Кстати, именно потому, что Примаков считался естественным проводником левых идей, в его правительство отказались войти Немцов и Сысуев. Примаков даже предлагал Черномырдину стать его первым замом, но и тот отказался от этого поста. По тем же основаниям отказался и Шохин. Зато в его правительстве остался назначенный ещё Кириенко министром промышленности и торговли бывший член Политбюро ЦК КПСС, последний председатель Госплана СССР, Юрий Маслюков. Он даже был повышен до первого вице-премьера.

Так или иначе, но по мере стабилизации экономического положения начался и вполне закономерный рост популярности самого Примакова (которая, вообще-то, должна была достаться Черномырдину). А с ростом рейтинга у Примакова и его окружения (в том числе у Лужкова) появились политические амбиции, выходившие за рамки должности премьер-министра.

Тут нужно заметить, что после того, как Явлинский предложил Примакова на должность председателя правительства, но прежде, чем Ельцин внес его кандидатуру в Государственную Думу, у Примакова состоялся разговор с Юмашевым. (О том, что такой разговор состоялся, мы знаем лишь со слов самого Юмашева. Примаков никогда его не подтверждал, но и не опровергал).

В этом разговоре Юмашев выдвинул Примакову условие: Ельцин внесёт его кандидатуру в Государственную Думу, но при условии, что Примаков даст ему, Юмашеву, обещание не выдвигать свою кандидатуру на пост президента на выборах 2000 года. И будто бы (опять же со слов Юмашева) Примаков ему такое согласие дал.

Скорее всего, Юмашев резонно предполагал, что посткризисный экономический рост неизбежен, а вместе с ним вполне вероятен и рост рейтинга того, с чьим именем будет в народе этот рост ассоциироваться. И Юмашев не хотел, чтобы Примаков воспользовался этим подарком судьбы. Теперь-то мы уже хорошо знаем, что у главы ельцинской администрации была стойкая уверенность в том, что именно он должен подобрать преемника президента. В этом, помимо прочего, он видел свой долг перед Ельциным.

У нас нет оснований ставить под сомнение достоверность этого свидетельства Юмашева. Однако кулуарный, непубличный и, что особенно важно, устный характер этой договорённости позволял обеим сторонам трактовать её так, как им в тот или иной момент было удобно. Мы же просто зафиксируем этот эпизод без всяких комментариев.

И вот на фоне относительной экономической стабилизации в полную силу развернулся начавшийся ещё весной скандал, который вошёл в историю под названием “Дело Mabetex”.

Дело было в том, что управляющий делами президента Бородин (ещё недавно, в 1996-1997 годах, начальник Путина) с 1993 года вёл одновременно реконструкцию и/или строительство сгоревшего Белого дома, Госдумы, Совета Федерации, Счётной палаты, налоговой инспекции и, наконец, первого корпуса Кремля и президентской резиденции "Шуйская Чупа".

Для этих целей Бородин, безо всяких тендеров (к чему все эти глупости?) выбрал подрядчика – швейцарскую компанию “Mabetex”, принадлежавшую его давнему приятелю (ещё со времен его работы мэром Якутска), швейцарцу албанского (косовского) происхождения. Этого человека тогда называли – Беджет Паколли (правильно – Бехджет Пацолли: Behgjet Pacolli). Сегодня он – миллиардер, самый богатый албанец в мире.

Это довольно колоритный персонаж. Помимо бурной и блестящей бизнес-карьеры, которую сначала его отец, а потом и он сам сделали на контрактах со странами советского блока, а потом, после его развала, с Россией и другими постсоветскими республиками, он ещё является и видным косовским политиком, короткое время он был даже президентом Республики Косово и долгое время – её министром иностранных дел. (К тому же он полиглот, помимо албанского и сербско-хорватского, он свободно владеет немецким, английским и итальянским. Кроме этого, он неплохо говорит по-русски и даже давал на нём интервью российским СМИ).

Итак, в благодарность за выгодные подряды (по данным прокуратуры стоимость контрактов была завышена на 30-60%) Пацолли оказывал Бородину множественные услуги, в том числе – и финансового характера. Но нас не интересует чистоплотность господина Бородина, пусть ею занимаются его биографы.

Однако для нашей книги о Ельцине важно то, что господин Пацолли выдал швейцарскому банку Banca del Gottardo финансовые гарантии, под которые то ли сам этот банк, то ли приближённый к Бородину российский Межпромбанк (принадлежавший бизнесмену Сергею Пугачёву) открыл счета и выпустил кредитные карты членам семьи Ельцина: двум его дочерям, Елене и Татьяне, и его жене Наине.

Весной 1998 года советник Banca del Gottardo, бывший советский гражданин, а в тот момент – израильтянин Филипп Туровер дал швейцарской прокуратуре показания о том, что между компанией Mabetex и возглавляемым Бородиным Управлением делами президента РФ имелась очевидная коррупционная связь. С учётом важности дела Туровера даже приняла генеральный прокурор Швейцарии Карла дель Понте. Практически сразу Карла дель Понте связалась с генеральным прокурором России Юрием Скуратовым и сообщила ему о наличии такого рода материала.

Основные события начали разворачиваться уже в сентябре. По приглашению Скуратова Туровер приехал в Москву, дал соответствующие показания и передал в Генпрокуратуру подтверждающие их документы. Практически сразу было возбуждено уголовное дело. А в ноябре Генпрокуратура России направила своим коллегам в Швейцарию запрос о правовой помощи.

К тому моменту Семья начала уже в общих чертах понимать, куда дул ветер и против кого было направлено это дело. Они понимали, чем было чревато для Ельцина и всей Семьи обнародование этих данных. Достаточно лишь показать распечатки трат с кредитной карты, например, Татьяны, чтобы понять, что она только в один день пребывания в Италии потратила 20 миллионов итальянских лир (около 12 тысяч долларов). В это время Ельцин имел уже настолько слабую поддержку в народе, что случись такое – это был бы прямой путь к импичменту, и тогда ничто уже не могло бы его (их?) спасти. Разумеется, Семья кинулась к Путину, как единственному человеку, обладавшему хоть какими-то возможностями ей помочь. Важно также и то, что Семья верила в его лояльность и в то, что ей он был обязан своим возвышением.

Путин в тот момент уже вовсю занимался кадровой “революцией” в ФСБ. Он активно заменял старых “московских” – неизвестных и нелояльных ему – генералов на своих, лично преданных ему друзей, с которыми он работал в ФСБ ещё в Ленинграде. Своими заместителями он сделал Виктора Черкесова, Николая Патрушева, Сергея Иванова, а Виктора Иванова назначил начальником управления собственной безопасности ФСБ.

Очевидно, что он создавал орган, который был бы лоялен лично ему, Путину, и никому другому. Причём это была организация, имевшая давние и “славные” традиции слежки, манипулирования общественным мнением, преследования за инакомыслие и репрессий. ФСБ была наделена всеми атрибутами силовой структуры: правом носить и применять оружие, возбуждать уголовные дела, вести оперативную разработку и следственные действия, задерживать подозреваемых, выходить в прокуратуру с ходатайствами на их арест и так далее.

Впрочем, мы думаем, что нашим читателям нет необходимости рассказывать, что такое ФСБ – наследница КГБ-НКВД-ОГПУ-ВЧК. Единственное, что нужно добавить: ФСБ в путинском варианте ещё и становилась организацией, которая подчинялась только ему и никому больше. Что происходило внутри этой закрытой, как её часто называют, “конторы”, никому не положено было знать. Всякий раз, когда кто-то изнутри ФСБ пытался донести до общественности информацию о том, какие нравы там царят, он подвергался жестоким преследованиям.

В этой связи характерна судьба подполковника Александра Литвиненко, который в 1998-1999 годах выступал с публичной критикой деятельности ФСБ, в частности, рассказывая о существовании в ФСБ отдела, который должен был совершать убийства неугодных “конторе” людей. Литвиненко сначала посадили в тюрьму, после освобождения из которой ему удалось бежать за границу. Но его бывшие коллеги нашли его и в 2006 году отравили полонием в Лондоне.

Разумеется, Путин имел от Юмашева полный карт-бланш на строительство именно такого ФСБ: эффективного, жестокого, дисциплинированного и полностью лояльного репрессивного орудия, не очень озабоченного соблюдением любых писаных и неписаных норм.

ФСБ постепенно становилась тем кистенём, который должен был раскроить череп любому противнику, на которого укажет директор службы. С той только оговоркой, что Юмашев в тот период воспринимал личную лояльность ему Путина как лояльность всего ФСБ президенту Ельцину и, следовательно, отчасти и ему – Юмашеву.

Первым смекнул что к чему старый служака Примаков. Его давнишние друзья, матёрые московские генералы госбезопасности (уволенные Путиным в ходе описанной выше чистки ФСБ) быстро до него добежали и в красках рассказали ему, что происходило и куда всё это могло привести. Примаков начал ходить то к Ельцину, то в Юмашеву с предложением уволить Путина с должности директора ФСБ.

Путин, разумеется, начал свою контригру. Она была проста, если не сказать – примитивна. Но именно поэтому она и сработала. Суть её состояла в том, что он приходил, допустим, к Юмашеву, и говорил: “Меня вызывал Примаков и требовал, чтобы я установил слежку за Березовским!”. Юмашев, естественно, его спрашивал: “А ты что?”.

“Как что? Сказал ему, что это неконституционно! Разве я мог поступить иначе? Всё должно быть в рамках действующего законодательства!” – отвечал ему Путин, преданно пожирая его глазами. В этот момент его обычно невыразительное лицо приобретало благородные черты честного и мужественного русского офицера…

Трюк действовал безотказно: Юмашев таял от умиления и восторга. “Вот, наконец-то, у нас появились офицеры-силовики новой формации. Воспитанные в духе демократии и уважения к закону. Молодец, Володя! Хорошо, что я в тебе не ошибся!”.

Юмашеву даже в голову не приходило, что Примаков, который много лет проработал агентом советских спецслужб на Ближнем Востоке и вел тайные переговоры с Израилем, Сирией, Ираком и т.д., а потом еще шесть лет возглавлял российскую внешнюю разведку, прекрасно знал все методы оперативной игры и был в этом деле довольно искушенным человеком.

К тому же к осени 1998 года наверное только дети в яслях не знали о том, что Путин - ставленник Семьи и дружит с Юмашевым и Березовским. Не было никаких сомнений, что получив такой приказ от премьера (к слову сказать не имеющего полномочий давать директору ФСБ какие-то приказы), Путин первым делом расскажет об этом Юмашеву и Березовскому.

Примакова можно было считать каким угодно ретроградом и обскурантом, но он точно не был идиотом и легко мог бы просчитать последствия такого своего приказа. Таким образом, похоже, что все это было довольно топорной выдумкой самого Путина, которая хорошо характеризует то, как он тогда оценивал интеллектуальный уровень своих “благодетелей”.

Сколько раз Путин разыгрывал подобный спектакль – одному Богу известно. Но и Явлинский рассказывает что-то подобное. И Березовский вспоминал, что с ним Путин тоже повторял этот же прием…

Такого рода “общение” вкупе с “делом Mabetex” всё сильнее сближало Семью и Путина. Постепенно он стал её частью и вошёл в число самого узкого круга людей, которые в тот момент фактически и были коллективным президентом, реально управлявшим страной. Ельцин же всё больше и больше уходил в свою болезнь, и это становилось всё заметнее и заметнее…

Характерен в этой связи эпизод, который вошёл в историю под ироничным названием “Ельцинская загогулина”. Это случилось 8 октября, во время торжественной встречи Ельцина с генералами всех силовых структур, получивших новые назначения. На видеоролике с этой церемонии мы видим практически всех путинских назначенцев: Сергея Иванова, Николая Патрушева и Виктора Черкесова. В том числе и их Ельцин поздравил с назначением в руководство ФСБ.

Ельцин медленно вошёл в Екатерининский зал Сенатского дворца в Кремле, в котором выстроились в ряд все приглашённые им генералы. Подойдя к сверкающей золотыми погонами шеренге, он отчетливо сказал: “Здравствуйте!” и продолжил неуверенно продвигаться вперед. Молчание было ему ответом. Повисла неловкая пауза.

Ельцин растерянно произнёс: “Ну, как-то бы… ответили бы…”. Генералы продолжали молчать. Через несколько секунд кто-то один неуверенно пробормотал: “Здравия желаю товарищ…”. Слова “Верховный Главнокомандующий” застряли у него в горле. Так было и непонятно кого же поприветствовал этот одинокий смельчак. Остальные продолжали упорно молчать и с Ельциным так и не поздоровались.

Снова повисла тягостная пауза. Чтобы как-то сгладить неловкость, Ельцин задумчиво пробормотал: “Это испуг… Я не собираюсь каждого увольнять…”, и продолжил мелкими шажками приближаться к генералам. После того, как он подошёл к ним достаточно близко, они стали по очереди представляться ему. С некоторыми (кого узнавал) он подолгу разговаривал, а остальным просто пожимал руки.

Наконец, он произнес речь. Неизвестно, насколько сильное впечатление произвело на него демонстративно прохладное отношение к нему новоиспеченных руководителей силовых структур, но он сразу взял быка за рога: “Силовые структуры традиционно подчинялись и всегда будут подчиняться непосредственно президенту”. После этого он исподлобья многозначительно посмотрел на выстроившихся перед ним генералов. “По крайней мере, пока я здесь. То есть – до 2000 года будет так, как я сказал”.

После этого он дал понять, что для него не являются секретом причины этой очевидной генеральской фронды: “Недоплачивать людям в погонах нельзя. Экономить на безопасности России – недопустимо”. Делая паузу после каждого слова, Ельцин отчетливо произнес: “Поддержка. Вас. Тоже. Приоритетная. Но и с вас мой спрос – тоже в приоритете. Вот такая загогулина получается”.

На последних кадрах видно, как Ельцин дружелюбно разговаривает с одетым в штатский костюм Сергеем Степашиным (в тот момент – министром внутренних дел). Видимо, это был единственный на этой церемонии человек, которого Ельцин давно знал и которому мог хотя бы отчасти доверять. Что-то подсказывает нам, что тем единственным генералом, который всё же поприветствовал Ельцина, как раз и был Сергей Степашин.