Заморозив на неопределенный срок все вклады свыше 5 тысяч рублей, он фактически ограбил большинство населения, поскольку нараставшая скрытая инфляция к осени практически полностью эти вклады съела.

По общему признанию Горбачёв потерял для реформ примерно два-три года. Если бы он их начал в 1987 - 89 годах, они не были бы такими болезненными и не потребовали бы от народа таких жертв. К описываемому моменту реформы уже вовсю шли в Польше, Венгрии, Чехословакии и бывшей ГДР. Удивительно, что Горбачёву хватило мужества дать свободу своим сателлитам, но он оказался неспособен решиться на рыночные реформы у себя в стране.

В наши задачи не входит детальный анализ экономических проблем СССР. Этому посвящено огромное количество исследований. Здесь же мы лишь отметим, что, вопреки расхожему мнению, эти проблемы возникли задолго до Горбачёва, отнюдь не он их создал. Советская экономика была глубоко неэффективна, чудовищно милитаризована, решающим образом зависела от экспорта нефти и газа (и, следовательно, от мировых цен на них), имела безнадёжно деградировавший аграрный сектор и поэтому сильно зависела от импорта продовольствия (прежде всего – зерна).

В условиях, когда в 1986 году цены на нефть упали почти вдовое и оставались на критически низком уровне практически до 2004 года, экономика СССР без достаточных валютных доходов для закупки импортного зерна была обречена.

Сегодня существует мнение, что горбачёвское правление было правлением оппортунистов, и что если бы они были по-прежнему (как их предшественники) верны советской (плановой и директивной) экономической модели, то мы до сих пор жили бы при «развитом социализме», который теперь, задним числом, описывается как общество всеобщего благоденствия и социального равенства.

Это не так. В правительстве Рыжкова работали вполне профессиональные менеджеры советского типа. Достаточно сказать, что в 1988 году СССР добыл 620 миллионов тонн нефти. Это был абсолютный рекорд не побитый и до сих пор. Помимо этого, в том же 1988 году, произошел триумф советской космонавтики (то есть «хай-тека»): был совершен первый (он же и последний) запуск многоразового космического корабля «Буран». На 1989 год приходился пик советских оборонных расходов, а урожай зерна составил вполне приличные 210 миллионов тонн. Однако тотальный дефицит нарастал, население беднело, валютные резервы страны иссякали, она залезала в миллиардные долги, а экономический рост – остановился…

То есть если мерить успехи экономического развития СССР прежними «тоннами и погонными метрами», то всё шло как нельзя лучше. Но в то же время все понимали, что это не так. Отжила своё сама система, сама экономическая модель. И внутри этой модели даже самые выдающиеся менеджеры и твердокаменные сторонники коммунистических методов управления уже ничего не могли изменить к лучшему. Время советской экономической системы кончилось, и этот факт нужно было принять как данность.

И даже рыночные реформы сами по себе не могли бы эту систему спасти. Нужна была ещё и масштабная демилитаризация, поскольку государство не могло долго выдерживать такой уровень военных расходов. А значит впереди маячила пусть временная, но деиндустриализация, безработица, кризис моногородов, разрыв хозяйственных цепочек и связанные с этим массовые протесты больших социальных групп и внутриэлитные конфликты, чреватые тотальным кризисом государства как такового.

Только один взгляд в эту бездну мог заставить отступиться кого угодно. Легко себе представить, что Горбачёв, в силу своего характера, всякий раз находил для себя объяснение тому, почему «час Икс» нужно еще раз отодвинуть, отчего «не сегодня», и что «надо ещё раз все взвесить и хорошенько подумать».

Теперь уже очевидно, что развал СССР случился не только и не столько из-за политической либерализации и выпущенного ею джина сепаратизма, он был предопределен ещё и тем, что время, отпущенное историей на серьёзные экономические реформы, было бездарно потрачено Горбачёвым на довольно спорные политические проекты типа выборов директоров заводов или съездов депутатов, выбиравших, в свою очередь, президента и постоянно действующие парламенты. Уже к лету 1991 года ни у кого не оставалось сомнений в том, что СССР обречён, и счет пошёл на месяцы.

Эти проблемы были общими для всего СССР. Но, если население сепаратистских (например, прибалтийских) республик готово было к экономическим лишениям во имя национального идеала и прекращения режима советской оккупации, то в РСФСР к рыночным планам относились довольно настороженно, поскольку российское население не считало советскую власть и её экономическую систему навязанной ему извне. Население РСФСР полагало советский период органичной частью своей истории и понимало, что эта данность не свалилась им на голову как какое-то бедствие или нашествие врагов.

Разумеется, и годы советской пропаганды не прошли даром: люди не могли ментально дистанцироваться от огромного куска своей жизни и жизни своего народа, от тех горестей и радостей, которые были связаны в их сознании с СССР. Поэтому рыночные реформы в РСФСР априори должны были стать более болезненными и драматичными, чем в других союзных республиках.

Видимо, горбачёвская нерешительность стала главной причиной для окончательного разрыва между ним и Ельциным. А в результате такого разрыва Горбачёв, начиная с осени 1990 года, стал всё больше склоняться к консерваторам, Ельцин же занимал всё более радикальные позиции по всем вопросам. Прежде всего – по наиболее взрывоопасному, вопросу о сохранении СССР.

Национальные сепаратистские движения в республиках Союза, прежде всего, в Прибалтике и Закавказье, сделались к концу 1990 года настолько непримиримыми, что решить проблему при помощи танков стало уже невозможно. Хотя и танками союзные власти не пренебрегали, тот факт, что сохранить СССР в прежнем виде нельзя никак, становился очевидным и им. Разработка проектов реорганизации Союза велась уже давно, но проекты эти по большей части были невыполнимы в сепаратистских республиках: речь теперь шла не о том или ином обновлении СССР, а о полном его распаде.

В декабре 1990 года на IV съезде народных депутатов СССР Горбачёв решился на крайние меры: он представил съезду свой план обновлённого Союза и настоял на решении о проведении всенародного референдума о сохранении СССР.

Однако сохранение это становилось всё менее возможным. Новый 1991 год начался с кровавых подавлений волнений в Риге и Вильнюсе, что вызвало мощную реакцию и в Москве.

Ельцин не мог, конечно, оставаться в стороне. Отношения его с Горбачёвым к этому времени были уже совершенно невосстановимы, и всё, что в его сознании было так или иначе хотя бы косвенно связано с Горбачёвым (провал программы «500 дней», кровь в Риге и Вильнюсе, коммунистическая фразеология и проект обновления СССР) стало объектом по обыкновению непримиримой критики со стороны Ельцина. Недавно избранный президент Казахстана Нурсултан Назарбаев заявлял: «В этот поворотный момент, когда мы переживаем экономический кризис, Ельцин фактически организует еще один кризис — на этот раз политический».

И Ельцин даже не пытался этого отрицать. Это был уже не просто конфликт, это было объявление войны. В феврале, выступая в течение сорока минут по телевидению, Ельцин (вполне справедливо) разнёс в пух и прах январскую конфискационную денежную реформу нового премьер-министра Валентина Павлова. Ельцин резко осудил прибалтийские события. Ельцин заявил о наступлении на демократию (в декабре с этой формулировкой ушёл из союзного правительства Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе). Ельцин обвинил Горбачёва в том, что тот «обманул народ». Наконец, Ельцин потребовал отставки президента СССР. Эти обвинения и требования Ельцин повторил неоднократно: «Я свой выбор окончательно сделал. Я размежевываюсь с президентом. Я требую его ухода в отставку и передачи власти Совету Федерации».

В этой войне против Горбачёва за Ельциным должна была стоять Россия. Но стояла она далеко не вся. Действительно, в Москве и других крупных городах собирались многотысячные митинги против союзных властей. Но сторонников и защитников СССР также было немало, и находились они вовсе не в какой-то другой стране. Много их было у Ельцина и в Верховном Совете РСФСР.

Почти сразу после выступления Ельцина на телевидении 6 депутатов во главе со Светланой Петровной Горячевой (так называемая «группа шести») потребовали его отставки, мотивируя это ельцинским авторитаризмом. Предложение не прошло, но обращение Горячевой стало широко известно и было воспринято демократами как очередная попытка Горбачёва устранить Ельцина из политической жизни. Однако устранить Ельцина было уже невозможно.

Он продолжал наступление. 9 марта в Доме Кино он громил уже не только Горбачёва, но и всю систему советской власти, а, стало быть, сам Советский Союз. На следующий день он выступал на массовом митинге против готовившегося референдума о сохранении СССР. Этот митинг собрал только в Москве 120 тысяч человек, но многотысячные акции проходили во всей стране.

Несмотря на это 17 марта был проведён всесоюзный референдум с вопросом: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?».

При бойкоте референдума в Эстонии, Латвии, Литве, Молдавии, Грузии и Армении 76% участников проголосовало за это сохранение (единственным регионом РСФСР, где большинство проголосовало против него, стала родная для Ельцина Свердловская область). Впрочем, никакого политического результата этот референдум не возымел, тем более что носил он скорее идеологический, чем политический характер. Воспользоваться его результатами Горбачёв не сумел.

Но референдум, против которого активнейшим образом выступали сторонники Ельцина, оказался для него чрезвычайно полезен чисто технически. Дело в том, что Ельцину уже было недостаточно полномочий председателя Верховного Совета РСФСР, он хотел стать всенародно-избранным президентом России. Однако для этого было необходимо внести изменения в конституцию РСФСР, в которой такого поста предусмотрено не было.

Но необходимых для этого двух третей голосов в Верховном Совете у него не было. Тогда Бурбулис предложил вынести этот вопрос на всенародный референдум, решение о котором принималось простым большинством (которое в тот момент у Ельцина было). И, воспользовавшись всесоюзным референдумом, сторонники Ельцина провели соответствующее решение через Верховный Совет – «чтобы два раза не вставать».

Таким образом, 17 марта 1991 года жители РСФСР голосовали ещё по одному вопросу: «Считаете ли Вы необходимым введение поста Президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием?». Больше 71% россиян (как теперь этнически-нейтрально стали называться жители России) проголосовало за президентские выборы.

Однако проведение обоих референдумов никак не снизило накала борьбы Ельцина против Горбачёва, массовой политической активности на митингах и накала страстей в верховных советах. Что делать с этими борьбой, активностью и накалом, союзные власти уже не представляли. 26 марта Горбачёв выступил на телевидении, не сказав ни одного нового слова. Митинги то запрещались, то разрешались, 28 марта в Москву даже были введены войска, что, впрочем, массовому митингу никак не помешало.

На фоне этого митинга на III съезде народных депутатов РСФСР Ельцин довольно убедительно победил «группу шести» Горячевой, которая вполне смогла примерить на себя положение Ельцина осенью 1987 года.

Впрочем, чудовищное политическое напряжение марта 1991 года закончилось. Обе стороны получили временную передышку.

Ельцин воспользовался ей в середине апреля для визита в Страсбург на сессию Европарламента. Но, к собственному удивлению, тёплого приёма он там не встретил. Напротив, евродепутаты критиковали радикализм российского лидера и его антигорбачёвской пафос.

С одной стороны, в отличие от населения СССР, в глазах которого Горбачёв терял остатки своей популярности (и среди демократов, и среди консерваторов-коммунистов), для европейцев горби-мания была ещё вполне актуальной. С другой же стороны, распад СССР, всё больше поддерживаемый Ельциным, грозил Европе непредсказуемостью последствий.

Американцы же, со своей стороны, проявили к Ельцину намного больше интереса во время его визита в Вашингтон в июне 1991 года. Впрочем, к этому времени в положении Ельцина уже многое изменилось: Ельцин и его союзники добились больших успехов в деле десоветизации и, стало быть, в организационном укреплении своих позиций.

12 июня 1991 года в России прошли множественные выборы. Москвичи и ленинградцы избрали мэрами (невиданная никем должность) соответственно Гавриила Попова и Анатолия Собчака. Но всё это меркло перед всенародным избранием президента РСФСР (эта должность, напротив, вовсе не была новой – в союзных республиках она уже превратилась в обычную практику). Впервые в российской истории главу государства выбирал народ.

Ельцин впоследствии любил козырять тем, что выборы были всенародными, сравнивая это своё избрание с избранием Горбачёва президентом СССР на съезде народных депутатов. И выборы эти были к тому же ещё и альтернативными: Ельцину противостояло пять кандидатов (Рыжков, Жириновский, Тулеев, Макашов и Бакатин). Впрочем, ни один из них реальной конкуренции действовавшему российскому лидеру не составил, и второй тур выборов не понадобился: Ельцин победил сразу, набрав больше 57% голосов.

По американскому примеру все кандидаты шли на выборы в паре с кандидатами в вице-президенты. Выбор Ельциным своего напарника оказался неожиданным. До последнего момента перед подачей заявки обсуждались кандидатуры демократов – Бурбулиса, Старовойтовой, Собчака или Попова.

Геннадий Бурбулис утверждает, что Ельцин имел с ним твердую договорённость что на выборы они пойдут вдвоем: Ельцин как президент, а Бурбулис как вице-президент. Однако буквально накануне выборов Ельцин сообщил Бурбулису, что он выбрал другого кандидата: военного – героя афганской войны лётчика Александра Руцкого, одного из лидеров движения «Коммунисты за демократию».