В этом отношении Ельцин, конечно, совсем не похож на Юлия Цезаря, который после гибели своего злейшего врага Гнея Помпея, публично разрыдался и отдал ему должное как солдату и гражданину. Скорее Ельцин повел себя как Октавиан Август, который после победы над Марком Антонием издал указ “О забвении Антония”. Ельцинские историографы (и главный из них - Юмашев) тщательно вымарывали имя генерала из всех книжек и ревниво следили, чтобы его нигде не упоминали другие…

Разумеется, Рохлин не был сторонником демократии и европейских ценностей. В этом смысле он и у нас не вызывает никакой симпатии. Но разве любовь к гражданским правам и разделению властей требуется от простого солдата? Рохлин был честный генерал, не делал карьеры и берег солдат. Он умел воевать, за что его уважали даже чеченцы. Для своих солдат и офицеров он был как полубог, а армия и вообще - все люди в погонах считали его героем. Одного этого было достаточно, чтобы помянуть его добрым словом. Но у Ельцина этих слов не нашлось. Впрочем, уже не в первый раз…

Когда несколько лет назад мы спросили Юмашева о том, что он делал, чтобы предотвратить рохлинский путч, он сказал, что лично он им не занимался, плохо его помнит, и вообще тогда этот путч был на периферии его сознания, поскольку он не считал его чем-то серьезным. К тому же, он не уверен имел ли место сам факт попытки такого мятежа.

Возникает парадоксальная ситуация: Ельцин за год до смерти Рохлина заявляет, что он “этих рохлиных сметет” и поручает это сделать ФСБ. ФСБ очевидно саботирует эту задачу, но при этом уже летом 1998 года лидер путчистов убит, путч сорван, а нелояльная воинская часть, которая должна была стать стержнем восстания - расформирована. При этом глава ельцинской администрации утверждает, что он ни сном, ни духом, не знает о чем идет речь. Тогда кто же руководил подавлением этого путча?

Как мы уже упоминали, один из соратников Рохлина, полковник Баталов, в своих мемуарах утверждает, что в конце июня первая попытка Волгоградского корпуса выступить была на корню пресечена расположенной там бригадой внутренних войск.

Министром внутренних дел тогда был назначенный Ельциным после отставки Куликова бывший директор ФСБ, хорошо нам известный Сергей Степашин. Но нигде в его выступлениях, интервью или мемуарах мы не встречаем никаких упоминаний об этом чрезвычайно важном эпизоде.

Лишь однажды в одним из своих поздних интервью он, рассказывая о Первой Чеченской войне, смутно на что-то намекает: “...Я приехал в начале января 1995 года в Грозный к Лёве Рохлину. Он тогда командовал группировкой, кстати, блестящий военный человек, жалко, что его Госдума немного испортила, и погиб он трагически, конечно”. Нужно обладать поистине очень богатым воображением, чтобы из этой ремарки Степашина сделать вывод о его активном участии в подавлении готовящегося мятежа военных.

Но кто же тогда руководил операцией по противодействию заговорщикам? Ельцин? Нет. Руководитель его администрации Юмашев? Тоже нет. Тогдашний директор ФСБ Ковалев? Снова нет. Министр внутренних дел Степашин? Опять нет.

Может быть правы те, кто утверждает, что никакого путча не было вовсе, а все эти истории придумали бывшие коллеги Рохлина чтобы как-то поднять свою значимость? Может действительно в убийстве Рохлина нет никакой тайны и все объясняется тем, что его убила его собственная жена в состоянии аффекта?

Это все было бы очень похоже на правду, если бы не одно важное обстоятельство: 8-й гвардейский “Волгоградский” корпус был расформирован. Посудите сами: зачем ликвидировать прекрасную, боеспособную воинскую часть, если ничего похожего на путч не готовилось?

Причем не просто заменить командиров (что уже пробовали весной), а именно ликвидировать насовсем! Согласитесь: одно это заставляет нас посмотреть на все описанные выше события другими глазами. Ведь для того, чтобы принять решение о расформировании такой (!) овеянной боевой славой и традициями воинской части нужны очень веские причины.

(Напомним, что даже участвовавшие в восстании декабристов воинские части не были расформированы. Расформирование части, с точки зрения неписаных военных законов - очень позорное наказание, которое применяется только лишь за измену).

То есть складывается парадоксальная ситуация: путч несомненно был (не столь важно насколько он был масштабным и опасным для властей), а того, кто руководил противодействием ему - обнаружить невозможно! И тут мы, в поисках того, кто противостоял устремлениям Рохлина и его коллег, методом исключения неизбежно выходим на Путина.

Юмашев не кривит душой, когда говорит о том, что Путин привлек его внимание своей историей с “вывозом Собчака”. Но вряд ли его покорила в Путине верность своим старым благодетелям и патронам. Юмашев не настолько сентиментален.

Тем более, что причины, по которым Путин так активно взялся спасать Собчака, вполне могли быть и самого прозаического свойства. Ведь известно, что Собчак отличался невероятной говорливостью. И это его качество, которым в обычной жизни можно было бы восхищаться как даром красноречия, окажись Собчак подследственным, могло сыграть с ним злую шутку.

Только одному Путину известно, что мог рассказать Собчак на допросе об их совместной деятельности в бытность одного мэром Северной столицы, а другого - его первым замом и ближайшим сподвижником. Мы не откроем Америку, если скажем, что на этот счет до сих пор циркулирует масса слухов и историй. Начиная от “дела Салье” и кончая связями Путина с питерской организованной преступностью.

Таким образом вряд ли Путин в истории с “вывозом Собчака” заинтересовал Юмашева своими “мушкетерскими” доблестями. Скорее его заместитель понравился ему тем, что он может “решать вопросы”. То есть использовать для достижения цели не только вполне легальные, но и сомнительные в этом отношении методы.

Характерно, что Путин поставил Юмашева в известность о том, что собирается выкрасть Собачка из под носа Генпрокуратуры, МВД и ФСБ. Вот что по этому поводу много позже говорил сам Юмашев: “я знал, что Борис Николаевич не просто не поддержит это, он абсолютно жесточайше запретит это... я знал абсолютно твердую позицию Бориса Николаевича, что нужно действовать по закону…”

А вот как напутствовал Юмашев своего заместителя, когда тот сообщил ему, что пошел “на дело”: “... если вдруг это все у нас (“нас”! - АК) сорвется, то Вы уже нигде не сможете работать, и я вынужден буду Вас уволить». А когда Путин, удачно провернув свою операцию, вернулся в Москву, то Юмашев его встретил словами: “Правильно сделал!”

То есть у Юмашева не было ни малейших сомнений в том, что его заместитель задумал и осуществил уголовное преступление. И именно это ему и понравилось! Мы сейчас далеки от какого-то морализаторства. Мы просто констатируем факт: именно эта история заставила Юмашева обратить внимание на одного из своих заместителей, выделить его из общей чиновничьей массы и начать продвигать его по служебной лестнице.

Юмашев был сыт по горло унылыми бюрократами или яйцеголовыми реформаторами. Ему как воздух нужен был “человек дела”, то есть неразборчивый в средствах “решала”, который умеет, если это понадобиться, “дергать за ниточки” и подключать “нужных людей”. Именно такого человека он и хотел видеть своим первым заместителем.

Оказавшись в мае в кресле первого заместителя руководителя Администрации Президента России, курирующего регионы, Путин не мог не видеть того, чем занимается генерал Рохлин. Тот ездил по регионам и вел открытую агитацию как среди гражданских, так и (что особенно опасно) среди военных. Он фактически призывал к активным антиправительственным выступлениям. Даже сейчас в сети можно найти большое количество роликов с выступлениями Рохлина по всей России.

Директора оборонных предприятий снабжали Рохлина деньгами. И даже были сведения о том, что Гусинский (а через него - Лужков) предлагали генералу свою помощь. Все это не мог не знать Путин. В его новой должности он мог вызвать любого силовика и получить от него любую информацию. Кроме того, каждый день на его стол ложились сводки МВД и ФСБ, а СМИ каждый день сообщали о поездках генерала Рохлина по регионам.

Это был тот вызов, с которым столкнулся вновь назначенный первый заместитель Юмашева. И логично предположить, что решение этой задачи легко на его плечи. И после того, как он с ней справился, его ждал очередной поворот в карьере - руководство ФСБ.

Именно рохлинский путч (неважно насколько опасен он был для власти) выявил чрезвычайно тревожную для государства нелояльность силовиков. И если в кресле главы МВД сидел уже новый, вполне послушный Кремлю Степашин, то новое назначение Путина имело целью “привести в чувство” теперь и чекистов.

26 июля премьер Кириенко приехал вместе с Путиным на Лубянку и представил его высшему руководству Федеральной Службы Безопасности как их нового директора. Выступая перед ними, Путин сказал: “Для меня возвращение в органы безопасности - это возвращение в свой родной дом…”

Интересно, что в интернете все видеоролики с этой церемонией включают в себя всю речь Кириенко, и всю речь выступавшего последним Ковалева. А вот речь Путина (выступавшего между ними) практически полностью вырезана. Так что до сих пор неизвестно, что же сказал своим коллегам Путин в первый день работы директором ФСБ, кроме того, что Лубянка - его родной дом…

Часть 5

Все это время финансовый кризис в России продолжал набирать обороты. Причин для кризиса было много. Были среди них и объективные. Например, в течении всего 1998 года падали цены на нефть. Если в начале года цена на нефть марки Brent была около 16,6 долларов за баррель, то к июлю они уже скатились до 12 долларов, а к концу года упали ниже 10 долларов за баррель.

Но все же главная причина была не в этом. Решающее значение имела связанная со сменой правительства дезорганизация в его работе и падение доверия к российским властям со стороны инвесторов. Достаточно лишь сказать, что наметившееся было улучшение со сбором налогов в первом квартале 1998 года (рост на 27% по сравнению с аналогичным периодом 1997 года) сменилось существенным падением налоговых поступлений в апреле-мае.

Кроме этого были разрушены те доверительные отношения с МВФ, которые годами выстраивал Черномырдин и его правительство. Нет нужды лишний раз говорить, какое огромное значение имели кредиты МВФ как неэмиссионный источник покрытия дефицита российского бюджета.

К 1998 году сложился определенный порядок предоставления России таких кредитов. Сначала правительство выпускало согласованный с МВФ документ, который назывался “Заявления об экономической политике”, который служил основой для предоставления кредитов МВФ. Подготовка такого документа осуществлялась ежегодно в ходе переговоров с миссиями МВФ, приезжавшими в Москву.

В 1998 году (как впрочем и всегда) подготовка этого “Заявления” была мучительным и очень непростым процессом. Разумеется, у МВФ была масса совершенно справедливых претензий к российскому правительству и с точки зрения собираемости налогов, и с точки зрения жесткости денежной политики и по поводу протекционизма и лоббизма крупных корпораций. Но к 20 марта текст “Заявления” был согласован и готов для подписания премьером.

Однако, в связи с отставкой правительства Черномырдина и формированием нового правительства Кириенко, подписать его новый премьер смог лишь к концу июня. Разумеется, с соответствующим сдвигом в графике предоставления кредитов МВФ, что лишь усугубило и без того тяжелые бюджетные проблемы нового российского правительства.

Еще одной важной проблемой были взаимоотношения правительства и Центрального банка (ЦБ). Как известно, Центральный банк большинства стран (и Россия здесь - не исключение) - это независимая, не входящая в состав правительства организация. Председатель правительства (и даже президент!) в соответствии с Конституцией России не могут ничего приказать руководству ЦБ. Статья 75 (п.п.1 - 2) Конституции РФ гласит:

“1. Денежной единицей в Российской Федерации является рубль. Денежная эмиссия осуществляется исключительно Центральным банком Российской Федерации. Введение и эмиссия других денег в Российской Федерации не допускаются.

2. Защита и обеспечение устойчивости рубля – основная функция Центрального банка Российской Федерации, которую он осуществляет независимо от других органов государственной власти.”

В этих условиях важнейшее значение приобретает неформальный, доверительный характер взаимоотношений между руководством ЦБ и правительством. Особенно, между главной ЦБ и Премьером. Хорошие личные отношения тогдашнего руководителя ЦБ Сергея Дубинина и Черномырдина ни для кого не были секретом.

Премьер видел в Председателе Банка России квалифицированного специалиста, к советам и рекомендациям которого он часто прислушивался. В свою очередь Черномырдин обеспечивал своеобразное политическое прикрытие для Банка России в его непростых взаимоотношениях с обеими палатами Федерального Собрания, Администрацией Президента и силовиками. Безусловно, «платой» за это было согласие ЦБ время от времени помогать правительству решать его бюджетные проблемы.

Отставкой правительства Ельцин все эти многолетние наработки уничтожил. Мы помним, что изначально он сам собирался “рулить” правительством и поэтому в момент принятия решения он, видимо, считал, что уж его-то веса и авторитета будет достаточно и для МВФ и для ЦБ. И может быть так бы оно и было, если бы во главе правительства оказался именно он, а не не юный (36 лет) премьер Кириенко по кличке “Киндерсюрприз”, про которого ни в МВФ, ни в ЦБ слыхом не слыхивали.

Но случилось то, что случилось и к тому моменту когда Россия оказалась в эпицентре финансового кризиса, во главе ее правительства стоял никому неизвестный молодой человек не имеющий ни малейшего представления о том как с этим кризисом бороться.

Можно назвать еще с десяток проблем, которые возникли в связи с отставкой Черномырдина и Чубайса, и которые только лишь усложнили их преемникам борьбу с нарастающими финансовыми трудностями. Однако и перечисленного достаточно, чтобы всем стало ясно: ельцинская (или юмашевская?) попытка найти “свежие лица” и начать подготовку к следующему избирательному циклу, мало того, что обошлась России слишком дорого, но и не достигла своей цели.