Она посмотрела на меня, не шевельнув головой. Она была убеждена, что помещение прослушивается и, возможно, надеялась, что разговор записывается и это может помочь. Я подозревала, что если там вообще был жучок, он был соединен с магнитофоном, которым никто не занимался, пока не кончится пленка. Я сосредоточилась на мужчине с пистолетом. Ему было лет сорок с чем-то, копна соломенных волос, которые местами торчали кверху.У него была двухдневная щетина и нос, слегка смещенный вправо. Его губы были приоткрыты, как будто дыхание через рот было его предпочтительным способом. Кеды, джинсы, синтетическая рубашка, которая выглядела бесформенной и дешевой. Я могла бы найти его привлекательным, если бы он не выглядел таким тупым. С умным человеком можно договориться. Этот придурок был опасным. Он переводил взгляд с Пинки на меня.

- Кто это?

- Моя знакомая.

- Я Кинси. Приятно познакомиться. Извините, что ворвалась.- Это Каппи Данте, - сказал Пинки, чтобы завершить формальности. Я помнила имя Каппи из разговора с Дианой Алварес и Мелиссой Менденхолл. Его брат был местным ростовщиком, который мог или не мог сыграть роль в гибели жениха Мелиссы. По ее рассказу, Каппи избил ее подругу, и эта подруга нарвалась на неприятности, когда пожаловалась в полицию Вегаса. Прелестно.- Когда я позвонил, он уже был здесь, держал ее под дулом пистолета. Поэтому я вызвал такси и умчался, не сказав тебе.

- Подведи ее поближе, и я посмотрю, как ты ее обыщешь, - сказал Каппи.- Я оставила пистолет в машине.

- Это ты так говоришь.

Он сделал нетерпеливый жест.

Мы подошли поближе, и молодчик внимательно наблюдал, как я повернулась боком и подняла руки, позволив Пинки провести руками по моим бокам и вдоль джинсов.- Она не вооружена.

- Я говорила.

- Заткнись и держи руки вверх, чтобы я мог видеть.

Я подчинилась, не желая раздражать его еще сильнее. Пинки вернулся в кресло и сидел, покуда я стояла, с повернутыми вверх ладонями, как будто проверяла, нет ли дождя.- Можно спросить, что происходит?

- Я пришел за фотографиями.

Он повернулся к Пинки.

- Хочешь продолжить?

Пинки расстегнул рубашку, достал конверт и отдал Каппи.- Там Лен, ты знаешь. Ему не понравится, что ты вмешиваешься.- Передай своей подружке. Окажем ей честь, раз уж она здесь. Я взяла конверт. Каппи сделал жест по направлению к камину. Я пересекла комнату.

- Я должна их сжечь?

- Очень хорошо.

- Будет быстрее, если я их достану и сожгу по одной.

Мне угрожали смертью из-за тех же самых фотографий, и любопытно было взглянуть, из-за чего весь шум.

Каппи немного подумал, опасаясь подвоха. Я была метрах в пяти от него, и он, должно быть, понял, что мои возможности ограничены. Там не было ни каминных инструментов и ничего, что могло бы послужить оружием.

- Как тебе удобно.

Я разорвала конверт и достала фотографии, стараясь не проявлять особого любопытства. Фотографии были 20 х 25, глянцевые, черно-белые. На первой были Лен Придди и Каппи, сидящие в припаркованной машине. Было темно, и фотография была сделана с увеличением, с другой стороны улицы. Освещение было не очень хорошим, но не было сомнения, кто это такие. Я поднесла фотографию к огню, и кончик начал закручиваться. Доди смотрела в другую сторону, выражение лица Пинки было мрачным. Я наклонила фотографию, чтобы дать пламени подняться. Когда она вся загорелась, я уронила ее на фальшивые поленья, где она продолжала гореть. Я взяла следующую и подвергла той же процедуре. Лен и Каппи были засняты примерно под таким же углом, в разных местах, но суть была одна. Я продолжала свою работу, направляя пламя, которое пожирало изображения. Судя по безвкусным рубашкам Каппи, они с Леном встречались шесть раз. Занимаясь этим, я думала о словах Чини Филлипса о том, что я подвергаю опасности информатора. Доди говорила, что Лен использует фотографии ее, чтобы заставить Пинки снабжать его уличными слухами. Если второй набор фотографий был так ценен, это значило, что Лен использовал их, чтобы держать в узде и Каппи тоже. Самому Лену нечего было бояться. Имена информаторов тщательно скрываются, и если их отношения с Каппи выйдут на свет, он всегда может списать это на полицейский бизнес, чем это, возможно, и является. С другой стороны, я должна была признать, что если бы Данте узнал о беседах брата с главным детективом, Каппи был бы покойником.- Теперь негативы, - сказал Каппи, когда фотографии превратились в пепел. Я вытащила полоски негативов и бросила в огонь. Пленка вспыхнула и исчезла, оставив в воздухе едкий запах. После того, как фотографии и негативы были уничтожены, я не думала, что кто-то из нас троих был в опасности. Каппи был условно освобожден и уже серьезно нарушил режим из-за пистолета, которым размахивал направо и налево. Зачем ему добавлять себе неприятностей? Он бы ничего не приобрел и потерял все, если бы обратил этот пистолет против нас. Мы ему ничем не угрожали. Даже если бы мы стали болтать о фотографиях, доказательства были уничтожены. Тем не менее, я хранила осторожное молчание, не желая выводить его из себя. Он взглянул на меня и сказал:

- Повороши пепел и посмотри, не осталось ли чего.

Я разгребла пепел носком ботинка. Одна фотография сохранила мягкую прямоугольную форму, и я могу поклясться, теневое изображение осталось, Лен и Каппи, черты расплывчаты и почти неузнаваемы. Она распалась на куски, которые беззвучно осели на поленья.

Каппи встал и засунул пистолет под ремень на спине. Теперь, когда доказательства превратились в пепел, он казался расслабленным, готовым перейти к своим вечерним развлечениям.

- Вы, ребята, не дергайтесь, а я пошел. Спасибо за сотрудничество, - сказал он, демонстрируя, какой он вежливый парень. Наверное, насмотрелся кино, где показывают преступников с хорошими манерами.

Доди всхлипнула. Она закрыла глаза рукой, слезы текли по щекам. Она не двигалась, сдерживая рыдания. Каппи распрощался и последовал к двери. Ему нужно было придерживаться чести головореза, и он не хотел оставить впечатления, что удирает. Он, должно быть, испытывал такое же облегчение, как я, что миссия прошла гладко. Пинки не пошевелил и мускулом, а я затаила дыхание, осознавая, что ситуация не разрешится, пока Каппи не сядет в машину и не уедет. Он открыл наружную дверь и вышел, прикрыв ее за собой, с наглой улыбкой.

- Сукин сын! - заорал Пинки.

Он мгновенно вскочил на ноги. Вылетел из комнаты, открыл шкафчик в холле, разбрасывая вещи, пока в его руках не оказался пистолет. Он проверил, заряжен ли он, вставил магазин на место и выскочил на улицу, выкрикивая имя Каппи. Я была рядом, безуспешно пытаясь его успокоить. Каппи переходил через улицу, и когда он обернулся, Пинки выстрелил три раза. Я услышала высокий вскрик, но это был звук возмущения, а не боли. Каппи не задело, но он был ошеломлен дерзостью Пинки. Видимо, он не привык быть мишенью, и реальность заставила его взвизгнуть, как девчонка. Он вытащил пистолет, дважды выстрелил и побежал прочь по улице, двигая локтями и стуча подошвами по тротуару. Через несколько секунд я услышала, как хлопнула дверца его машины и включился мотор. Второпях, он стукнул стоящую впереди машину, пока освободил место и уехал.

Пинки прерывисто и хрипло дышал от ярости и адреналина. Я оглянулась на Доди и подумала, что она распласталась на полу, чтобы использовать кресло как прикрытие. Потом я увидела кровь. Одна из пуль Каппи прошла через каркасную стену, что замедлило ее траекторию, но не очень. Настала моя очередь вскрикнуть от удивления. Пинки замер, увидев ее. Казалось, он не мог понять, что произошло. Он подбежал и перевернул ее на спину. Пуля попала в грудь, с правой стороны. Похоже, ключица была раздроблена, и кровь сочилась из раны. Пинки зажал рану обеими руками и поднял ко мне лицо, в беспомощности и ужасе. Я выбежала из комнаты, по коридору, в кухню, где схватила телефон и набрала 9-1-1. Когда диспетчер ответила, я рассказала ей, что случилось, и где произошла стрельба. Закрыла трубку рукой и окликнула Пинки.- Эй, Пинки, какой у вас адрес?

Он прокричал адрес, который я передала ей.

Диспетчер была методичной, повторяя вопросы в деловой манере, пока не была полностью удовлетворена информацией. На фоне я слышала разговор другого диспетчера. Войдя в комнату, первое, что я заметила, был пистолет Пинки на полу. Со скорой помощью в пути это было последнее, что нам нужно. Я взяла пистолет и пошла в холл, где на полу валялись вещи, которые Пинки выкинул из шкафа, когда искал свое оружие. У меня не было ни времени, ни желания наводить порядок, так что я вернулась в комнату и засунула пистолет под диванную подушку. Пинки видел, как я это сделала, но ни один из нас не хотел беспокоиться, чтобы найти лучшее место.

К счастью для нас, больница Санта-Терезы была в четырех кварталах. Я встала на колени рядом с Пинки, и мы делали что могли для Доди, чья грудь тяжело вздымалась. Ее трясло от шока и потери крови. Я не была уверена, понимала ли она, что произошло, но ее лицо стало серым, а организм реагировал сериями содроганий. Я поглаживала, уговаривала и заверяла ее, в то время как Пинки бормотал все слова успокаивания и подбадривания, что приходили в голову. Это был язык тревоги и стресса, истерика, по необходимости сохраняемая под контролем. В один момент все пошло не так. Когда фотографии сгорели, я подумала, что самое плохое позади, но оно только начиналось Я наблюдала за Доди со странным чувством отрешенности. Она была в сознании, и хотя не могла оценивать свою ситуацию, знала, что попала в беду. Я верю, что в таких обстоятельствах жертва может решать, выбрать жизнь или перестать бороться. Как бы ни была серьезна ее рана, мы могли уговорить ее остаться с нами, если она примет то, что мы говорим: с ней все хорошо, все нормально, у нее все получится, помощь сейчас прибудет, она молодец, и мы с ней. Это была молитва жизни - подтверждение обещаний, клятва, что она в безопасности, что она снова будет здоровой, полностью поправится и не будет испытывать боли. Она балансировала на краю, перед ней раскрылась бездна. Я смотрела, как она заглядывает в черную дыру смерти, а потом ее взгляд вернулся. Я пожала ее руку. Она перевела взгляд с меня на Пинки. Они обменялись посланием, молчаливым и полным смысла. Если он был способен вызвать ее обратно, я знала, он делал это. Вопрос был в том, могла ли она ответить на его мольбу. Я услышала звук сирены, и вскоре за окном замигали огни. Я оставила Пинки с Доди и подошла к двери, размахивая руками, как будто это могло их поторопить. Чудо работников чрезвычайных ситуаций в спокойной реакции на обстоятельства, которые иначе превратились бы в хаос. Их было четверо, все мужчины, и моложе, чем можно было вообразить. Команда детей, с оптимизмом умений и тренировки, четверо сильных мальчиков, оказавшихся на должном уровне. Я видела, как Доди смотрела на их лица, заботливые и добрые. Даже Пинки вздохнул с облегчением, когда они начали оказывать первую помощь. Пульс, давление. Один поставил капельницу, другой дал кислород. Они завернули ее в одеяла и положили на носилки. Это были натренированные и гладко скоординированные усилия, а Доди, казалось, отбросила свое замешательство и отдалась их заботе, как маленький ребенок.

Когда ее вынесли, я обняла Пинки за плечи, которые были крепкими и костлявыми, маленький человек в защитной броне мускулов. Когда мы вышли из дома, я заметила, что соседи погасили свет, не желая быть втянутыми. Я довела Пинки до своей машины.Убедилась, что он сел и пристегнулся, и я не прищемлю ему пальцы дверцей. Я думала, что превышаю скорость, но казалось, что машина еле ползла, пока мы доехали до больницы. Мы не разговаривали, хотя в один момент я дотянулась до его руки и сжала. Скорая добралась раньше. Я высадила Пинки у дверей и сказала, что поищу парковку. Носилки с Доди исчезли за раздвижными дверями в круговороте белых халатов. Ее проглотили, оставив его позади. К тому времени, как я заехала на ближайшую парковку и нашла место, мое самообладание угасло, и сердце начало стучать. Я схватила сумку из багажника и пробежала полквартала назад. Приемная была ярко освещена, а комната ожидания пуста. Пинки сидел в стеклянной комнатке, с женщиной в обычной одежде, которая впечатывала информацию в форму, заполняя пустые места, когда Пинки отвечал на вопросы. Я села, наблюдая за ними, пока они не закончили. Он выглядел несчастным, когда вышел из комнаты и направился к двери. Я пошла за ним и увидела, как он сел на ступеньки, опустив голову между колен. Я села рядом. Казалось, что уже два часа ночи, но когда я посмотрела на часы, было только 8.35. Это был вечер вторника, и я предполагала, что персонал отделения неотложной помощи наслаждался передышкой от обычного по выходным натиска травмированных и полумертвых. Я представила себе порезы, кровоточащие носы, аллергические реакции, пищевые отравления, сердечные приступы и сломанные кости. Еще множество мелких заболеваний, которые по правилам должны были быть направлены в ближайшую клинику на следующий день. Нам повезло, что Доди не пришлось бороться за внимание. Куда бы ее ни отправили, я знала, что она в хороших руках.

Я встала и зашла внутрь, где за столом сидел санитар, молодой афроамериканец.- Здравствуйте. Не могли бы вы сказать что-нибудь о Доди Форд? Ее недавно привезли на скорой. Ее муж заполнил бумаги, и я знаю, что он будет благодарен за информацию.- Я могу узнать.

Он поднялся и ушел за двойные двери, которые вели в медицинский блок. Я разглядела двое пустых носилок и раздернутые занавески. Медицинское оборудование было наготове, но не было видно ни докторов, ни медсестер. И никакого шума. Санитар закрыл за собой дверь и вернулся меньше, чем через минуту.

- Ее забрали в операционную. Доктор выйдет через какое-то время. Извините, что не могу сказать больше. Это то, что сказали мне.

Я вышла и сообщила Пинки жалкую информацию. На мне была ветровка, но материал был тонкий, и это было все равно, что ничего. Пинки выкурил четыре сигареты, прикуривая одну от другой.