Тем не менее, благодаря настойчивости Путина, вся заранее намеченная программа визита, которая предполагала обсуждение дальнейшего сотрудничества ЕС и России и возможного сценария интеграции России в европейские институты была выполнена, но лишь формально. Коммюнике по результатам саммита в этой части получилось малосодержательным, а европейские партнеры каждый раз выражали лишь “глубокую озабоченность” по поводу того, что происходит в Чечне и призывали Кремль начать политическое урегулирование. Попросту говоря - к прекращению боевых действий и переговорам с Масхадовым.

На итоговой пресс-конференции Путин заявил, что “... Россия не будет решать вопросы политического характера военными средствами. Статус Чечни будет определен только в процессе переговоров. Но у нас есть проблема с кем говорить, кого считать легитимным.”

Тогда на это мало кто обратил внимания, но во время этого визита Путин впервые высказался на тему о том, на кого Россия предполагает делать ставку в процессе мирного урегулирования в Чечне. И речь у него шла не о каком-нибудь марионеточном промосковском парламенте или собранном неизвестно из кого “правительстве в изгнании”. Путин прямо говорил о полевых командирах, которые не принимали участия в боевых действиях в Дагестане и не поддерживали ваххабитов.

Путин сказал по этому поводу так: “Хочу обратить ваше внимание на то, что уже после выборов Масхадов практически утратил контроль и де-факто он не руководил Чечней. Де-факто Чечня была разбита на отдельные территории, во главе которых встали так называемые “полевые командиры”. Можно ли их назвать легитимными? Мне трудно сказать… Но они фактически контролируют территорию, контролируют ситуацию и имеют под ружьем значительные формирования вооруженных людей. Некоторые из них провели уже выборы в своих районах… Кое-кто считает, что он является лидером, признанным и легитимным. Вот все это нам нужно будет оценить, выбрать тех людей, у которых нет на руках крови, и с ними работать.

Уничтожать мы намерены только тех, кто запятнал себя преступлениями в Дагестане, взрывами в Волгодонске и Москве. Сейчас они скрываются в Чечне и их России не выдают. Но мы их получим. Вот когда мы их получим и предадим суду, мы и будем говорить с людьми, которые реально контролируют ситуацию в Чечне.”

Пресса и политики тогда высказывали сомнения в существовании реальных полевых командиров, которые смогут отойти от Масхадова, выдать Басаева, Хаттаба и других экстремистов. Они считали, что это лишь попытка успокоить западную общественность и политиков и представить им некий план политического урегулирования, которого, на самом деле, пока нет.

Журналисты преследовали Путина до самого аэропорта. Перед самым отъездом, отвечая на вопрос финской журналистки, почему он не хочет прекратить боевые действия и начать переговоры, он сказал: “Представьте себе, что некоторые бандиты произвели бы взрывы домов в крупнейших городах Финляндии. Разве вы задали бы вопрос своим политическим деятелям будут ли они вести переговоры с этими людьми?”

По общему мнению, Путину в этот раз не удалось заручиться поддержкой лидеров ЕС в отношении действий России в Чечне. Но и Европа тоже не преуспела в том, чтобы убедить Россию прекратить боевые действия и начать переговоры. В целом, можно прямо сказать, что Ельцин, отправив Путина в Хельсинки, избавил себя от многих неприятных минут и премьер стоически принял на себя удар, который вообще-то должен был достаться президенту.

Пока Путин в Хельсинки отбивался от европейских политиков и прессы, в Москве разгорались предвыборные страсти. Лидеры блока “Отечество - Вся Россия” (ОВР) решили, что настала пора перейти к прямой атаке на Кремль.

21 октября Председатель координационного совета блока "Отечество - Вся Россия" Примаков публично отказался от встречи с президентом Борисом Ельциным. В интервью дружественному ОВР телеканалу НТВ Примаков объяснил, что считает встречу нецелесообразной, поскольку не разделяет политику, проводимую окружением президента. Он объяснил свое решение так: "Действительно, раздался звонок из Кремля, во время которого было сообщено, что назначена эта встреча… Но я думаю, что в условиях, когда окружение президента проводит политику, с которой я ни в коей мере не хочу себя ассоциировать, ни в коей мере разделять ее я не могу, такая встреча нецелесообразна".

В этот же день высказывание Примакова прокомментировал пресс-секретарь президента Дмитрий Якушкин. Он, в частности, заявил: "Евгений Максимович, видимо, ошибся - его на встречу в Кремль приглашал президент, а не "какое-то окружение", как он выражается". Он также отметил, что насколько ему известно, "желание встретиться ранее высказывал сам Евгений Максимович". Но, видимо, в том и состоит искусство политики, что попросить встречу можно в частном порядке, а отказаться от нее - явно и публично…

Кремль тоже не остался в долгу и с помощью подконтрольных ему СМИ всю осень раздувал в прессе кампанию против лидеров ОВР, обвиняя, например, Лужкова в организации убийства в 1996 году американского предпринимателя Пола Тейтума, с целью захвата его доли (40%) в гостинице “Рэдиссон-Славянская”.

Это довольно запутанная история достойна отдельного романа, но, к сожалению, она не является темой этой книги и поэтому нет нужды подробно на ней останавливаться. Скажу только, что после гибели Тейтума его доля, таинственным образом, действительно оказалась в собственности мэрии Москвы.

Но главным объектом нападок стал Примаков. После того как он отказался встречаться с Ельциным, вечером в воскресенье, 24 октября, в итоговой программе Сергея Доренко на ОРТ обвинил Примакова в организации покушения на президента Грузии Шеварднадзе. При этом Доренко ссылался на соответствующее заявление бывшего директора Агентства национальной безопасности США Уильяма Одома (которое действительно имело место).

Кроме этого, Доренко объяснил отказ Примакова от встречи с Ельциным не какими-то политическими разногласиями, а тем, что Примакову недавно в Швейцарии была проведена дорогостоящая операция по замене тазобедренного сустава. И поэтому он просто не в состоянии приехать на встречу с Ельциным.

Доренко так красочно живописал детали этой операции и показывал такие натуралистичные видео как делается замена тазобедренного сустава, что у зрителей сложилось четкое представление, что Примакову чуть ли не отрезали ногу. Потом Доренко еще долго разговаривал с врачами, которые проводят подобные операции, а в конце передачи сделал вывод об отвратительном состоянии здоровья Примакова и о том, что он без пяти минут прикованный к постели инвалид.

Взбешенный Примаков дозвонился прямо в эфир идущей параллельно на канале НТВ программе “Итоги” Евгения Киселева и между ними состоялся следующий диалог, который в воскресный вечерний прайм-тайм шел на всю страну:

“Евгений Киселев (К): Евгений Максимович, вы слышите меня?

Евгений Примаков (П): Я вас хорошо слышу. И очень удовлетворен тем, Евгений Алексеевич, что вы еще в эфире. Поэтому я имею возможность как-то отреагировать на программу, которую только что смотрел.

К: Вы имеете в виду нашу программу?

П: Я имею в виду программу широко известного своей "правдивостью, доброжелательностью и бескорыстием" Доренко.

К: Угу.

П: Он сказал, что я тяжело болен и мне предстоит серьезная операция. Должен успокоить всех своих многочисленных друзей: это абсолютно не соответствует действительности. Одновременно всех своих недругов хочу - ну, извините - разочаровать. Чувствую себя превосходно. Предлагаю Доренко проплыть со мной любую удобную ему дистанцию. Вообще, теперь я так уверен в его медицинских познаниях, что готов пригласить к себе медицинским консультантом… (дальше идет несколько сумбурный текст про швейцарскую клинику и собственное здоровье - АК). И еще эпизод с Шеварднадзе... Вы не смотрели?

К: Нет, я, к сожалению, не могу комментировать, поскольку был в эфире и не видел программу...

П: И не надо. Не хочу вас ни с кем сталкивать лбами.”

Решение руководства ОВР усилить публичную конфронтацию с Кремлем было вынужденным: Путин стремительно набирал популярность и его противникам нужно было что-то делать, чтобы выиграть битву за голоса. К тому моменту ситуация для коалиции Примакова и Лужкова резко ухудшилась: после подписания Путиным 13 октября постановления правительства о повышении пенсий на 15% он впервые в опросах общественного мнения занял первое место в президентских рейтингах. Так по данным фонда “Общественное мнение” на 16 октября его рейтинг составил уже 20%, что фактически уже гарантировало ему выход во второй тур президентских выборов.

Пока в Москве разгорались нешуточные предвыборные страсти, в Чечне становилось все яснее то, о чем говорил Путин в Хельсинки. 29 октября федеральные войска подошли к Гудермесу. Этот второй по величине (после Грозного) чеченский город занимает важное стратегическое положение на на пути из Грозного в Дагестан. (Через город проходит железная дорога и автомагистраль).

В то время город контролировали вооруженные отряды Ахмата Кадырова и братьев Ямадаевых. Еще 25 сентября на митинге здесь, в Гудермесе, они заявили, что не поддерживают ваххабитов, и призывают Масхадова изгнать из Чечни их проповедников, а контролируемые ими вооруженные формирования - распустить. Более того: они заявили, что поскольку они не поддерживали вторжение Басаева и Хаттаба в Дагестан, то и не собираются из-за этого воевать с русскими.

В ответ Масхадов своих указом лишил Кадырова должности муфтия Чечни (непонятно - имел ли он на это право), а к братьям Ямадаевым послал переговорщиков, которые должны были убедить их пересмотреть свою позицию и поддержать борьбу с федералами. Но его усилия оказались тщетны: переубедить их ему не удалось.

Когда федеральные войска подошли к Гудермесу Кадыров и Ямадаевы объявили город и окрестные селения свободными от ваххабизма и впустили федералов без боя. Масхадов попытался удержать город, послав туда отряд боевиков. Однако братья Ямадаевы их не впустили. К 10 ноября город и его окрестности полностью перешли в руки федеральных войск.

Считается, что столь удачный для федералов исход борьбы за Гудермес произошел, в том числе, благодаря заместителю директора ФСБ, руководителю Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом (Вторая служба) адмиралу Герману Угрюмову, который вел все предварительные переговоры с Кадыровым и Ямадаевыми.

(Через полгода Угрюмов проведет еще одну успешную операцию - захват “героя” Первомайска Салмана Радуева, а в мае следующего, 2001 года, в возрасте 52 лет, скоропостижно скончается у себя в кабинете с загадочным диагнозом “множественные микроинфаркты сердца”).

Разумеется, не все города доставались федералам так же легко, как и Гудермес. Чаще их приходилось штурмовать. Для этих целей российское командование широко использовало артиллерию, а самое главное - боевую авиацию. В результате, к сожалению, росли и сопутствующие потери (collateral damage) среди мирного населения. Соответственно, критика действий федеральных сил в Чечне как со стороны оппозиции внутри страны, так и на Западе только нарастала.

Но, тем не менее, тактика “переманивания” полевых командиров и местных авторитетов давала свои плоды. 18 ноября подразделения генерала Шаманова без единого выстрела заняли Ачхой-Мартан. Выступивший на митинге перед жителями селения Шаманов подчеркнул, что зачистка этого населенного пункта проводится не будет, поскольку местные жители сами выгнали из него всех боевиков.

После этого стало ясно, что в Хельсинки Путин вовсе не импровизировал, а рассказывал журналистам реальный план, которому предполагал следовать в Чечне. Оказалось, что лояльные Москве полевые командиры и старейшины - это не выдумка, они действительно существуют и на них можно опереться.

Всю осень, пока в Чечне разгоралась война, это сопровождалось бурной политической активностью Кремля на международной арене. Через неделю после визита в Хельсинки, 1 ноября, Путин снова полетел за границу, на этот раз - в Осло, для участия в мероприятиях, посвященных памяти премьер-министра Израиля Ицхака Рабина. (Рабин активно участвовал в мирном диалоге между палестинцами и Израилем, начатом в норвежской столице пять лет назад).

Характерно, что во время этой поездки пресса атаковала Путина уже не так интенсивно, как в Хельсинки. Это, прежде всего, объяснялось темой визита: четырьмя годами ранее Рабин был убит террористом и это обстоятельство давало Путину хорошую позицию для отражения журналистских атак.

Но главная причина, почему Путин, бросив все дела, поехал в Осло заключалась в том, на эти мероприятия приехал также и Клинтон, с которым у Путина состоялась неформальная встреча. Сопутствующие потери среди мирного населения в Чечне не стали главной ее темой. Хотя Клинтон, конечно, не обошел стороной эту проблему и сделал ряд публичных заявлений.

Но содержательно, по поводу войны в Чечне, они обсуждали лишь нарушение Россией договора о сокращении вооруженных сил в Европе (речь шла, разумеется, о превышении численности федеральных войск на Северном Кавказе). Кроме того Клинтон рассказал о планах США по развертыванию новой системы противоракетной обороны (ПРО).

В ельцинских мемуарах “Президентский марафон” так описывается этот момент: “...Как только началась операция в Чечне, я сразу понял: вот теперь-то и настал "момент истины" для наших отношений с Западом! Теперь попытаются нас прижать по-настоящему!

... Вернувшись с международной конференции в Осло, где уже активно обсуждалась чеченская тема, Путин рассказал мне о забавном эпизоде. Прощаясь, Клинтон ему сказал: "До скорой встречи в Стамбуле, Владимир!" "Нет, мы с вами в Стамбуле не встретимся, - заметил Путин. - Туда поедет Борис Николаевич".

"О Господи, только этого не хватало!" - схватился за голову Клинтон.

Путин смеялся, рассказывая мне эту историю, а смотрел испытующе. Да, в Стамбуле нас ожидали тяжелые минуты. Готов ли я к ним - и морально, и, главное, физически?