На всякий случай к поездке стал готовиться и Путин. Но мы оба знали: ехать должен только я!

... Биллу не очень хотелось встречаться со мной в Стамбуле. Западные страны готовили крайне жесткое заявление по Чечне. И все об этом прекрасно знали. По сути дела, начинался новый этап изоляции России. Этому надо было помешать во что бы то ни стало…”

18 - 19 ноября в Стамбуле состоялся саммит ОБСЕ на уровне глав государств. На этот раз Ельцин лично возглавил российскую делегацию. Видимо ему не очень понравилось как приняли Путина в Хельсинки и он решил показать класс. Заранее зная критический настрой большинства лидеров западных государств по поводу действий России в Чечне, Ельцин решил, что лучшая защита это нападение и первым перешел в атаку.

Он сразу взял быка за рога и в самом начале саммита, выступая вторым (еще до Клинтона, Шредера и Ширака), резко обрушился на попытки мирового сообщества критиковать Россию. Ельцин заявил, что "мы никому не позволим критиковать Россию за ее действия в Чечне, а попытки запустить мирный процесс в Чечне и переговоры с террористами, это не одно и тоже. Попрошу на этот счет не заблуждаться: мы никогда не пойдем на переговоры с террористами".

Он несколько раз повторил, обращаясь своим западным коллегам: "Вы не имеете права критиковать Россию за Чечню... Мы не приемлем рецепты так называемых объективных критиков России. Те, кто так и не понял: мы просто обязаны вовремя остановить распространение раковой опухоли терроризма... Никаких переговоров с бандитами и убийцами не будет"

В конце своего выступления он резко осудил попытки навязать России концепцию "гуманитарного вмешательства" Запада, и сказал, что это "гуманитарное вмешательство" уже имеет прецедентом агрессию НАТО во главе с США против Югославии.

Очевидно, что все это были домашние заготовки и Ельцина еще в Москве накрутили мидовцы и доблестные спецслужбы (под чутким руководством Путина и Волошина). Впрочем, было очевидно, что Ельцин вполне разделяет этот критический по отношению к “гуманитарному вмешательству” Запада настрой своих коллег и помощников.

Конечно же, такой резкий выпад в адрес США и НАТО не мог остаться без ответа. Через некоторое время слово взял Клинтон. Он начал с того, что США и Запад поддерживают действия России против терроризма и уважают ее право на сохранение своей территориальной целостности, но потом заявил, что тем не менее, действия России несоразмерны угрозе. (Этот тезис потом повторили практически все европейские лидеры).

Клинтон сказал также, что "я не могу пройти мимо критики моего друга президента Ельцина в адрес операции НАТО против Югославии, которую возглавляли США, и не могу не сделать замечание". Он привел в пример ситуацию в Боснии, когда мировое сообщество четыре года медлило и в результате этого 2,5 миллиона человек стали беженцами, а 250 тысяч были убиты. “В Косово мы сумели достичь того, что беженцы возвращаются в свои дома" - заявил он.

Затем Клинтон продолжил, обращаясь уже непосредственно к Ельцину: "Мой друг Борис, один из самых выдающихся эпизодов моей личной жизни как гражданина мира - то время, когда вы выступали на танке в 1991-м году, и речь шла о том, что ваши противники хотят отнять свободу у вашего народа, а вы ответили, что "это может быть только, если вы меня убьете". Так вот, не можете ли вы себе представить, что тогда мы должны были относиться к этому, как к внутреннему делу России?"

В целом претензии западных лидеров к России не были чем-то из ряда вон выходящим и предвзятым отношением именно к ней. Такого рода позиция характерна для большинства подобных ситуаций, когда борьба с террористами (сочувствующие им общественные деятели называют их повстанцами, борцами за свободу и т.д.) приводит к жертвам среди мирного населения. Достаточно вспомнить непрекращающиеся претензии либеральной общественности Запада к действиям израильских военных в отношении палестинских арабов.

Эмоциональная ельцинская реакция тоже была достаточно предсказуемой. Другой от него и не ждали. Вскоре аналогичным образом реагировал и президент США Джордж Буш-младший на теракты в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 года. Именно после этого США и их союзники начали военные операции в Афганистане и Ираке, которые тоже привели к гибели большого числе мирных жителей.

Но в данном случае интересно то, что публичными дискуссиями дело не ограничилось и в личной встрече на полях саммита с Клинтоном, Ельцин продолжил свою линию. Вот выдержки из стенограммы их встречи:

“Ельцин (Е): Так, Билл, что ты скажешь о лагерях здесь, в Турции, которые готовят боевиков для Чечни? Это же вы их контролируете? Мне известны подробности. Министр Иванов дал мне карту. Я хочу показать тебе на ней, где обучают наемников, которых потом отправляют в Чечню. Они вооружены до зубов. (Ельцин вынимает карту Турции и передает ее по кругу.) Билл, это твоя вина. Я говорил Демирелю (тогда - президент Труции - АК) вчера, что завтра отправлю сюда главу СВР, и мы покажем, где расположены лагеря. Эти лагеря не имеют государственной лицензии. Их финансируют НКО и религиозные организации. Но, знаешь, если бы это было в России, и был лишь один такой лагерь, я бы вышвырнул их всех и посадил этих бандитов на электрический стул.

Клинтон (К): Возможно, Демирель сможет тебе помочь.

Президент Ельцин: Он должен. Завтра, когда я вернусь, я отправлю сюда главу Службы внешней разведки…

Потом они ведут длинный диалог по поводу ограничений ядерных и обычных вооружений, в ходе которого Ельцин вдруг заявляет Клинтону:

Е: Ты уже слышал мое заявление о ядерных вооружениях и о запрете ядерных испытаний? Я только что подписал закон о ратификации нового соглашения по договору о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Правильно я говорю, министр Иванов?

Министр Иванов: Вы подписали документы для рассмотрения Думой договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.

Е: Как бы там ни было, я утвердил все…

Повисает неловкая пауза…

Через некоторое время Ельцин резко меняет тему разговора:

Е: …Попрошу тебя об одном. Оставь Европу России. США ведь не в Европе. Европа должна быть делом европейцев. А Россия наполовину Европа и наполовину Азия.

К: Так тебе еще и Азия нужна?

Е: А то, Билл. Когда-нибудь нам придется и это все обсудить и прийти к соглашению.

К: Не думаю, что европейцам это очень понравится.

Е: Не всем. Но я европеец. Я живу в Москве. Москва находится в Европе, и мне это нравится. Можешь брать все остальные государства и обеспечивать им безопасность. А я возьму Европу и буду обеспечивать безопасность ей. Вернее, не я, а Россия.

Мы покончим с этим конфликтом в Чечне. Я не сказал всего, о чем думал. Я слушал тебя внимательно. Я передохнул заранее. А потом слушал тебя от начала и до конца. Я даже могу повторить все, что ты сказал. Билл, я говорю серьезно.

Предоставь Европу самой себе. Европа еще никогда не была такой близкой к России, как сейчас. У нас с Европой нет разногласий, разве что по Афганистану и Пакистану, который, кстати, обучает чеченцев….

Ельцин снова заговорил о чеченских боевиках:

Е: Это бандиты, головорезы и убийцы. Они насилуют американок. Они отрезают уши и другие части тела заложникам. Мы боремся с такими террористами. Не надо обвинять Россию, что мы поступаем слишком жестко с такими людьми…”

В конце разговора речь пошла о Путине:

К: Кто победит на выборах?

Е: Путин, конечно. Он преемник Бориса Ельцина. Он демократ и хорошо знает Запад.

К: Он очень умный.

Е: Он жесткий человек. У него есть внутренний стержень. Внутри он жесткий, и я сделаю все возможное для того, чтобы он победил,— законными способами, естественно. И он победит. Вы будете работать вместе. Он будет продолжать ельцинскую линию в развитии демократии и экономики и расширит связи России. У него есть для этого энергия и мозги. Спасибо, Билл.

К: Спасибо, Борис. Приятно было с тобой повидаться.”

Из этой стенограммы видно, что Ельцин был достаточно напорист, если не сказать - агрессивен. Но в том же время очевидно, что осенью 1999 года он жил в каком-то своем мире, в котором Россия уже ратифицировала договор о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия, в то время как в тот момент Ельцин всего лишь подписал документы о направлении этого договора на ратификацию в Государственную думу.

(Что касается этого договора, то он был подписан Ельциным еще в 1996 году и с тех пор так и не был ратифицирован. Его ратификация состоялась лишь летом 2000 года (уже с другим президентом и другой Думой). Важно также отметить, что в 2023 году Россия вышла из этого договора).

Так же Ельцин был уверен, что в ходе военной операции в Чечне федеральные силы не потеряли ни одного солдата. В то время как на самом деле к тому моменту потери федералов уже составили около 600 человек убитыми, а за все время Второй Чеченской войны только по официальным данным было убито около 8 тыс. российских военнослужащих. Общие же потерь с обеих сторон (включая мирное население) составили около 40 тыс. человек.

Но в сознании Ельцина бескровная операция в Гудермесе причудливым образом превратилась в вообще полное отсутствие потерь в федеральных войсках. Но зато появились какие-то изнасилованные американки с отрезанными ушами и т.д.

Но, на мой взгляд, самое важное в этом разговоре - это ельцинское предложение Клинтону “отдать ему Европу”. Это был такой крик души, невольное изложение своей мечты о России, которая доминирует в Старом Свете, вытеснив оттуда Америку. Лишь такая роль России казалось Ельцину достойной ее. Именно на такое место Ельцин хотел бы привести Россию. Но он наверняка к тому моменту уже понимал, что за оставшиеся ему месяцы, это сделать совершенно немыслимо, поэтому для реализации этого замысла ему нужен преемник. И, как видно из этой стенограммы, он был уверен, что Путин - это именно тот человек, который в состоянии решить эту задачу.

Я уже писал о том, что Ельцин ужасно страдал от того, что коммунисты обвиняли его в развале Советского Союза. Он всеми силами старался вернуть России ту роль, которую играл на международной арене СССР. В частности, именно поэтому, осенью 1991 года, в самый тяжелый момент, когда казалось, что экономика России вот-вот развалится, он не задумываясь взял на нее обязательства погасить весь внешний долг Советского Союза в обмен на правопреемство и место постоянного челена Совбеза ООН (хотя для этого никакого признания внешнего долга и не требовалось).

Думаю, требование Ельцина “отдать ему Европу” было спонтанным, ни с кем не согласованным шагом. Одним из тех сюрпризов, которые он так любил преподносить не только своим визави, но и членам его же делегации, с которой он приехал на переговоры. Нетрудно представить себе лица Иванова и Сергеева, когда они услышали это ельцинское предложение. Скорее всего этот его пассаж (как и его повышенная агрессивность) опять был следствием того, что перед встречей он успел основательно “взбодриться”. Нужно отдать должное Клинтону. Он терпеливо слушал Ельцина и не перечил ему. Впрочем, все присутствующие, наверняка, все понимали и поэтому старались быть снисходительными.

Ельцин придерживался, разумеется, очень высокого мнения о своих дипломатических талантах вообще и о результатах своей поездки в Стамбул в частности. В “Президентском марафоне” он описал это так: “... Клинтон чувствовал, что я буду резок, с первых секунд: он вошел "неправильно", не в те двери, которые были положены по протоколу, и пошел через весь зал, метров сто, стал здороваться со всеми, улыбаться, дал понять всем, кто в этом зале хозяин.

Я показал ему на часы: "Опаздываешь, Билл!" Он улыбнулся. Ну вот. Уже легче.

Почти кожей ощутил: весь огромный зал как будто усыпан осколками недоверия, непонимания. Начал читать текст, максимально вкладываясь в каждое слово. И понимал, что каждое слово попадает в цель.

На меня смотрели живые лица, одни осуждали, другие выражали свое полное одобрение. Ширак и Шредер сидели с тяжелыми лицами. Такого напора они явно не ожидали.

И Германия, и Франция заняли по поводу чеченской проблемы наиболее жесткую позицию. Я понимал, что оба лидера вынуждены следовать в фарватере общественного мнения в своих странах. После окончания встречи Ширак подошел ко мне, сказал, что очень хотел бы поговорить втроем - я, он и Шредер. Хотя бы полчаса. Это был их последний шанс добиться каких-то уступок от России. "Нет, - твердо сказал я. - У нас еще будет время".

Общая резолюция встречи в Стамбуле не обходила стороной чеченскую проблему, но главное - в заявлении не прозвучало жесткого осуждения нашей позиции в Чечне, как это планировалось. Ширак выглядел на подписании не очень здорово. Я отказался даже от пятиминутной встречи с ним. Считал, не время. Пусть подумает о своей позиции.

Это была победа… Важная международная победа России. Из Стамбула летел с двойственным чувством. С одной стороны - огромная радость, что дело сделано. И сделано мной. С другой стороны - какая-то пустота, грусть. Встреча-то, наверное, последняя. Закончилось мое, "ельцинское", десятилетие в международной политике…”

Через несколько лет Строуб Тэлбот, личный друг Клинтона, работавший в то время заместителем госсекретаря и курировавший Россию (поэтому прекрасно знавший все, что происходило в то время в Кремле и Белом Доме), расскажет в фильме “Ельцин и водка”, снятом для канала “Discovery”: “... к счастью у президента Клинтона был некоторый личный опыт общения с алкоголиками в своей собственной семье. Его отец был настоящим алкоголиком и президент сам говорил об этом время от времени.

Я помню его слова где-то в начале его президентства, когда мы, его советники, пришли в ужас, когда увидели в каком состоянии Ельцин был однажды. Президент Клинтон чуть ли не высмеял нас и сказал: “Да ладно, я к такому привык. Этот парень - просто кандидат на крепкую любовь и я знаю как общаться с людьми в таком состоянии”.