Возможно, если бы у Кириенко было больше времени, он успел наработать и авторитет и опыт. Он смог бы наладить рабочие и неформальные отношения и с МВФ, и с ЦБ , и с Государственной Думой, и с Советом Федерации, и с силовиками, и с прессой. Ведь всем известно, что он отнюдь не глуп и вполне коммуникабелен. Но этого времени у него и возглавляемого им правительства не оказалось.

Как мы уже писали, начиная с конца первого квартала 1998 года, доходность ГКО стремительно росла, Минфин на аукционах по продаже ГКО вынужден был продавать их все с большим дисконтом и внутренний (рублевый) государственный долг рос как на дрожжах. К лету ГКО приходилось продавать уже почти за половину от их номинальной стоимости. К тому же инвесторы предпочитали покупать ГКО с очень коротким сроком погашения. В результате, почти все деньги, вырученные от продажи каждого нового транша ГКО шли на погашение предыдущих траншей. Для покрытия дефицита бюджета денег оставалось все меньше и меньше.

К середине июля доходность ГКО выросла свыше 50%. Стало ясно, что это уже классическая “пирамида”. Необходимо было предпринять что-то радикальное.

Важно отметить, что ситуацию осложняло еще и то, что проводившаяся уже три года политика “валютного коридора” делала рубль “сильнее”, чем он был на самом деле. Поэтому инвесторы быстро усвоили безрисковую схему: продаешь доллары - покупаешь рубли - на рубли покупаешь краткосрочные ГКО с высокой доходностью - дожидаешься их погашения - получаешь от Минфина рубли - покупаешь доллары. Таким образом, за счет “сильного” рубля, через ГКО инвесторы как пылесосом выкачивали из России всю свободно конвертируемую валюту.

Идея отказа от “валютного коридора” и ослабления рубля неоднократно обсуждалась, но в начале 1998 года Чубайс посчитал, что еще рано, а потом, после его отставки, об этом в правительстве уже некому было думать. Всякие попытки ЦБ поднять этот вопрос, натыкались на полное безразличие: правительство целиком ушло в решение текущих задач методом “латания дыр”.

Если бы власти отказались от “валютного коридора” и пустили рубль в свободное плавание, то давление на валютный рынок было бы меньше и это позволило ЦБ накопить больше валютных резервов и, следовательно, в меньшей степени нуждаться в подпитке МВФ и иметь подушку безопасности на случай непредвиденных финансовых проблем.

Кроме этого, слабый рубль резко повысил бы конкурентоспособность отечественной промышленности по сравнению с импортом, что привело бы к его сокращению и, следовательно, улучшению внешнеторгового баланса, росту налогооблагаемой базы, промышленному росту и т.д.

Но, как мы уже отмечали, в правительстве об этом некому было думать, а в одиночку ЦБ решить этот вопрос не мог. Возвращение Чубайса в экзотической должности “Специального представителя президента РФ по связям с международными финансовыми организациями” мало помогало в решении этой проблемы: его полномочия были строго ограничены только рамками переговоров с МВФ и МБ, а неформальное влияние после всех описанных выше скандалов - резко упало.

Кризис разразился в середине июля. Вот как описывает этот момент Сергей Алексашенко (тогда - первый зам. председателя ЦБ) в своей книге “Битва за рубль. Взгляд участника событий”: “Развязка наступила в среду 17 июня. Получив реестр заявок участников аукциона с заявками, уровень доходности которых превышал 50%, Минфин принял решение отказался даже от частичного размещения новых выпусков ценных бумаг… В результате вся сумма, необходимая для погашения ранее эмитированных ценных бумаг (почти 6,8 млрд рублей), была «одолжена» Минфином у ЦБ. Не погасив эту задолженность, в следующую среду Минфин «позаимствовал» таким же образом еще около 3,6 млрд рублей.”

Разумеется, такого рода заимствование средств у ЦБ не могло продолжаться долго. К концу любого отчетного периода (месяц, квартал, год) наличие долга правительства перед ЦБ необходимо было отразить в отчетности. Кроме этого, инвесторы быстро поняли откуда у Минфина взялись деньги на погашение предыдущих траншей ГКО: ведь новых траншей не было! Методом исключения рынок пришел к выводу, что ЦБ начал кредитовать правительство.

Очевидно, что такое кредитование, допустимое только как специфическая внутрибанковская проводка, недопустимо институционально. Кредитование правительства эмиссионным банком - ничто иное как покрытие дефицита бюджета ничем не обеспеченными деньгами, то есть пресловутое “включение печатного станка”.

Излишне говорить, что такая политика противоречила всем договоренностям с МВФ которые были достигнуты в результате многолетних переговоров. На кону стояло продолжение финансирования России со стороны международных финансовых организаций. Его прекращение неизбежно вело к падению всех рейтингов, краху фондового рынка, массовому банкротству банков, развалу бюджета и всего денежного обращения в стране.

Руководство ЦБ неоднократно обращалось в премьеру Кириенко, его первому заместителю Христенко и к министру финансов Задорнову с предложением обсудить сложившуюся ситуацию. Но ни один из них не изъявил желания встречаться. Проблему удалось решить только после того, как Дубинин обратился к Чубайсу, объяснив тому с какими трудностями ему придется столкнутся в общении с международными финансовыми организациями, в случае, если эту задолженность перед ЦБ Минфин оперативно не погасит.

После вмешательства Чубайса правительство вернуло ЦБ взятые явочным порядком деньги, но не все и не сразу. Но при погашении следующих траншей ГКО Минфин опять воспользовался этой же схемой.

Характерно, что Ельцин в это время, как мы уже писали, увлеченно занимался захоронением останков царской семьи. Он даже не поленился прилететь в Санкт-Петербург и принять участие в церемонии похорон, проведенной со всей пышностью православного обряда, но, правда, без участия патриарха Алексия и высшего духовенства.

Дело в том, что РПЦ МП официально не признала эти останки останками бывшего российского императора Николая Романова и членов его семьи. Мы здесь не будем останавливаться на деталях их позиции, скажем лишь, что отсутствие на этой церемонии высших иерархов РПЦ МП было анонсировано заранее, что повлекло за собой отсутствие на церемонии представителей европейских королевских семей и половины потомков дома Романовых.

Но это не остановило Ельцина. Он потребовал от Немцова, которому была поручена организация всего этого процесса, в любом случае погребение произвести. Что и было сделано 17 июля, в день 80-летия расстрела царской семьи.

Ельцин прилетел на церемонию вместе с женой, сходя по трапу самолета чуть не упал, выглядел плохо, но церемонию отстоял и написанную на бумажке речь прочел хоть и медленно, но без запинки.

Вопреки замыслу ельцинских политтехнологов, это событие не стало “информационной бомбой”, призванной затмить собой все негативные процессы, которые происходили в это время в стране.

Большого впечатления на публику это событие не произвело, и останки “царственных страстотерпцев” в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга не стали местом поклонения для православных россиян. (В отличие от Ганиной Ямы и Храма на Крови в Екатеринбурге, куда ежегодно, 17 июля, множество православных верующих собираются на крестный ход и молебен).

Через месяц после своего назначения спецпредставителем президента, Чубайсу удалось договориться с МВФ и 20 июля Совет директоров МВФ утвердил предоставление кредита России в сумме $22,7 млрд. До 28 июля первый транш в $4,8 млрд. был переведен на счета ЦБ и Минфина.

Нужно отметить, что накануне заседания Совета директоров МВФ, Государственная дума отвергла ряд предложений Правительства, направленных на повышение доходов бюджета, а Администрация Президента категорически возражала против некоторых ужесточений в работе Пенсионного фонда.

Но, тем не менее, МВФ принял положительное решение. Тот же Алексашенко пишет: “...складывалось ощущение, что участие в переговорах Чубайса в качестве главы российской делегации оказало магическое воздействие на МВФ.”

А вот как сам Чубайс вспоминает эти события: "В какой-то момент, по стечению обстоятельств, мне говорят, что вопрос жизни и смерти - это займы МВФ. Без большого пакета МВФ пройти кризис невозможно. Бросай все, делай что хочешь, но добейся кредитов Международного валютного фонда и Мирового банка. Бросил все, собственно, Алексей Кудрин, помогал активно тогда в этом деле…

Добиться кредита нужно было суток за 25, наверное… Сломав все процедуры МВФ, сломав все процедуры Всемирного банка. А перед этим нужно было заставить Центральный банк, Минэкономики, Минфин, Госкомимущество выработать целостную процедуру, притом что у них у всех были противоположные представления… И эту же программу Кириенко в это время защищал в Госдуме при противодействии Березовского.

А дальше с этой программой нужно было доехать до МВФ и заставить их принять решение о поддержке. Такое решение, что казалось, честно говоря, совершенно невозможным тогда. Большая была битва. Этап закончился триумфом. Мы получили $24 млрд. Невероятно, фантастика."

Таким образом, не сделав практически никаких реальных шагов по преодолению кризиса, Россия получила чрезвычайный пакет международной помощи. Пакет был действительно впечатляющим, общая его величина составила хоть и не 24 млрд. (тут Чубайс немного ошибся), но тем не менее вполне солидные 22,7 млрд долларов. (Для нас также важна ремарка Чубайса про противодействие Березовского, но что это означает - будет понятно позже).

Важно отметить, что наиболее существенную часть средств Россия должна была получить уже в 1998 году. МВФ планировал предоставить 4.8 млрд долл. в конце июля, два транша по 2,8 млрд долл. в октябре и декабре и два транша по 670 млн долл. в сентябре и ноябре. К этому добавлялись несколько кредитов Мирового банка на сумму около 2 млрд долл. и кредит Правительства Японии на сумму 600 млн долл.

Но эти кредиты уже вряд ли могли что-то исправить: в условиях существования “валютного коридора” практически все свои валютные резервы ЦБ ухнул на поддержание искусственно завышенного курса рубля. Они разошлись за считанные недели.

Вот что об этом пишет Белла Златкис, которая в это время возглавляла департамент ценных бумаг и финансового рынка Минфина: "Я предполагаю, что там серьезный упрек может быть сделан и Центральному банку, и правительству, потому что весь кредит ушел на поддержание курса рубля, то есть в топку выбросили, и все, на поддержание того самого курса, которого уже не существовало реально. То есть дали возможность иностранцам выйти по высокому курсу, это никуда, конечно, не годно, это решение, оно абсолютно неправильное. Ну ребята, невозможно управлять абсолютно новой экономикой, не сделав ошибок".

К началу августа стало уже очевидно, что неизбежно одно из двух: либо сильная девальвация рубля, либо дефолт по ГКО. То есть погасить рублевый долг перед держателями ГКО можно только “напечатав” огромное количество рублей, поскольку заимствовать рубли на рынке стало уже невозможно.

Дилемма была все та же: рубли “печатает” ЦБ, а долг у Минфина. При этом по действующим тогда правилам ЦБ не мог кредитовать Минфин. (Впрочем, он и не собирался этого делать). Более того: ЦБ начал в одностороннем порядке списывать поступающие на счета Минфина деньги (налоги, таможенные пошлины, акцизы и т.д.) в счет погашения долга перед ним. Таким образом у Минфина не оказалось денег не то, чтобы расплатиться с держателями ГКО, а даже для оплаты текущих нужд самого правительства.

В сложившихся условиях была остро необходима какая-то согласованная политика между правительством и ЦБ, но, не смотря на все попытки ЦБ призвать правительство к диалогу, никто в правительстве не горел желанием в такой диалог вступать.

Алексашенко описывает эту ситуацию так: “...дискуссии не носили характера обсуждения причин возникновения проблемы и поиска реальных путей ее решения, а сводились к попыткам убедить Центральный банк в необходимости скорейшего «разблокирования» счетов Минфина. На очередном совещании у премьер-министра 27 июля в ответ на мой прямой вопрос: «Что правительство собирается делать для выплаты зарплаты Президенту, если все налоги идут на обслуживание долга, а в долг больше не дают?» прозвучал ответ: «Налоги мы собрать не сможем, предлагайте, что делать.”

Далее Алексашенко пишет: “Такие предложения были сделаны Банком России — пакет решений с проектами Указов Президента был отправлен на следующий день Кириенко с грифом «срочно, лично в руки». Это были предложения, реализация которых могла дать достаточно быстрый эффект и продемонстрировать жесткость намерений Правительства. Через две недели на письме Банка России появилась ничего не значащая (с бюрократической точки зрения) резолюция одного из его заместителей «Минфину России. Задорнову М. М. Прошу рассмотреть совместно с Госналогслужбой». Похоже, что никто даже не прочитал это письмо.”

По его мнению, такая ситуация во взаимоотношениях правительства и ЦБ сложилась из-за того, что “...в правительстве не было ни одного человека, который мог бы обсуждать весь спектр макроэкономических проблем, там просто не хватало квалифицированных людей с соответствующими опытом и знаниями.

Так же как не было в Правительстве и людей, которые могли бы вести переговоры с международными финансовыми организациями. Не случайно, видимо, было в этой ситуации назначение А. Чубайса на странную должность — специальный представитель Президента на переговорах. В результате страна шаг за шагом приближалась к катастрофе, но никто не хотел задуматься об этом.”

Справедливости ради, нужно сказать, что описанные выше проблемы возникли не только как следствие начатой в середине 1993 года безудержной эмиссией ГКО ( за что ответственен, безусловно, Минфин в частности и правительство в целом), но и потому, что “валютный коридор”, который изначально был установлен до конца 1997 года, был продлен на 1998 год. А вот этого, без деятельного участия ЦБ, сделать было невозможно. Ведь для поддержания искусственно сильного рубля именно ЦБ должен был делать валютные интервенции из своих резервов. Так что определенную долю ответственности за сложившуюся ситуацию должен нести и ЦБ.