К моменту возбуждения дела “Mabetex” у Ельцина были опубликованы две книги: “Исповедь на заданную тему” (1990) и “Записки президента” (1994). Про гонорар за первую книгу вообще ничего неизвестно. Есть лишь сказанная в личном разговоре фраза Юмашева про то, что это были миллионы долларов. А что касается второй книги, то здесь он был более конкретен. Вот соответствующий отрывок из того же интервью Ростовой:

“ НР: Вторую книгу помогал издавать Березовский, правильно?

ВЮ: Со второй книгой я сделал что-то типа тендера. Я предложил ее нескольким российским издателям, в том числе Артему Боровику, мы с ним вместе работали в «Огоньке», у него было крупное издательство «Совершенно секретно». Наибольшую сумму предложил Березовский, и русскую версию книги издавал он.”

В сети циркулирует несколько версий относительно гонорара, который Березовский заплатил Ельцину за вторую книгу. Оценки колеблются от 3 до 9 млн. долларов. Но вот что сказал по этому поводу сам Березовский в интервью Юрию Фельштинскому: « Петр Авен познакомил меня с Юмашевым на предмет поддержки Ельцина, которого я тогда лично не знал, на предмет написания книги. Меня эта идея заинтересовала. С президентом я познакомился. Выпуск книги Ельцина был профинансирован «ЛогоВАЗом» и «АвтоВАЗом» – несколько сотен тысяч долларов. Мы создавали не преференцию президенту, а коммерческий проект. Книга вышла. Мы вложили деньги и полностью их вернули».

И уж тем более неизвестно сколько получил Ельцин за зарубежные издания своих трудов. Это вообще тайна за семью печатями. Что было бы нормально для частного лица. Но в случае с действующим президентом отсутствие публичной информации о его доходах - это (как минимум) хороший повод для парламентского расследования…

Вообще ситуация с освещением этого вопроса выглядит парадоксально: сам выпуск ельцинских мемуаров широко рекламировался в прессе, а вот к гонорарам за них она ни разу не проявила никакого интереса. Это тем более удивительно, на фоне истерии, поднятой “свободными журналистами” в ходе т.н. “дела писателей” в 1997 году.

По странному стечению обстоятельств, в конце именно этого, 1994 года, Ельцин передал в управление Березовского первый телевизионный канал страны и, вдобавок, дал ему возможность без всякого тендера получить 50% - 1 акция этого канала в собственность. А на следующий год, вопреки позиции премьера Черномырдина, он выделил из состава “Роснефти” компанию “Сибнефть”. Что с не произошло дальше - всем хорошо известно.

Разумеется, мы ни в коей мере не утверждаем, что выплата гонорара Ельцину и эти события как-то взаимосвязаны. Для этого нужны весомые доказательства, которых у нас нет. Но и говорить о том, что все обвинения Ельцина в коррупции - это “туфта” и одни лишь интриги политических противников - тоже не станем. В любом случае, мы считаем, что Скуратову было что расследовать и даже перечисленных выше фактов достаточно, чтобы не считать все это дело высосанным из пальца (как это делает Юмашев).

И самое, на наш взгляд, важное: Юмашев говорит, что Скуратов вынужден был оправдываться и поэтому стремился сместить внимание общественности с “дела Скуратова и протитуток” на “дело Mabetex”. Это хронологически неверно, поскольку в момент возбуждения “дела Mabetex”, 8 октября 1998 года, Скуратов, благодаря показаниям Туровера, уже располагал всеми материалами про истинное происхождение полученных семьей Ельцина от Бородина денег, но при этом даже еще не подозревал о существовании компрометирующих его (Скуратова) видеозаписей. О том, что такие записи существуют, он узнал 1 февраля, в кабинете Бордюжи, после чего и написал свое первое заявление об отставке.

Кроме того, Скуратов, ни до выступления в Совете Федерации 17 марта, ни в ходе этого выступления ни разу не упомянул о наличии коррупционных подозрений в отношении семьи Ельцина. Хотя к тому времени Москву уже будоражили слухи и про видеозапись и про банковские карты. Напротив, он ссылался на каких-то анонимных олигархов и чиновников, но не сделал даже намека в адрес президента и его семьи. Таким образом ничьего внимания он никуда не хотел “смещать”.

Ситуация резко изменилась после показа скандальных видеозаписей в ночь с 17 на 18 марта. Уже на следующий день утром, 18 марта, Скуратова пригласили к президенту. К тому времени администрация президента уже даже не пыталась скрывать (в том числе и от своих противников), что состояние здоровья Ельцина оставляет желать лучшего. Поэтому Скуратова вызвали прямо в Центральную Клиническую Больницу (ЦКБ), где располагался в тот момент “кабинет” Ельцина.

Скуратов подробно рассказал об этом визите в своей книге “Вариант дракона”. Вот как это (по его описанию) происходило: пока он ехал в больницу к Ельцину, в машину к нему каким-то чудом дозвонилась журналистка НТВ и попросила прокомментировать ночной показ пленки по РТР.

“Считаю, что это - форма давления в связи с расследованием крупного уголовного дела” — сказал Скуратов. “Какого дела?” - заинтересовалась журналистка. “Дело швейцарской фирмы «Мабетекс». А давление на меня оказывают те, кто боится этого расследования” - ответил он. Так впервые на всю страну им была названа эта фирма. Дальше Скуратов пишет: “Сказать больше я ничего не мог, не имел рава…”

То есть по версии Юмашева, Скуратов начал раскручивать дело “Mabetex” с тем, чтобы отвлечь внимание публики от своего скандала с протитутками. А версия Скуратова состоит в том, что скандал с протитутками был начат Семьей, с целью помешать ему расследовать дело “Mabetex”. Кто из них прав, а кто - нет, вы, дорогие наши читатели, решайте сами.

В ЦКБ, первым человеком, которого он увидел был Юрий Крапивин — начальник Федеральной службы охраны. Он тут же начал с ним разговор о смене охраны генпрокурора. Подобный разговор Крапивин уже вел со скуратовым еще в начале февраля (видимо после того, как Скуратов написал свое заявление об отставке). Тогда Скуратову резко оказался и это не получило продолжения.

В этот раз Скуратов сказал Крапивину: “Юрий Васильевич, я уже предупреждал вас в прошлый раз: если вы поменяете мне охрану, я объявлю об этом всенародно и выскажу свои соображения по поводу того, зачем вы это делаете. Вы этого хотите?” Скуратов пишет: “Лицо Крапивина сразу сделалось кислым, и он от меня отстал.”

Тут нужно пояснить, что смена государственной охраны имеет важный подтекст, который лучше всего автору этих строк когда-то давно объяснил Чубайс: “Госохрана легко превращается в конвой”.

В палате-кабинете Ельцина Скуратова встретили трое: сам Ельцин, Примаков и Путин. Далее процитируем выдержки из книги Скуратова: “На столе перед ним лежала видеокассета с приключениями «человека, похожего на генпрокурора» и тощенькая папочка с материалами. Он ткнул пальцем в торец стола, где стоял стул. Сам он сидел за столом в центре, вертел в пальцах карандаш, постукивая им по видеокассете. У стола же, по одну сторону, лицом ко мне, сидел Примаков, по другую, как-то странно съежившись и натянув пиджак на сухой спине так, что были видны острые лопатки, - Путин. Ельцин откинулся на спинку кресла, отдышался и произнес: “Вы знаете, Юрий Ильич, я своей жене никогда не изменял…”

Такое начало меня обескуражило, но не больше. Я понял: говорить что-либо Борису Николаевичу, объяснять, доказывать, что кассета вообще не может быть предметом официального обсуждения, бесполезно. Откуда вы взяли, господа, эту кассету? Вы же становитесь соучастниками преступления. Что вы делаете? Со-у-част-ни-ки.

И вдруг до меня, как сквозь вату, доходит голос президента: “Впрочем, если вы напишете заявление об уходе, я распоряжусь, чтобы по телевизионным каналам прекратили трансляцию пленки.”

Это же элементарный шантаж, за это даже детей наказывают, не только взрослых. Я смотрел на президента, но краем глаза, каким-то боковым зрением, заметил, что Примаков и Путин с интересом наблюдают за мной, Путин даже шею вывернул… “В такой ситуации я работать с вами не намерен”, — произнес тем временем президент, — “и не буду” Я молчу, президент тоже молчит.

“Борис Николаевич, вы знаете, кто собирается меня увольнять?” - наконец сказал я. “Коррупционеры. Мы сейчас, например, расследуем дело по «Мабетексу». Там проходят знаете кто?.. — Я назвал Ельцину несколько фамилий. — Это они все затеяли. Они!”

“Нет, я с вами работать не буду”, - упрямо повторил президент. В разговор, понимая, что дальше молчать нельзя (я могу перехватить инициативу у Ельцина) включился Путин: “Мы провели экспертизу, Борис Николаевич, — сказал он президенту, кассета подлинная.” Не может этого быть! Я даже растерялся — ведь экспертизы обычно проводятся в рамках уголовного дела… Но дела-то никакого нет.

“Тут есть еще и финансовые злоупотребления”, — добавил Ельцин…. Я почувствовал, что у меня даже голос дрогнул от неверия в то, что я услышал: “Борис Николаевич, у меня никогда не было никаких финансовых злоупотреблений. Ни-ког-да. Ни-ка-ких. Можете это проверить!” В разговор включился Примаков….

Что меня больше всего удивило в этом разговоре? Не кассета. Другое. Первое — игнорирование правовой стороны дела: никакие законы для высшей власти не существуют. Второе: неуважительное отношение к Совету Федерации. Ведь эта разборка происходила на следующий день после его заседания, она возникла как следствие, как сюжетное противодействие, если хотите, тому, что уже случилось. Третье: нежелание «семьи» дать мне возможность переговорить один на один с президентом. Для этого и были подключены Примаков и Путин. Хотя я готовился к беседе наедине…

- Надо написать новое заявление об отставке - сказал Ельцин.

- И чем его мотивировать? Совет Федерации же только-только принял решение.

- Пройдет месяц… На следующем своем заседании Совет Федерации рассмотрит новое заявление…

- Но это же будет неуважение к Совету Федерации!

Ельцин в ответ только хмыкнул. Понятно, где он видит этот Совет Федерации. В голове у меня словно бы молоточки какие забарабанили, от их звонких ударов даже заломило виски. «Что делать… что делать… что делать? Надо как-то выиграть время. Но как?» …Примаков сказал: “Юрий Ильич, надо уйти. Ради интересов прокуратуры. Да и ради своих собственных интересов.”

В тот момент Скуратов считал, что ему нужно выиграть время. Скоро в Россию по его приглашению должна была приехать Карла дель Понте. Она должна привезти дополнительные материалы по делу “Mabetex”. Он считал, что это позволит довести это дело до такой стадии, когда его уже нельзя будет “развалить”. В любом случае он понимал, что без очередного заседания Совета Федерации не обойтись. Далее, опять процитируем Скуратова:

“- Борис Николаевич, следующее заседание Совета Федерации запланировано на 6 апреля. Если я напишу заявление сейчас, то произойдет утечка информации, прокуратура за это время просто развалится… Я напишу заявление сейчас, но дату поставлю апрельскую, 5 апреля — самый канун заседания Совета Федерации. За это время я смогу разобраться со швейцарскими материалами… Это очень важно.

- Ладно, расследуйте то, что начато, а заявление датируйте 5 апреля.”

Скуратов был уверен в том, что если он не напишет заявления, то против него будут приняты жесткие меры. “Вплоть до физического устранения - от киллерского выстрела до наезда на мою машину какого-нибудь огромного, груженого кирпичами грузовика: эти ведь методы освоены в современном мире, в том числе и российском, в совершенстве. Ну, а уж насчет того, чтобы отстранить меня от должности указом, то тут уж, как говорится, Борису Николаевичу сам Бог велел…”

Важная, на наш взгляд деталь, которую отметил Скуратов: “Пока мы вели разговор, Борис Николаевич взялся за сердце, вяло приподнял руку, поморщился, одна половина его лица потяжелела, и он, хрипло дыша, вышел из комнаты. За окном продолжало светить, ликовать радостное весеннее солнце. Я заметил, как лица Примакова и Путина напряглись. Через десять минут Ельцин вернулся, снова сел в кресло.

Когда я написал заявление, Примаков и Путин с облегчением вздохнули. Со стола президента заявление перекочевало в сейф. Президент сказал: “Пусть оно полежит у меня в сейфе. Здесь не пропадет.” Вот при каких обстоятельствах Скуратов написал свое второе заявление об отставке.

Впоследствии Юмашев будет упорно отрицать любую связь Путина с увольнением Скуратова и делом “Mabetex”. (Эксперты ФСБ только лишь провели экспертизу видеозаписи на ее подлинность и больше ничего - всегда утверждал он). Так же никто из официальных лиц ни разу не ответил на казалось бы элементарный вопрос: откуда в администрации президента появилась эта скандальная видеозапись о секусуальных утехах генерального прокурора России. Впрочем, и без ответов понятно, что тут вариантов немного…

Часть 3

На следующий день, 19 марта, Ельцин подписал указ об увольнении Николая Бордюжи с поста главы администрации президента и секретаря Совета безопасности. По официальной версии - "в связи с переходом на другую работу".

Из этого указа видно, что виновника провала голосования по отставке Скуратова в Совете Федерации 17 марта нашли довольно быстро: этим человеком стал Бордюжа. Он “не дожал вопрос” и на нем поставили крест: “человек не решает вопросы”. Для кремлевского чиновника - это приговор. “Решать вопросы” (неважно как) - главная доблесть и главное качество, которые необходимо для карьеры в Кремле.

И хотя на вопросы отвечают, а решают проблемы, но на кремлевском сленге “решать вопросы” - это и есть суть работы любого высокопоставленного чиновника, тем более - руководителя администрации президента. Бордюжа “решать вопросы” так и не научился. Он поверил Скуратову и ему казалось, что они обо всем договорились еще 2 февраля.

17 марта, когда Совет Федерации отклонил представление Ельцина об отставке Скуратова, Бордюжа предложил подумать на тем, как все уладить и каким-то образом помирить Скуратова и Ельцина. Это предложение было категорически отвергнуто Семьей. Примирения со Скуратовым быть не могло. Нельзя было оставлять у власти человека, располагающего таким (!) компроматом на Ельцина. Оставить Скуратова генпрокурором означало всегда находится под риском шантажа с его стороны. Поэтому не случайно, что 18 марта, на встрече Ельцина со Скуратовым, Бордюжи не было. Хотя присутствие руководителя администрации президента было бы логичнее, чем премьера и уж тем более - директора ФСБ.