- Ваш дядя вас спрашивал. Кара приходила шесть раз.- Я уже иду. Вернусь где-то через полчаса. Папа дома?- Он взял лимузин. Томассо его повез. Он сказал, что заедет к Каппи и повезет его ужинать.

Данте промолчал. Какое ему дело, чем занимается папа с Каппи? Было еще светло, но день угасал, что делало огни в доме для гостей уютными. Пахло дымком, и он представил, как Кара разожгла огонь, чтобы согреть старика, который слабел с каждым днем. Кара открыла ему дверь и заговорила, понизив голос. За ее плечом он видел дядю, чье кресло она подвинула как можно ближе к камину.- Ты куда-то собрался? Твой дядя все время говорит, что ты уезжаешь. Он волнуется.- Сейчас никаких планов. Лолы нет. Она утром уехала в Лос-Анджелес, так что он мог ее увидеть и подумать, что я был в машине.

- Что ж, сделай, что можешь, чтобы его успокоить. Я таким его еще не видела.

Данте подошел к камину, куда Кара поставила стул, достаточно близко для разговора. Альфредо был завернут в одеяло, уронив голову на грудь. Только редкое легкое похрапывание говорило о том, что он еще среди живых. Данте не хотел его будить, так что уселся рядом и потягивал свое питье. Лучше ждать в молчаливой компании, чем уйти и страдать от тишины в главном доме. Он смотрел на огонь, и когда в следующий раз взглянул на дядю, глаза старика были открыты, и взгляд устремлен на него с силой, которой Данте не видел много лет.

- Как дела? Ты все еще держишься?

- Мне приснилось, что ты собрался в путешествие. Ты оглядываешься и делаешь знаки, как будто я должен ехать с тобой.

Он замолчал и улыбнулся.

- В одном из этих снов я очень старался тебя догнать, но не мог сократить дистанцию. Как будто идешь в глубокой воде, по сих пор.

Он показал дрожащей рукой на грудь.

- Я так чувствую себя иногда, когда я бодрствую, - сказал Данте. - Пока что я никуда не ухожу, так что можешь отдыхать спокойно.

- Времени остается мало, и мне нужно кое-что тебе рассказать, чтобы облегчить душу.- Ты не должен делать это сейчас...

Альфредо помотал головой.

- Послушай меня. Я знаю это. Тени становятся длиннее, и мне холодно. Мое давление падает. Кара не хочет об этом говорить, но я душой чувствую. Эти люди из хосписа сразу бы сказали, вот почему я не хочу, чтобы они болтались вокруг. Кара лучше выглядит, и у нее большие сиськи.

Данте улыбнулся.

- Я знал, что ты это оценишь.

- То, что я говорю, ты не хочешь знать, иначе бы понял много лет назад. Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль, а для того, чтобы тебя освободить. Ты думаешь, что никуда не уйдешь, но у тебя тоже остается мало времени, как и у меня.- Я здесь сейчас.

- Дело в том, что ты всегда разбивал мне сердце. Ты был обременен таким горем, какого не заслужил ни один мальчик, так что дай мне сказать, пока я могу. Данте почувствовал как напряглось его лицо от усилия сдержать слезы.- Это о твоей матери.

Данте поднял руку.

- Давай говорить о нас. О наших отношениях. Это по тебе я буду скучать.- Не так, как ты скучал по ней. Ты помнишь тот день, когда твой отец осушил бассейн?- Это он со злости. Даже в двенадцать я понимал.

- Потому что в воде была ее кровь.

Данте почувствовал, как его тело застыло. Изображение было таким ясным в его голове, как будто он был там сам, хотя он знал, что не был.

- Он убил ее?

- Убийство было лучшим, что он умел. Не то, какой он сейчас, развалина. Ты помнишь его темперамент тогда. Ужасный. Он становился маньяком, когда злился. Я сейчас не помню, что вывело его из себя. Это все было у него в голове. Я там был. Я пытался вмешаться, но он сорвался с катушек. Вы, дети, спали. Он заставил меня помочь ему похоронить ее, и потом он избавился от ее одежды и всего, что она любила. Ты был ее любимчиком, и поэтому с тех пор он избивал тебя при каждом случае. Он хотел сокрушить тебя, чтобы отомстить ей.

- Как он это сделал?

- Перерезал ей горло.

- О, боже.

- Она бы никогда вас не бросила. Ты должен знать это о ней. Как она любила вас и какой преданной была. Годами я думал, что ты спросишь. Я думал, ты поймешь, что это что-то, что он сделал, что она не при чем. Теперь я понял, что после того, как она исчезла, единственное, за что ты мог держаться - это он. Это особенный ад для ребенка. Чем больше ты старался заслужить его любовь, тем больше напоминал ему о том, что он сделал.

Данте чувствовал, как все клеточки в его теле меняются местами, как смещается память , как правда рикошетит в его душе. Он знал. Конечно, знал. Что еще имело смысл в его жизни, кроме матери... молодой, красивой и верной, после всего. Альфредо сказал:

- Я бы хотел помочь, но не могу. У меня нет ни утешения, ни совета. Прими это, и делай с этим, что хочешь.Я не мог оставить тебя и не сказать. Я должен был сказать много лет назад, но я трус. Стыдился себя, но всегда гордился тобой. Ты хороший человек, и я люблю тебя больше, чем могу сказать. Если бы ты был моим сыном, все обернулось бы совсем по-другому. Тебе нужно уехать из страны, пока возможно. Со мной все будет в порядке. Мне в любом случае мало осталось, и я не хочу, чтобы ты задерживался ради меня. Это наше прощание. Ты иди. Я прикрою тебе спину. Я буду как парень, который остался в форте, когда остальные избежали смерти. Я упокоюсь легче, зная, что ты в безопасности, так что сделай это для меня.

Данте кивнул. Он протянул руку, и двое мужчин обменялись крепким рукопожатием, как будто могли найти путь к бессмертию их связи. Данте ощущал себя таким яростным, сильным и чистым, как не чувствовал никогда в жизни. Это был прощальный подарок Альфредо.

30

В среду, ближе к вечеру, полицейский в форме наконец зашел ко мне в офис, чтобы забрать копии отчета, который я отдала Чини Филлипсу. По сути, то, что я ему отдала, было единственным экземпляром, кроме копирки, которую, должна признаться, использовала, чтобы сделать дополнительные страницы, после разговора с ним. Я знала, что он будет чувствовать себя лучше, думая, что собрал все мои бумаги, так что отдала полицейскому еще два экземпляра, и все были довольны. Копирку я припрятала. Как только он ушел, я позвонила Чини, чтобы рассказать об атаке Лена, о перестрелке между Каппи и Пинки и моем последующем разговоре с Данте. Он не ответил на звонок, и я решила перезвонить позже.

Вернувшись домой, я нашла сообщение от Генри на автоответчике. Он пытался звонить в офис, но я, видимо, уже ушла. Он сказал, что едет в реабилитационный центр навестить Нелл. Доктор сказал, что ее выпишут на следующей неделе. Он звонил, чтобы сообщить мне, что прилетает завтра, дал номер рейса и время прибытия : 16.05. Он сказал, что если у меня есть планы, и я не смогу приехать в аэропорт, он возьмет такси, и чтобы я не волновалась. Еще он сказал, что приглашает меня на ужин в ”Эмили на пляже”, если я свободна.

Это были радостные новости. Даже не глядя, я знала, что мой календарь был чист, и я радовалась, что Генри будет дома. Я зашла к нему, чтобы убедиться, что его растения живы и хорошо себя чувствуют. Еще надо было убрать беспорядок, который наделал Пинки в холле, когда вылетел из дома. Уборка не заняла много времени. Я вытерла пыль, пропылесосила, протерла пол и открыла заднюю дверь, чтобы проветрить. Сгоняла в супермаркет и купила все, что могло ему понадобиться, чтобы не волноваться в первый день. Остаток среды прошел незаметно. Я дважды звонила в больницу, чтобы узнать о Доди, которая, похоже, держалась. Ответы были поверхностными и не содержали особой медицинской информации, но поскольку я не была членом семьи, то не могла требовать большего. Пинки невозможно было найти. У дежурных медсестер не было времени или желания, чтобы искать его в комнате ожидания и звать к телефону. Если он смог выбраться домой, чтобы принять душ и поспать несколько часов, последнее, чего я хотела - это его беспокоить.

Только в четверг утром я собралась поехать в больницу. По дороге заехала в офис и снова попыталась позвонить Чини. После атаки Лена я начала терять страх перед ним, вместо него появилась злость. Когда Чини наконец ответил, он был краток. Я бы не сказала, что он был груб, но могла определить по его тону, что он не настроен говорить. Я сказала, что позвоню позже, но этот звонок заставил меня задуматься, что происходит. Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил.

Я ответила, надеясь, что Чини раскаялся. Но это была Диана Алварес.- Привет, Кинси. Это Диана.

Она выбрала легкий, добродушный тон близкой подруги, и у меня не было сил напомнить, что она такой не была.

- Чини говорил тебе что-нибудь о предстоящем большом деле?- Каком?

- Я не уверена. Я говорила с одним из своих источников в департаменте полиции, и у мнея сложилось впечатление, что они работают над чем-то большим. Я бы хотела узнать что-нибудь заранее, чтобы написать статью.

- Не могу с этим помочь. Он мне не исповедуется.

- Должно быть что-то горячее. Ты знаешь, как ведут себя копы, когда настает время для игр и удовольствий. Если что-нибудь услышишь, дашь знать?- Конечно.

Мы даже обменялись парой шутливых любезностей, прежде чем она отключилась. Я сидела, уставившись на телефон, с большим вопросительным знаком, который, как в мультике, сформировался над моей головой. Чини был озабочен чем-то. В этом не было сомнений. Я предполагала существование специальной группы и расследования, которое предшествовало моему и вытесняло его. Были они готовы что-то предпринять? Если так, каким образом Диана унюхала что-то, когда я была в темноте? Дорога до больницы заняла минут десять. Я припарковалась там же, где во вторник вечером, когда туда привезли Доди. Я надеялась, что ее уже перевели из реанимации в палату. В крайнем случае я надеялась связаться с Пинки, чтобы посмотреть, как он держится. Мне не терпелось сказать ему, что Данте согласился покрыть их расходы, что, я надеялась, было бы источником облегчения. Не знаю, сколько мне придется убеждать Пинки, что это предложение не было благотворительностью. Я определяла это как

честную оплату за предоставленные услуги. Он предоставил Данте важное подтверждение того, что его брат работал на два фронта. По этому поводу Данте может принять меры по своему усмотрению, по мне, чем репрессивнее, тем лучше. Я остановилась в лобби и спросила у волонтерши за стойкой номер палаты Доди. Она проверила свой список, который менялся каждый день, когда пациенты поступали, перемещались, или выписывались. Ей было за семьдесят, наверное, бабушка и прабабушка, хотя выглядела хорошо для своего возраста. Она как-то сразу смутилась и позвонила в реанимацию, чтобы узнать статус Доди, если ее имени не было в списке. Повесив трубку, она сказала:

- Миссис Форд ушла.

- Куда ушла?

Ее выписали? Она ушла пешком? Как странно. Женщина явно чувствовала себя не в своей тарелке от моего вопроса.

- Она ушла из жизни сегодня утром, это все, что мне сказали.- Ушла из жизни, - тупо повторила я. - Вы имеете в виду, она умерла?- Мне очень жаль.

- Она умерла? Но этого не может быть. Как она могла это сделать?- Мне не объяснили.

- Но я дважды звонила вчера, и мне сказали, что она в порядке. Теперь вы говорите, что она ушла? Что это за слово такое? Почему не назвать лопату лопатой? Щеки женщины порозовели, и я заметила, что двое посетителей, сидевщих в лобби, повернулись и уставились на меня.

- Вы хотели бы поговорить с капелланом?

- Нет, я не хочу говорить с капелланом. Я хочу поговорить с ее мужем. Он здесь?- У меня нет информации о родственниках. Могу предположить, что он разговаривает с распорядителем похорон. Мне, правда, очень жаль расстраивать вас. Если вы присядете, я попрошу кого-нибудь принести вам стакан воды.

- Ой, ради бога.

Я повернулась и пошла к двери. Я не сомневалась в ее словах. Я просто думала, что это странно, что Доди умерла, когда с ней все было хорошо в последний раз, когда я проверяла. У меня всегда быстро срабатывали защитные механизмы, и я использовала злость как противовес своему удивлению. Я не испытывала горя. Я недостаточно хорошо знала Доди, чтобы страдать от потери. Пинки будет потрясен, и мне сразу вспомнилась его клятва отомстить, если с ней что-нибудь случится. Теперь, столкнувшись с самым плохим, он будет в ярости, и его мишенью станет Каппи.

Я проехала четыре квартала до дуплекса. Я понятия не имела, в каком состоянии его найду, или что ему скажу. Припарковалась через дорогу и заметила, что желтого “Кадиллака” Доди нет. Я почувствовала укол тревоги, как кончик ножа, приставленный между лопатками. Я взбежала на крыльцо и постучала в дверь, одновременно нажимая кнопку звонка. Ответа не было, так что я сделала следующую вещь - повернула ручку двери. Дверь была не заперта. Я просунула голову внутрь.- Пинки?

В доме было ощущение пустоты, пахло залежавшимися продуктами, холодильник гудел. Я снова позвала его, хотя это было глупо, потому что я знала, что его нет. Я вошла в гостиную. Одна из диванных подушек была сброшена на пол, и пистолета Пинки не было. Я села и положила голову на руки. Я не сомневалась, что Пинки отправиллся на поиски Каппи. Это был именно тот поступок, который от него можно было ожидать. Какой шанс был у меня добраться до Каппи раньше него? Главное - как мне его найти? Я быстро обдумала свои возможности. Первым импульсом было позвонить 9-1-1. И что сказать? Я могла описать машину Доди. Я могла описать мужчину за рулем, но это было все. Я могла позвонить Данте и предупредить, что Пинки сорвался с резьбы. Он был человеком, который, скорее всего, знает, где его брат. Может, он может поднять тревогу и дать ему знать, что просходит. Моей третьей возможностью было предупредить Каппи самой, если я узнаю, где он находится.

Я постаралась очистить мозги от всего постороннего. Вспомнила, как Пинки упомянул кое-что в своем болезненном бормотании, в ночь, когда ранили Доди. Что там он сказал? Каппи не мог найти работу, так что опустился до работы на складе у своего брата, и так смог сливать информацию о бизнесе Данте копам. Я видела склад в Колгейте, который заподозрила в связи с воровской цепочкой. Я встала и вернулась к машине. Я влилась в движение на шоссе 101. Время, должно быть, пропустило несколько ударов, потому что я не помнила, как ехала по боковым улицам до выезда на шоссе. Моим желанием было вдавить педаль газа в пол, что для “Мустанга” было бы эквивалентом выстрела из пушки. Однако, нажимая на педаль, я заметила слева черно-белую полицейскую машину. Я замедлила скорость, удивляясь своему везению. Нет ничего хуже, чем ускоряться, когда рядом едет полицейская машина с радаром. Я ехала по средней полосе, настолько озабоченная своим хорошим поведением, что чуть не пропустила появление второй черно-белой машины, которая плыла справа. Ни одна из патрульных машин не ехала с большой скоростью, но водитель ближайшей ко мне был сосредоточен. В его позе было что-то целеустремленное, как будто он боялся опоздать на праздник, о котором мне не рассказали. Вечеринка, парад, какое-то мероприятие для копов, которое требовало от него пунктуальности.