёпки в вопросах, в которых у него не было достаточной компетенции и, следовательно, не могло быть твёрдой позиции, и которые вполне он справедливо воспринимал как потенциально очень для него конфликтные и опасные.

Бурбулис говорит: «…Надо сказать, что Ельцин, когда вникал в задачи, требующие чрезвычайного мыслительного напряжения, погружался, работал. Но очень скоро он от этого уставал. Это, наверное, навык мобилизационной системы управления, навык чётких простых решений. Командная система. Распорядительная. И вот эта усталость разбираться в деталях, она потом сказалась очень быстро….

…и потом, когда какие-то головоломки возникали, и Ельцину надо было быстро принять какое-то решение, он всё чаще передоверял это Егору, а сам дистанцировался. Это уже была обратная сторона возникшего доверия. И как только появился Егор, то сам Ельцин стал быстро уставать, не мог долго вникать в суть проблем.

Для меня это было удивительно, но ещё больше я удивлялся, когда Егор очень быстро это принял. У него же никакого опыта не было. Мы считали, что мы будем хорошо продумывать задачи, формулировать их инструментарий и с Борисом Николаевичем будем детально всё обсуждать и принимать решения. А очень скоро выяснилось, что он нам говорит: «Давайте, и вперёд». И даже когда были ситуации, когда очень надо было на него опереться, мы получали в ответ на обращение молчание. И, повторюсь, Егор такое отношение очень быстро принял…»

Посчитав достигнутый компромисс со Съездом устойчивым, Ельцин отправился с официальным визитом в США, где, выступая в Конгрессе, сообщил, что «сегодня свобода Америки защищается в России» и что «идол коммунизма рухнул». Конгресс в ответ устроил ему триумф, одиннадцать раз прерывая его выступление бурными аплодисментами и вставанием.

На переговорах с президентом США Джорджем Бушем, как мы уже писали, он добился от него помощи в получении отсрочки по выплате долга и в получении кредитов МВФ. Да и в целом, между Россией и Америкой предполагалось беспрецедентное, масштабное сотрудничество.

Однако уже осенью республиканец Буш проиграл президентские выборы, а новый президент-демократ Билл Клинтон не считал Россию приоритетом своей политики. Все его два срока правления она не была в фокусе его внимания и не получила свой «план Маршалла», который намечался на переговорах Ельцина и Буша.

Возможно, что нынешнее состояние отношений между Россией и Западом – это результат той апатии и безразличия к России, которое всё свое правление демонстрировал Клинтон. Анализ причин этой, на наш взгляд, недальновидной политики выходят за рамки данной книги. Здесь же мы ограничимся лишь констатацией этого факта.

Так или иначе, несмотря на некоторое ослабление денежной политики, реформы в других областях продолжались. Свободная внешняя и внутренняя торговля по свободным ценам была важной и необходимой частью рыночных реформ. Однако фактическое отсутствие в новой России частного сектора сдерживало формирование полноценного рынка в России. Следовательно, приватизация была неизбежна.

Ещё в годы Перестройки передача производства в частные руки планировалась активно, в том числе в программе «500 дней». Был и опыт: в 1990 году половина капитала КамАЗа была переведена в акции и распродана трудовому коллективу и другим фирмам.

Собственно масштабная приватизация началась с приватизации государственных и муниципальных квартир. Законодательно она стала возможна с лета 1991 года, когда Верховный совет РФ принял закон о бесплатной приватизации жилья. Но по-настоящему этот закон заработал лишь через полгода, когда правительство Гайдара разработало все необходимые подзаконные акты, а также методически и административно выстроило весь процесс так, чтобы из политического лозунга он стал реальностью.

Процесс приватизации государственного и муниципального жилья принял поистине массовый характер и был очень серьёзным шагом государства навстречу людям. Никогда до этого, за всю историю сначала российского, а потом – советского государства, оно не делало столь щедрого подарка своему народу.

К концу десятилетия была приватизирована уже почти половина (47%) всех попадавших под действие этого закона государственных и муниципальных квартир, а к 2010 году – 75%.

В результате этой бесплатной приватизации государственных и муниципальных квартир ещё в 90-е годы было безвозмездно передано населению более 1 миллиарда квадратных метров жилья. Что даже по самым скромным подсчётам составляло сумму не менее 1 триллиона долларов.

В декабре Ельцин предписал перевести в долевую собственность колхозников (членов коллективных хозяйств – кооперативов) и работников совхозов (советских хозяйств, государственных предприятий) их землю, до этого бывшую (ещё с декрета о земле 1917 года) неделимой собственностью государства.

Так началась, но не закончилась новая аграрная реформа в России – приватизация земли, которая получила своё реальное продолжение лишь в начале 2000 годов, когда новая Государственная Дума приняла, наконец, адекватный рыночным условиям Земельный кодекс. Тогда же началась и пресловутая «дачная амнистия».

Однако главное было ещё впереди. В РСФСР (как и в СССР) были к этому времени узаконены разные виды собственности, в том числе и ненавистная марксистам частная. Но откуда эта частная собственность на средства производства могла появиться в реальности?

Так же, как и с приватизацией жилья, ещё 3 июля 1991 года, Верховный совет РФ принял «Закон о приватизации государственных и муниципальных предприятий». В соответствии с этим законом, были созданы органы приватизации: Государственный комитет по управлению государственным имуществом (Госкомимущество) и Российский фонд федерального имущества (РФФИ).

Руководителями этих ведомств были назначены, соответственно, Михаил Малей, который был в тот момент народным депутатом РФ, и Фикрят Табеев – номенклатурный тяжеловес, проработавший 20 лет первым секретарём обкома КПСС в Татарии, а потом – почти десять лет (во время Афганской войны) послом СССР в Афганистане.

Руководители этих ведомств, подчинённые один – правительству, а другой – Верховному совету, немедленно вступили в теоретическую дискуссию о том, как проводить приватизацию. Результатом этой дискуссии стал принятый Верховным Советом организационно очень трудно реализуемый «Закон об именных приватизационных вкладах», который предполагал открытие для каждого гражданина РФ специального приватизационного счёта, на который были бы государством положены специальные «приватизационные» деньги, которые можно было бы использовать только на покупку акций приватизируемых предприятий.

Когда команда Гайдара пришла в правительство, эта дискуссия была в самом разгаре. Участники её были глубоко убеждены, что ни о какой приватизации не может быть и речи, пока не додумана и не доделана вся эта хитрая схема. Михаил Малей был уволен назначившим его всего несколько месяцев назад Ельциным, буквально на полуслове, когда он считал, что его концепция уже почти победила. Нельзя сказать, что после отставки его судьба сложилась счастливо: после неё он прожил всего четыре года. Он умер в 1996 году, 54 лет от роду…

Пришедший ему на смену Анатолий Чубайс оказался, безусловно, масштабной личностью. Одарённый администратор и сторонник радикальных реформ, он любил брать быка за рога.

Он сразу увидел в концепции именных приватизационных вкладов (или как её ещё называют, «именных приватизационных счетов») два изъяна. Первый был в том, что сам процесс открытия в сберкассах почти 150 миллионов приватизационных счетов и создание параллельной обычным деньгам системы учёта и обращения в банковской системе специальных «приватизационных» денег – административно нереализуемая задача. Во всяком случае, её доведение до рабочего состояния может занять годы.

Второй состоял в том, что даже если предположить, что эта система создана, она почти наверняка не решит тех задач, которые перед ней ставят её авторы: то есть она всё равно не сможет предотвратить перетекание этих денег в общий денежный оборот и не сможет предотвратить передачу (продажу) этих денег от одного человека к другому. Все самые остроумные схемы препятствования этому, которые придумал Малей, легко преодолевались, но при этом делали систему ещё более громоздкой и нереализуемой.

Из этого можно было сделать простой вывод: система именных приватизационных вкладов слишком громоздка и трудоёмка в реализации и при этом не решает ни одной из поставленных перед ней задач, а лишь является скрытой эмиссией денег. Поэтому было принято решение отказаться от неё, и на первом этапе все сошлись на том, что приватизация будет чисто денежная.

После начала приватизации жилья, следующим важным этапом в приватизации было подписание 29 декабря 1991 года Ельциным подготовленного Чубайсом указа № 341 «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий». Этим указом был дан старт массовой приватизации, прежде всего, так называемой «малой», то есть приватизации магазинов, ресторанов и вообще всей государственной и муниципальной сферы услуг.