Но и сам смысл такой конфедерации был сомнителен, во всяком случае – для реформаторов будущего правительства России. На встрече в австрийском Альпбахе Чубайс, Авен, Васильев и Шохин констатировали: «Надреспубликанский центр обречен быть слабым. Следовательно, его не должно быть вовсе».

При этом парад суверенитетов принял необратимые масштабы. 6 сентября был официально признан выход из Союза Эстонии, Латвии и Литвы. 24 августа была провозглашена независимость Украины, а 1 декабря её независимость была подтверждена всенародным референдумом.

На таком фоне вернувшийся в Москву Ельцин переставал изображать союзника Горбачёва в деле создания полноценного ССГ. Выступая на съезде судей 18 октября, он прямо говорил: «Существенно пересмотрена наша позиция в отношении Центра. Раньше мы вынуждены были ориентироваться на затяжное, изматывающее сосуществование с ним и постепенное реформирование. Теперь задача в том, чтобы в скорейшее время демонтировать остатки унитарных имперских структур и создать мобильные и дешёвые межреспубликанские структуры».

В тот же день восемь союзных республик и президент СССР Горбачёв заключили в Москве договор об Экономическом сообществе, который гарантировал республикам свободу выхода из Союза, а также возможность национальных валют в каждой из них и разделение между ними золотого и валютного запаса СССР. Демонтаж Советского Союза начал приобретать конкретные институциональные формы.

На съезде народных депутатов, наделившем Ельцина чрезвычайными полномочиями, он высказался ещё резче: «Россия не допустит возрождения […] Центра, стоящего над ней, диктата сверху уже не будет […] В России одна власть — российский Съезд и Верховный Совет, российское правительство и российский Президент».

Тем не менее, 14 ноября главы семи союзных республика, включая и Ельцина, подписали документ о намерении всё же создать ССГ. Видимо, у них ещё оставались иллюзии, что идею Союза можно наполнить хоть каким-то содержанием. Но иллюзии эти разрушил референдум о независимости Украины 1 декабря.

После этого референдума, 5 декабря, Верховный Совет Украины принял обращение «К парламентам и народам мира», которым объявил, что «Договор 1922 года о создании Союза ССР Украина считает относительно себя недействительным и недействующим». С учетом того, что аналогичные решения в апреле приняла Грузия, а 18 октября – Азербайджан, становилось ясно, что СССР агонизирует.

Сразу после решения Верховного Совета Украины, в тот же день, 5 декабря, Ельцин встретился с Горбачёвым для обсуждения перспектив будущего Союза, и перспектив этих не нашёл. Журналистам он сказал: «Без Украины союзный договор теряет всякий смысл».

Позже, правда, Ельцин в телефонном разговоре с Джорджем Бушем, назвал причиной его отказа от ССГ тот факт, что без Украины всего две республики в Союзе остались бы славянскими, остальные были бы мусульманскими.

Здесь, помимо прочего, важно ещё и ельцинское понимание того, что исламу противостоит славянство, а не христианство. Иначе бы он упомянул ещё и Армению с Молдавией. Или в противовес славянам назвал бы тюркские народы. Но культурный уровень Ельцина был таков, каков был, и нет смысла теперь сокрушаться или иронизировать по этому поводу.

После разговора с Горбачёвым Ельцин отправился в Минск, против обыкновения не взяв с собой прессу.

Судя по воспоминаниям украинских и белорусских участников, о сути будущих Беловежских соглашений знали только члены Российской делегации.

Президент Украины Леонид Кравчук утверждал: «Тема вначале была названа так: собраться и принять какую-то декларацию или заявление, что ново-огарёвский процесс зашёл в тупик и что нам надо искать какие-то новые подходы, решения ]…[ Мы начали готовить документ и убедились, что просто декларацией, как изначально предполагалось, не обойтись».

Но и среди членов российской делегации не было единства. Геннадий Бурбулис, например, утверждает, что они ехали в Беловежскую пущу с твёрдым намерением поставить точку в истории СССР. Егор Гайдар не столь категоричен: он говорит, что и Ельцин, и вся делегация были готовы к любому варианту развития событий и сами развал Союза инициировать не собирались.

Он также утверждает, что всякие попытки обсудить любые формы Союза упирались в непреклонную позицию Крачука: «Я связан итогами референдума и решением Верховного Совета. Воля народа Украины однозначна: Украина не входит ни в какие союзы».

И Гайдар, и Шахрай говорят о том, что никаких готовых документов они с собой из Москвы не везли, и все Беловежские соглашения писались прямо на месте и были в значительной степени импровизацией.

Но, так или иначе, 8 декабря Беловежские соглашения были подписаны российскими, белорусскими и украинскими президентами, премьер-министрами и министрами иностранных дел.

Формально в 1922 году договор о создании СССР подписали четыре республики: РСФСР, БССР, УССР и распавшаяся вскоре Закавказская СФСР. Оставшиеся к 1991 году три учредителя и провозглашали, что «Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование».

Одновременно создавалась новая организация – Содружество Независимых Государств, в отличие от планировавшегося ССГ представлявшая собой простой международный союз, а не государственное объединение, даже и конфедеративное.

Характерно, что Леонид Кравчук категорически отказывался подписывать даже решение о создании СНГ, видя и в нём противоречие с украинским референдумом. Подписать это соглашение уговорил Кравчука украинский премьер Витольд Фокин, который убедил его, что нужна хоть какая-то площадка для переговоров, например, по энергоносителям, без которых экономическая катастрофа в Украине будет быстрой и сокрушительной.

Страны-члены СНГ гарантировали обеспечение всех прав и свобод своих граждан, их равенство независимо от национальности, а также территориальную целостность, нерушимость границ между ними и их открытость для свободного перемещения граждан и информации. Кроме того, предполагалось всестороннее сотрудничество между этими странами, но в реальности оно до определённого времени касалось только общего военного пространства, в том числе – в отношении ядерного оружия.

Хотя к этому времени СССР и без того практически прекратил своё существование, формальная его ликвидация многими была расценена как реализация заговора. Судя по некоторым источникам, силы белорусского КГБ готовы были блокировать резиденцию Вискули в Беловежской пуще, где подписывались соглашения. Но против был сам Горбачёв: «Я думаю, это пахло гражданской войной. Это опасно. Это выглядело бы, что я вроде как для того, чтобы удержать власть, пошел на такое, хотя надо было демократическими путями добиваться», – вспоминал он.

При этом формальная ликвидация СССР не вызвала в декабре широкого осуждения. Напротив, в Киеве, Минске и Москве Беловежские соглашения были молниеносно ратифицированы парламентами, Верховный совет РСФСР проголосовал за них в соотношении 188 против 7.

21 декабря на встрече в Алма-Ате к СНГ присоединились ещё восемь теперь уже вполне независимых республик.

А 25 декабря первый и последний президент СССР Михаил Сергеевич Горбачёв сложил с себя полномочия. Над Кремлём были спущен красный флаг СССР и поднят российский триколор.

Борис Николаевич Ельцин получил Кремль, ядерную красную кнопку и полную независимость. Никакой власти, над ним стоявшей, больше не было.

Но распорядиться этой властью было сложно. За время горбачёвской Перестройки в СССР сложилась невиданная ситуация: власть обретала ответственность за свои действия. Горбачёв эту ответственность прочувствовал вполне. Теперь это предстояло Ельцину.

Начало нового 1992 года стало началом шоковых реформ. Была объявлена либерализация цен (в том числе были отменены ценовые ограничения даже на хлеб и молоко). Была провозглашена свобода торговли (в том числе и алкоголем, государственная монополия на него была отменена). Было заявлено о начале приватизации.

Говоря о позиции Ельцина, Егор Гайдар вспоминал: «Вряд ли он понимал в полной мере, какую цену ему придётся заплатить, и насколько это будет тяжело ему лично. В январе 1992 года, после либерализации цен – крайне непопулярной меры – он поехал по России. Приехал в Нижний Новгород, зашёл в магазин поговорить с народом. Он привык, что его любят, а там сплошной ор. Президент пытается что-то объяснить – бесполезно. Потом, как рассказывал сопровождавший его Борис Немцов, вышел, сел в машину и сказал: «Господи! Что же я наделал!». Тем не менее, он и тогда не отрёкся от сделанного и продолжал поддерживать рыночные реформы».

Ельцинские же выдвиженцы Александр Руцкой и Руслан Хасбулатов были не так тверды в своей приверженности реформам: 14 января они в Верховном совете потребовали отставки правительства. А в апреле 1992 года, когда сопротивление российских законодателей реформам начало приобретать характер открытого противостояния Ельцину, были категорически осуждены и ратифицированные ими же Беловежские соглашения.

Начиналась затяжная война за результаты революции 1991 года.

Глава 7. Ельцин. Реформы

Часть 1

В конце 1991 года Борис Николаевич Ельцин был на пике своей политической карьеры. Он стал народным героем-победителем, устранил со своего пути всех конкурентов и имел более чем достаточный для принятия всех государственных решений авторитет. Закончился важнейший этап достижения власти. Теперь нужно было эту власть удержать и с помощью этой власти вывести, наконец, страну из затяжного кризиса, в который она медленно погружалась всё предыдущее десятилетие.

Сложившаяся в стране ситуация требовала от Ельцина решительных действий – не только критических и сокрушительных, но и созидательных и конструктивных. Россия, в одночасье ставшая независимым и суверенным государством, нуждалась не только в красивых символах вроде триколора и двуглавого орла, но и в немедленных, срочных и давно перезревших реформах (прежде всего – экономических) – для того, чтобы просто выжить.

Но принимаемые президентом новой страны решения оказались серьёзным испытанием народной любви к нему. И ответственность за них оказалась бременем чрезвычайно тяжёлым, тем более что решения эти никак не могли стать популярными среди большинства россиян, не могли вызвать того энтузиазма и сплочения вокруг героя, какое вызывали, например, пресловутая «борьба с привилегиями» или противостояние с союзным центром.

Ельцин отлично знал, что Россия – это совсем не только и не столько московская интеллигенция, собравшаяся у Белого дома. Россия это сложная, неоднородная и в целом довольно консервативная и косная социальная система, внутри которой можно очень быстро растерять весь свой наработанный политический авторитет и которая легко может превратить любого героя в изгоя и отправить его на свалку истории.

Разумеется, такая перспектива не входила в планы нашего героя. Роль халифа на час его явно не устраивала. Он предполагал править Россией долго и счастливо. Что же у него было для этого? Не так мало, как может показаться на первый взгляд: у него была накопленная за последние четыре года народная любовь, известная харизма, его звериная интуиция, опыт хозяйственника и партийного функционера и невероятное честолюбие. И, наконец, у него была власть. Уж какая-никакая. Больше власти в тот момент всё равно не было ни у кого …

В последние годы он всегда противостоял вышестоящим – Политбюро в целом, Лигачёву, Горбачёву или ГКЧП. Теперь же сил, стоявших выше Ельцина, не осталось. И хотя Ельцин часто бравировал тем, что должности, которые он до этого занимал, никогда не начинались со слова «заместитель», правда состояла в том, что он впервые оказался в положении человека, у которого фактически не было никакого начальства, кроме Бога…

Огромная небывалая страна лежала перед ним. Это была территория, местами едва заселенная людьми, с огромными холодными пространствами, с развалившимся государственным аппаратом и нищим дезориентированным народом. Страна, надорвавшая пуп в соревновании с заведомо более экономически и интеллектуально мощной коалицией стран под общим названием «Запад». Страна потерпевшая полное моральное и идеологическое фиаско. Территория, являвшаяся свалкой ржавеющего, никому не нужного, старого оружия, произведённого в невероятных, циклопических и бессмысленных масштабах. Страна-казарма, страна-арсенал, огромная фабрика по производству металлолома, которая к тому же была не в состоянии просто себя прокормить…

Но это полбеды. Главная трагедия состояла в том, что и сам Ельцин, и весь народ так себя не ощущали. Они были уверены (как, впрочем, уверены и по сей день) что живут в могучей и славной стране с поистине неисчерпаемыми ресурсами всего на свете: от людей до недр. В стране, которой есть дело до всего, что происходит даже в самом дальнем уголке Земного шара. В стране, которая имеет свои «сферы влияния» и которая на равных может обсуждать вопросы мироустройства с самыми богатыми и сильными странами мира. Что этой стране жизненно необходим статус великой державы, место в Совете Безопасности ООН и ядерная триада. И ради этого статуса можно и нужно идти на любые жертвы, поскольку этот статус имеет самоценное значение.

Фактически речь шла о самоощущении всей нации и её вождя, которое драматически оторвалось от реальности и находилось в мире чистых фантазий. Но в этом иллюзорном мире жили не только российские обыватели, но и вся властная элита, включая «правительство молодых реформаторов». И действительность состояла в том, что этот миф был сильнее реальности. Фактически он сам и был реальностью хотя бы потому, что с ним нужно было считаться.

Люди смотрели на окружавшую их жизнь, на нищету, безработицу, на криминальную статистику, анализировали экономические показатели, на своей шкуре чувствовали всю тяжесть кризиса, но при этом как-то считалось, что это всё понарошку, несерьёзно, что резервы нескончаемы и что просто «начальники плохие», а страна – по-прежнему великая и могучая. Нация и ее элита не отрефлексировали своё поражение и не артикулировали его. Напротив, видели себя победителями коммунизма. По умолчанию ситуация оценивалась где-то на промежутке между «досадным недоразумением» и «временными трудностями».