- Почему бы нам не зайти внутрь? Я тут замерзла до смерти.- Там не разрешают курить.

У меня не было сил спорить, и я не хотела оставлять его одного. Я уселась, засунув руки между колен для тепла. Пинки вздохнул и опустил голову, раскачиваясь взад и вперед.- Я виноват. Блин, блин, блин. Это все моя вина. Я должен был остаться один.- Пинки, не начинай. Это не поможет.

- Но зачем я поперся за ним? Вот о чем я себя спрашиваю. Все закончилось, и если бы я не психанул, он бы спокойно ушел.

- Хочешь поговорить об этом? Ладно. Если это тебе поможет, я слушаю.- Я не хочу говорить об этом. Если с ней что-нибудь случится, я убью эту сволочь. Клянусь богом, убью.

- Доди в хороших руках.

Он повернулся и посмотрел на меня.

- Как я заплачу за ее лечение? Ты должна была послушать, что эта женщина меня спрашивала. И что я должен был сказать? У нас нет ни страховки, ни кредита, ни сбережений, ничего на банковском счете. Доди серьезно пострадала, и у нас накопятся тысячи по медицинским счетам. Она тут еще часу не провела, а я уже в богадельне. Она будет лежать, пока не поправится, и ничего не зарабатывать. Я - бывший жулик. Меня ни за что не примут на работу. И посмотри на другие наши счета. Как их оплачивать?- Я уверена, что есть какая-то форма государственной помощи.- Мне не нужно подаяние! Мы с ней гордые. Мы не какие-нибудь паразиты, просто нам не везет, и теперь мы полностью пошли ко дну...

Я держала рот закрытым и дала ему выговориться. Судьба Доди была неизвестна. Он не решался предположить, что она выживет, и не мог признать факт, что она может умереть. Он был достаточно суеверен, чтобы избегать разговоров о любой возможности, чтобы не сглазить. Всесто этого он сосредоточился на финансовых потрясениях, иметь дело с которыми он тоже был плохо подготовлен. Наверное, он чувствовал себя в большей безопасности, думая о счетах, которые, по крайней мере, были более конкретными и контролируемыми, чем опасное состояние Доди.

Я скрестила руки и сгорбилась, чтобы сохранить тепло, и думала, что он с таким же успехом мог давать волю своим переживаниям в комнате ожидания больницы. Он ни разу не упомянул возможность отказаться от обязательств, но его сетования были бесконечными. Я чувствовала себя фальшивой, как поздравительная открытка, когда советовала ему разбираться с проблемами по одной за раз. Что это такое, встреча Анонимных Алкоголиков?

- Давай поговорим о чем-нибудь другом, - предложила я. Он немного помолчал, раздумывая.

- Ты знаешь, с чего все началось, правда?

Я помотала головой.

- С Одри Вэнс.

- Одри?

- Да. Я думал, ты должна была догадаться. Я был там в день ее ареста. Одолжил “Кадиллак” Доди, чтобы немного прокатиться, и меня замели за вождение в нетрезвом виде. Одри привели примерно в то же время.

- Ты знал ее?

- Ой, конечно. Мы давние знакомые. Я делал пару работ для нее, и не спрашивай, каких, потому что я унесу это в могилу.

- Ты с ней говорил?

Он помотал головой.

- Я только видел ее издали, так что у меня не было шанса. На следующий день она позвонила в панике, из-за того, что видела в тот вечер.- И что это было?

- Когда она вышла из отделения, после того, как ее бойфренд внес залог? Там в машине сидели Каппи с Леном. Она знала, кто он такой, потому что работала на его брата. Не нужно быть светилом науки, чтобы понять, что Каппи состоит на зарплате в полиции и рассказывает Придди все, что знает. Одри знала, что она покойница, если он поймет, что она видела их вместе. Видимо, он это и сделал, иначе она до сих пор была бы с нами.- Так кто сбросил ее с моста?

- А ты как думаешь?

- Каппи?

- Конечно. Ему надо было заткнуть ей рот, иначе она рассказала бы Данте. Придди, может, и коррумпированный, но он не стал бы заходить так далеко. Пока. В любом случае, тема закрыта. Я не должен был рассказывать, но подумал, что ты не понимаешь, как я связался с таким, как он.

- Я и правда не понимала.

- Этому мудаку Каппи такое не сойдет с рук. Если я доберусь до него, он покойник.- Если он подался в бега, то мог уже покинуть штат. Ты даже не знаешь, где он.- Я запросто могу узнать. У меня есть уличные связи, и я знаю, где он живет. Такой парень не может исчезнуть. У него не хватит мозгов. Он даже не смог сам найти работу. Он дошел до того, что работает на складе у своего брата. Так он узнает все подробности, которые передает копам.

- Просто держись от этого подальше.

- О, нет. Нет-нет. Он так дешево не отделается. У меня есть способы с ним поквитаться.- Ты не можешь позволить себе поквитаться. Только сделаешь хуже.- Ты не знаешь, что такое хуже. Я знаю. Я должен хорошенько его продырявить, и пусть почувствует, каково это.

- Да ладно тебе, Пинки. Я понимаю, что ты хочешь отомстить, но ты снова попадешь в тюрьму, и что? Доди в беде. Ты ей нужен. Это эгоистично, думать о мести, когда есть более важные вещи. Оставь его полиции.

- После того, как я с ним разберусь, пусть забирают.

- Забудь об этом и сосредоточься на Доди. Мы должны думать о хорошем, вдруг поможет.- Я сосредоточен на Доди. В этом и смысл. Он заплатит за то, что с ней сделал. Просто и ясно.

Я сдалась. Чем больше я спорила, тем решительнее он становился. Нет смысла сопротивляться и подпитывать его гнев. В 9 часов он согласился зайти внутрь, и было около одиннадцати, когда наконец вышел хирург. Судя по бирке с именем, он был иностранцем, с фамилией, которую я не знала, как произнести. Я взглянула на его лицо и оставила их с Пинки вдвоем. Мне хотелось услышать, что скажет доктор, но подслушивать было нехорошо. Судя по лицу Пинки, новости, возможно, не были хорошими. Как только хирург ушел, Пинки упал в кресло и заплакал. Я села рядом и погладила его по спине. Я не думала, что Доди умерла, но боялась спросить, так что просто бормотала, гладила по спине и ждала. Женщина за стойкой увидела, что происходит, и принесла коробку бумажных салфеток. Пинки схватил несколько и вытер глаза.- Извини. О, боже, я не могу так жить.

- Что сказал доктор?

- Не знаю. У него такой сильный акцент, что я не понял ни слова. Как только он начал говорить, я будто оглох, потому что боялся, что у него плохие новости.- С ней все будет в порядке?

- Слишком рано, чтобы говорить, по крайней мере, я так понял. Он не казался особенно счастливым, и когда вывалил всю эту медицинскую тарабарщину, у меня отказали уши.

Его глаза были такими печальными, что я чуть не разревелся прямо тогда. Думаю, он сказал, что будет знать лучше через двенадцать часов... или какой-то период времени. Ее перевели в реанимацию. Я могу остаться, если хочу. Похоже, разговоры помогли, и к тому времени как он пришел в себя, я чувствовала, что разваливаюсь сама. Конечно, Пинки решил провести ночь в комнате ожидания, недалеко от реанимации. Я тоже хотела остаться, но он настоял, чтобы я ехала домой. Меня не нужно было долго уговаривать. Я сказала, что посплю несколько часов и вернусь проверить, как дела. Перед уходом я вызвалась сходить в кафе и принести пару чашек кофе, за что он был благодарен. Казалось, я была единственной, кто бродил по коридорам. Я знала, где находится кафе, по прошлым случаям. Само оно должно быть закрыто, но я помнила ряд автоматов, с широким выбором. Дойдя до коридора, я вытащила из кошелька два доллара, запустила их в машину, нажала кнопку для кофе, потом - вторую, чтобы добавить сливки и взяла из коробки несколько пакетиков сахара. Заплатила за вторую порцию и понесла два пенопластовых стаканчика назад. Дойдя до комнаты ожидания, я увидела, как у входа припарковалась полицейская машина. Офицер прошел через раздвижные двери, взглянув по пути на Пинки. Я развернулась кругом и оставалась в холле, пока разыгрывалась мини-драма. Я знала, как это произойдет. Коп спросит дежурного у стойки имя жертвы и ближайшего родственника. Его направят к Пинки, и он будет задавать тому вопросы достаточно долго, чтобы составить подробный рапорт о происшествии. Мне не хотелось принимать в этом участия. Я устала. Я была слишком огорчена, раздражена и нетерпелива, чтобы вынести допрос. Я была бы рада рассказать копам все, что знала, но не теперь. В любом случае, офицер оставит Пинки свою визитку, на случай, если он вспомнит что-нибудь еще. Я узнаю у Пинки его имя и с утра пойду в участок. Если его не будет на месте, меня выслушает кто-нибудь другой. Я заглянула в комнату ожидания, где двое сидели в углу. Пинки говорил, сгорбившись и обхватив голову руками, а полицейский делал заметки. Я выбросила стаканчики с кофе в урну и нашла выход в другом крыле. Путь до парковки стал дольше, но это стоило каждого шага. Я села в машину и поехала домой по темным пустым улицам. Включила в “Мустанге” печку, пока не стало, как в инкубаторе, и все равно не могла согреться. Оказавшись дома, заползла под одеяло, не раздеваясь. Утром я пропустила пробежку. Приняв душ, одевшись и съев обычную миску хлопьев, я достала телефонную книгу и поискала Лоренцо Данте. Домашнего адреса не было, но я нашла Компанию Данте, которая находилась в центре города. Хотя это строго относилось к категории “не твое дело”, я подумала, что настало время включить в уравнение братца Каппи. Я понятия не имела, какие отношения были между этими двумя, но если Каппи не собирался брать на себя ответственность за сделанное, может, поможет его брат. Полицейский рапорт составлен, заработают жернова юридической системы и, в конце концов, затащат Каппи в свою пасть. Надзирающий за ним офицер по условно-досрочному освобождению напишет докладную в соответствующую комиссию, его арестуют и будут держать под стражей до слушания дела. Ему положены консультации и целая куча прав, согласно конституции. Между тем, у Доди, как у жертвы, нет вообще никаких прав. Если освобождение Каппи отменят, его пошлют обратно в тюрьму, в то время как Доди пошлют в реабилитацию для долгого, медленного и мучительного процесса выздоровления, если предположить, что она выживет. Пинки, в любом случае, заплатит высокую цену, и это все не казалось мне правильным.

Я заехала на подземную парковку под торговой площадью. Магазины еще не открылись, так что все места были свободны. Я выбрала одно, в дальнем конце, поближе к лифтам. Посмотрела на схему на стене, где перечислялись офисы компаний, расположенные на втором и третьем этажах, над магазинами. Компания Данте находилась в пентхаузе. Я села в лифт.

Не знаю, чего я ождала от логова ростовщика, но комплекс был элегантным и красиво обставленным, с бледно-серым ковровым покрытием и внутренними стенами из стекла и блестящего тика. За стойкой приемной никого не было, и я ждала, не совсем уверенная, что делать. Уселась в кожаное кресло и листала журнал, поглядывая в сторону лифта. В конце концов, двери раскрылись, появился высокий лысеющий мужчина в очках и прошел к внутренней двери. Он задержался, взявшись за ручку.- Кто-нибудь вам помогает?

Я отложила журнал и встала.

- Я ищу Лоренцо Данте, младшего. Я знаю, что их двое.- Вам назначено время?

Я помотала головой.

- Я надеялась, что он сможет со мной встретиться. Если он на месте.- Он обычно бывает здесь в это время, но я не видел его машины в гараже. Могу я вам чем-нибудь помочь?

- Не думаю. Это личное. Вы не знаете, когда он придет? Мужчина посмотрел на часы.

- Должен скоро быть. Присядьте, я попрошу секретаршу принести вам кофе, пока вы ждете.

К этому времени я почувствовала себя встревоженной. Вдруг потеряла уверенность в том, что я здесь делаю и чего хочу добиться. Я могу болтать с кем угодно, но предпочитаю знать свою аудиторию. Здесь я понятия не имела, какого приема ждать.- Знаете, я лучше сделаю еще пару дел, а потом вернусь.- Если передумаете насчет кофе, скажите дежурной.

Он удалился по внутреннему коридору, как раз в тот момент, когда появилась дежурная и заняла свое место за стойкой. Я уже подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Мне хотелось уйти до прихода Данте, поэтому только случайно я обернулась и посмотрела на нее. Она это заметила и послала мне отсутствующий взгляд человека, который еще не понял, что происходит.

- Вы - Эбби Апшоу? - спросила я.

Снова отсутствующий взгляд.

- Да.

- Я - Кинси Миллоун. Мы познакомились недавно за ланчем. Вы - девушка Лена Придди. Ее взгляд встретился с моим, и я видела, как она вспоминает, кто я такая, и где мы встречались. До нее дошло, что я знакомая Чини Филлипса, которая теперь знает о ней больше, чем положено. Я все еще складывала вместе кусочки, но картина уже просматривалась. Это в ее дом вломился Пинки, когда украл фотографии Лена. Возможно, она сделала фотографии сама, документируя связь между детективом и братом Данте. Что я знала, даже не спрашивая, это то, что она внедрилась в офис Данте, чтобы собирать такой же сорт информации, какую Каппи сливал полицейским. Я услышала мягкий звонок. Двери лифта открылись, и я вошла. Эбби смотрела, оцепенев, когда двери закрылись. Она была бледной и испуганной. Я наслаждалась моментом, возможно, больше, чем следовало.

29

Данте

На заднем сиденье лимузина Данте надел очки для чтения и изучал таблицу, которую прислал вчера вечером Саул. Это был всесторонний обзор его финансов, страницы, которые он уничтожит, когда усвоит содержание. Он хотел прочитать отчет сразу после получения, но отвлекся, думая об открытии, которое он сделал, благодаря случайному замечанию Норы в доме на берегу. Интересно, мог ли он узнать раньше, что, из всех людей, она была замужем именно за Триппом Ланаханом. Данте мог пересчитать на пальцах одной руки всех людей, которые когда-либо приходили ему на помощь. Трипп видел в нем ценность, он успешно бросил вызов политике банка ради него, беспрецедентный жест доверия и уверенности. Трипп еще принял на себя кучу дерьма от банка за одобрение займа, но он отметал всю критику и стоял на своем. Данте никогда не узнал, почему он это сделал, но это очень много для него значило. В его глазах покупка большого старого дома делало его почти респектабельным, и он никогда не пропустил ни одного платежа. На самом деле, он выплатил долг на шесть лет раньше, и теперь был полноценным владельцем. С тех пор он трудился изо всех сил, чтобы стереть пятно гангстеризма, которое его преследовало. Это была репутация, которую было не стряхнуть. Он устал от этого груза и устал от попыток освободиться от борьбы за власть и необходимости доминировать. До недавних пор, когда он представлял свой побег, это всегда было неопределенное и туманное будущее. Очень помогало знание, что у него есть возможность скрыться, но сейчас, когда реальность замаячила перед ним, он не спешил действовать. Все было бы совершенно по-другому, если бы Нора согласилась поехать с ним, но какие у него останутся шансы, после того, как она узнает, что он сыграл роль в смерти Филлипа? Он был обречен, если останется, и обречен, если уедет без нее. Дядя Альфредо был еще одной потерей, с которой он не готов был столкнуться. Альфредо любил его так, как родной отец никогда не любил, и даже, когда жизнь ускользала от него, он оставался для Данте якорем. Данте не мог представить, что уедет, пока этот человек еще дышал.