Он так и сделал. И в последующие восемь лет мы только и занимались тем, что он прежде всего старался организовать переговоры с Борисом Ельциным в то время дня, когда это представляло наименьшие проблемы. А если проблемы такого рода по каким-то причинам все-таки возникали, он просто относился к этому с юмором и ждал до следующего утра.

Президент Клинтон считал, что с Борисом Ельциным нужно встречаться как можно чаще, даже если это значило проехать полмира, даже если это значило оставить Вашингтон в такое время, когда из Вашингтона было не очень просто уехать. Даже если это означало нарушение протокола кому куда первым идти. Президент Клинтон буквально предпочитал пройти лишнюю милю чтобы сесть лицом к лицу с президентом Ельциным, чтобы сделать свою работу”.

В 2002 году Тэлбот выпустит мемуары, в которых напишет: "...Три года тому назад президент России Борис Ельцин предлагал президенту США Биллу Клинтону устроить очередную встречу на высшем уровне на подводной лодке (летом 1999 года - АК). Во время одной из своих последних встреч с американским президентом Ельцин очень долго не мог вспомнить фамилию своего премьера…

На пленарных заседаниях с большим числом присутствующих по обе стороны стола Ельцин играл решительного, даже властного лидера, который знает, чего он хочет, и настаивает на получении этого. Во время же закрытых встреч он становился восприимчив к уговорам и увещеваниям Клинтона. Затем во время заключительных пресс-конференций Ельцин из кожи вон лез, чтобы скрыть, как уступчив он был за закрытыми дверями…"

Часть 10

К концу ноября в ходе предвыборной кампании в Государственную Думу уже определились фавориты. Рейтинг возглавляла КПРФ, далее шли соперничающие за второе место лужковско-примаковский блок “Отечество Вся Россия” (ОВР) и “Единство-Медведь” Березовского. Другими соперничающими друг с другом партиями были возглавляемый Кириенко “Союз правых сил” и “Яблоко” Явлинского.

Замыкал список “Блок Владимира Жириновского”, который он спешно создал после того, как его Либерально-демократическая партия (ЛДПР) получила от Центризбиркома отказ в регистрации. Причиной отказа стало большое число поддельных подписей избирателей, которые требовались для регистрации ЛДПР как участника выборов.

Важным отличием этой избирательной кампании от предыдущей кампании 1995 года было прежде всего изменение отношения избирателей к войне в Чечне. Если в прошлый раз подавляющее большинство россиян эту войну осуждало и требовало немедленно ее прекратить, то теперь ситуация изменилась и большинство избирателей поддерживало действия федеральных сил в Чечне.

Я уже писал, что в августе 1996 года военные восприняли Хасавюртовские соглашения как унижение российской армии, а подписавшего их генерала Лебедя прямо называли предателем. В среде силовиков никогда не считали, что с подписанием Хасавюртовских соглашений силовой вариант решения чеченской проблемы навсегда закрыт и повода для реванша больше не будет. Видимо это настроение передалось и большинству россиян. Поэтому новую войну публика восприняла совсем по-другому.

Разумеется, большое влияние на формирование такого отношения к этой войне оказали также и взрывы домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске. В описываемый период мало у кого были сомнения в том, что за этими террористическими актами стоят чеченские полевые командиры.

Эти террористические акты дали, в глазах россиян, российским властям карт-бланш на уничтожение чеченских вооруженных формирований. Сочувствие сопутствующим жертвам среди мирного населения Чечни уже было не таким острым, как в первый раз, поскольку россияне были уверены в том, что “мирное население поддерживает и покрывает бандитов и террористов”, а значит должно разделить с ними ответственность за эти теракты.

Такое отношение довольно часто встречается в мировой практике. Достаточно вспомнить реакцию израильтян на жертвы среди мирного населения в секторе Газа или то, как относились американцы к убитым мирным афганцам и иракцам после теракта 11 сентября 2001 года.

Также и в Великобритании не было особого сочувствия жертвам бомбардировок Дрездена в 1945 году, хотя там погибли тысячи ни чем не повинных женщин и детей. И англичан, и американцев, и израильтян можно понять: трудно найти в себе сострадание, после варварских атак на Ковентри, Нью-Йорк и израильские кибуцы по границе с сектором Газа. Но, с другой стороны, понятна и резко негативная реакция не вовлеченной непосредственно в конфликт либеральной общественности Запада, когда ей по телевизору демонстрирую трупы убитых женщин и детей.

В этом отношении очень показательны теледебаты между партией “Яблоко”, которую представлял Явлинский и СПС, представленный Чубайсом. Они состоялись 26 ноября в прямом эфире на канале НТВ и вызвали большой интерес телезрителей.

Явлинский выступал за то, чтобы “приостановить широкомасштабное … наступление в горы, потому что там сегодня разворот партизанской войны против нашей армии приведет к очень тяжелым потерям…” не только в армии, но и среди мирного населения. И при этом обращал внимание телезрителей на то, что “...бандитов там только 30 тысяч, а мирных жителей - 300 тысяч”.

Однако, он соглашался с действиями российских военных “... когда они без боя, без единой потери, без единого выстрела взяли Гудермес, когда они без единого выстрела взяли Ачхой-Мартан, когда они, опираясь в Дагестане на поддержку местного населения, разгромили бандитов еще в августе-сентябре.”

Он в ходе дебатов неоднократно возвращался к этому сюжету и повторял, что поддерживает такие действия федералов, когда “...военные … договорились и взяли Гудермес. Военные точно так же договорились и взяли Ачхой-Мартан. Военные сегодня в этой же риторике говорят о Грозном. И я считаю, что переговоры с представителями Чечни необходимы. Со всеми, кто может с той стороны вести переговоры. А тем более с теми, кто контролирует более 30 процентов вооруженных людей и боевиков. С тем, чтобы эти боевики соблюдали хотя бы нейтралитет. С тем, чтобы ответственные люди в Чечне обращались к жителям Чечни с тем, чтобы они поддерживали вооруженные силы России в этой операции”.

А Чубайс же, напротив, настаивал на продолжении продвижения вглубь Чечни. И говорил, что “...на войне много чего происходит, о чем говорить тяжело, а видеть тем более. Но я убежден в том, что это война не с чеченским народом. Это война с чеченскими бандформированиями. И самое гуманное с точки зрения России - и не только с точки зрения России - это максимально быстро довести эту операцию до конца и уничтожить чеченский терроризм в рамках той самой войны, которая сегодня ведется чеченскими террористами”.

Чубайс, обращаясь прямо к Явлинскому, говорил: “Вы прекрасно знаете, что нынешняя чеченская война началась не просто так, а с агрессии против России. С того, что на российскую территорию напали вооруженные бандиты. Это факт, который, кстати говоря, не случался с июня 1941 года в истории нашей страны. И поэтому параллели тут, наверное, уместны.

Но давайте представим себе на секунду, что точно с такой же инициативой о том, чтобы обратиться для проведения мирных переговоров, остановить боевые действия… обратились бы советские лидеры весной 1945 года к господину Гитлеру. Давайте остановим боевые действия, господин Гитлер, давайте обсудим шесть условий, которые мы предложили, ну а потом через месяц, может быть, мы и продолжим боевые действия. Вы считаете, что таким способом действительно можно было действовать? Или вы все-таки считаете, что это заявление есть пустое словоговорение в обычном, к сожалению, стиле для вас, особенно в последнее время?”

Кроме этого, Чубайс неоднократно повторял свой тезис о том, что в Чечне “происходит возрождение российской армии.” За это его потом неоднократно критиковала либеральная общественность, но тогда этот тезис находил поддержку среди избирателей.

Из этих высказываний видно, что найденный Путиным “третий путь” сотрудничества с относительно лояльными федеральной власти полевыми командирами и непримиримая борьба с остальными, был горячо поддержан всеми слоями российского общества. Разделение чеченцев на “хороших” и “плохих” и понятный путь как любому из них стать “хорошим” - это все позволяло поддерживать Путина как тем, кто настаивал на жестком реванше, так и тем, кто хотел компромиссов и переговоров. Каждый из них находил в его подходе к решению чеченской проблемы то, что ему казалось правильным.

В сущности, Путин не изобрел ничего нового. Принцип “разделяй и властвуй” был известен еще со времен Древнего Рима и впоследствии успешно использовался, например, Британской Империей в Индии. Но от Путина и не требовалось каких-то новаций. Старые, проверенные веками методы работали. И работали хорошо. И это позитивно сказывалось на его рейтинге и рейтинге тех партий, которые в сознании россиян с ним ассоциировались. Это были прежде всего “Единство-Медведь” и, во вторую очередь, СПС.

Характерна трансформация, которая произошла с руководством ОВР: отказавшись встретиться с Ельциным 21 октября, уже через месяц, 20 ноября, Лужков и Примаков охотно встретились с Путиным и заинтересованно обсуждали с ним позиционирование ОВР по отношению к правительству, возглавляемому Путиным. И если поначалу у них был план сразу после выборов выразить ему недоверие, отправить его в отставку и вынудить Ельцина предложить Думе согласованного с ОВР премьера, то теперь они искали точки соприкосновения с Путиным, понимая, что после выборов идея отставки Путина может и не найти поддержки в новом составе Госдумы.

8 декабря во Владимирском зале Большого Кремлевского дворца Ельцин и Лукашенко подписали “Договор о создании союзного государства”.

Этот договор стал завершением большой работы, которая началась с подписания 2 апреля 1996 года «Договора о создании сообщества Беларуси и России». Этот договор имел аморфное содержание и, видимо, был лишь частью избирательной кампании Ельцина. Но уже через год, 2 апреля 1997 года, был подписан «Договор о Союзе Беларуси и России», Таким образом, Сообщество было преобразовано в нечто более формальное и юридически значимое.

И вот 8 декабря Союзное государство было, наконец, создано. Через несколько дней, 13 декабря, Путин представляя этот договор в Государственной Думе, сказал, что “...странам-участницам после подписания Договора предстоит провести большую работу по созданию реальных механизмов интеграции — «единого экономического пространства, единой таможенной территории, общего бюджета и согласованной политики в международных и оборонных делах, в социальной и культурной областях». Договор был ратифицирован еще старым составом Госдумы практически сразу (371 голос «за», 2 «против», 3 воздержались).

Характерно, что тогдашний лидер СПС экс-премьер Кириенко (еще не в статусе депутата Госдумы) выступил против этого Союза и заявил, что в предложенной форме Договор не может быть реализован и что к вопросу интеграции России и Беларуси нужно подходить значительно серьёзнее. Он даже призвал Конституционный суд проверить ратификацию договора на соответствие действующему российскому законодательству. Но его робкий протест утонул в море всеобщего энтузиазма по поводу первых пусть даже едва заметных намеков на возрождение старого доброго СССР. Россияне к тому моменту уже сильно истосковались по временам, когда их страну “боялись и уважали”.

Поздно вечером того же дня, после торжественного ужина с Лукашенко, Борис Ельцин, не смотря на протесты врачей (он недавно перенес пневмонию), улетел в Китай с неофициальным визитом. Его самолет приземлился в Пекине в четверг, 9 декабря, в 5.30 утра по московскому времени. Этот визит был заявлен как неформальный и продлился всего 26 часов. За это время Ельцин провел четыре встречи с тогдашним китайским лидером Цзян Цзэминем, а также с премьером Госсовета Чжу Жунцзи, и председателем Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Ли Пеном.

Главной темой обсуждений были вопросы международной безопасности, которые после военной операции НАТО в Югославии вызывали у Китая и России все большее беспокойство. Помимо этого, Ельцин после Хельсинки и особенно Стамбула искал международной поддержки своим действиям в Чечне.

Вот что по этому поводу писала тогда “Независимая газета”: “Россия, которую в последнее время только ленивый не пинал за войну в Чечне, возлагает большие надежды на КНР. Накануне саммита официальный Пекин выступил с заявлением, в котором полностью поддерживал действия Москвы на Северном Кавказе. Это заявление было озвучено через несколько часов после того, как президент США Билл Клинтон выступил с беспрецедентно резкой критикой российской политики в Чечне, и стало своеобразным ответом Западу.

Примечательно, что китайцы откликнулись на выпады "западников" еще раньше, чем даже российское руководство.”Ельцин и Цзян Цзэминь встретились в правительственной гостевой резиденции Дяоюйтай под Пекином. Кроме обсуждения вопросов глобальной безопасности были решены также и некоторые проблемы в двусторонних отношениях.

Сразу же после переговоров, в их присутствии были подписаны соглашения о совместном хозяйственном использовании островов и прилегающей к ним акватории приграничных рек России и Китая, а также два подробнейших демаркационных документа: Протокол-описание российско-китайской границы на восточном участке и Протокол-описание российско-китайской границы на западном участке.

Что касается международной отношений, то вот что по итогам этих переговоров заявил министр иностранных дел России Иванов: "Борис Ельцин и Цзян Цзэминь выразили обеспокоенность в связи с намерениями со стороны ряда государств навязать однополярное устройство мира, подорвать стратегическую стабильность, принизить роль ООН и других международных организаций". Одной из главных тем для прессы во время этого визита было состояние здоровья Ельцина. Все освещавшие этот визит журналисты отметили, что Ельцин выглядел неважно, казался бледным и явно нездоровым. Спускаясь по трапу, он одной рукой тяжело опирался на перила, а с другой стороны его поддерживала супруга. По сведениям радиостанции "Эха Москвы", Ельцин отправился в Пекин наперекор мнению врачей ЦКБ, которые настоятельно советовали ему никуда не лететь.