- Это принадлежит моему другу, который уехал из города. Ты можешь сегодня здесь переночевать, но должен обещать, что не пойдешь в другие комнаты. На лампочках стоят таймеры, так что они будут включаться и выключаться. Соседи знают, что Генри нет, так что если ты будешь разгуливать, кто-нибудь может заметить и позвонить в полицию.- Ну да. Копы - это последнее, что нам нужно.

- Правильно. Ты можешь вести себя хорошо?

- О, конечно, но я должен сказать, я такой голодный, что готов съесть свою собственую руку. Я целый день проторчал в комиссионке, а у Джун нашлись только карамельки в шоколаде, от которых у меня разболелись зубы.

- Рози должна была накормить тебя ужином.

- Да. Но видела бы ты это. Я даже не знал, что это такое. Маленькие хрящики в соусе. Я притворился, что ем и мне нравится, но у меня деликатный желудок, и я делал все, чтобы меня не вырвало. У твоего друга есть что-нибудь поесть?- Погоди, я посмотрю.

Я прошлась по кухонным шкафчикам в поисках еды. Я знала, что нет ничего скоропортящегося, потому что Генри отдал все мне. Нашла коробку хлопьев, но молока к ним не было. Была бутылка кока-колы и маленькая баночка сока. Еще была банка кэшью, пакет крекеров и немного арахисового масла. Я подумала о Джеке Дэниелсе, которым мог воспользоваться Пинки, но решила не искушать судьбу. Сложила все на поднос, вместе с бумажными тарелками и салфетками. Я сама не отказалась бы от такого пира, но решила не составлять Пинки компанию. Отнесла поднос во внутренний холл и поставила перед ним. Он открыл бутылку кока-колы и высосал половину. Пока он намазывал арахисовое масло на крекеры, я пошла в ванную и закрыла жалюзи.- Можешь пользоваться туалетом, если не будешь включать свет. Клянешься? Пинки кивнул с полным ртом и приложил к виску два пальца, будто приносил клятву бойскаута. Я сама так делала и знала, как мало это значит. Он проглотил и счистил пальцем арахисовое масло с зубов.- Можно попросить у тебя одеяло и подушку?

- Ладно.

Парень был несносным, но я добровольно подписалась на это дело и не чувствовала себя вправе жаловаться. Открыла встроенный шкаф в холле, где Генри хранил постельное белье. Достала подушку, шерстяное одеяло и большое стеганое одеяло.- Можешь подложить пару банных полотенец, если на полу будет слишком твердо.- Спасибо. Хорошо.

Я строго погрозила ему пальцем.

- Смотри у меня.

- Я ничего не делаю.

Я вернулась к себе. Мне бы очень хотелось надеть халат и тапочки, но мой день еще не закончился. Ближе к ночи я нанесу Пинки визит, чтобы убедиться, что все в порядке. Я считала его человеком с ограниченным воображением, значит ему было сложно развлекать себя.

На ужин я приготовила себе сэндвич с вареным яйцом и майонезом и положила его на бумажную тарелку. Потом налила бокал шардоне и взяла до сих пор сложенную газету. Устроилась на диване, жевала сэндвич и читала новости. Это была первая возможность расслабиться, с тех пор, как я покинула дом сегодня утром. Некрологи были неинтересные, а мировые новости стандартные: война в шести разных местах планеты, крушение поезда, обвал в шахте и женщина родила ребенка в шестьдесят два года. Dow опустился, NASDAQ поднялся, или наоборот.

Единственно важным, и это заставило меня выпрямиться, было короткое сообщение на шестой странице, в секции о местных преступлениях. Это были ежедневные сообщения о нарушениях, слишком мелких для полномасштабных статей. Большинство были простыми: с машины сняли колеса, у женщины украли кошелек. Мое внимание привлек крошечный параграф, где говорилось о домовладелице, которая вернулась после выходных и обнаружила, что кто-то забрался в дом и унес сейф, который был привинчен к полу в шкафу. Эбигейль Апшоу оценивает свои потери (включая украшения, наличные, столовое серебро и разные памятные вещи) примерно в три тысячи долларов. Ах. Эбигейль Апшоу была подругой Лена Придди, и я думала, что резонно предположить, что дом ограбил Пинки. Согласно тому, что он рассказал мне, Пинки искал компрометирующие фотографии Доди и думал, что Лен хранит их у себя. Та экскурсия была бесплодной, так что Пинки перенес внимание на подругу. Я до сих пор не имела понятия, кто изображен на втором наборе фотографий или что делало их такими бесценными для бартера, но может, со временем узнаю. Почти подсознательно я услышала скрип калитки и подняла взгляд от газеты. Стрелка моего внутреннего датчика скакнула в красную зону. Я отложила газету, подошла к входной двери, включила наружный свет и посмотрела в глазок. На моем пороге появился Марвин Стрикер, который выглядел смущенным.

Я открыла дверь.

- Что вы здесь делаете?

- Мне нужно с вами поговорить.

- Откуда вы узнали, где я живу?

- Я спросил Диану Алварес. Она знает все. Вы можете это запомнить на всякий случай. Можно войти?

- Почему нет?

Я отступила, пропуская его в дом.

- Не возражаете, если я сяду?

Я сделала жест в сторону своей крошечной гостиной. У него на выбор был диван или один из складных стульев. Он выбрал стул, я села на другой, что позволило брезентовым сиденьям издать неприличные звуки.

Я не сердилась на него, но не думала, что должна вести себя так, будто мы по-прежнему добрые приятели. Как было до того, как он меня уволил.- Что я могу для вас сделать?

- Я должен перед вами извиниться.

- Неужели.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал конверт с окошком, с желтой полоской внизу. Адрес отправителя в верхнем левом углу был банк Веллс Фарго в Сан Луис Обиспо. Я взяла конверт и прочитала имя получателя: Одри Вэнс. Желтая полоска обозначала смену адреса с маленького дома в Сан Луисе на адрес Марвина в Санта -Терезе.

Видимо, Вивиан Хьюитт заполнила на почте форму, пересылая корреспонденцию Одри к нему, как я ее просила. Он уже вскрыл конверт.

- Можно взглянуть?

- Для этого я его и принес.

Банковская выписка содержала несколько блоков информации, кое-что было напечатано жирным шрифтом, включая номера телефонов для тех, кто хотел поговорить на английском, испанском или китайском. Остальные национальности были проигнорированы. Еще там были колонки с количеством суммарных активов, общей задолженности, доступного кредита, процентов, дивидендов и других доходов. Были перечислены все трансакции Одри, вклады с начала года. В настоящее время на ее счете лежало 4,000,944.44 долларов. Никакого снятия средств. Меня впечатлило, как быстро были добавлены проценты к четырем миллионам.

- Я не думаю, что она заработала такие деньги, занимаясь бухгалтерией, - сказал Марвин.- Наверное, нет.

- Я тут подумал, вы случайно не могли бы продолжить ваше расследование?- Что ж, теперь Марвин, это представляет собой проблему, и я скажу вам, почему. Ваш добрый приятель и доверенное лицо, Лен Придди, угрожал устроить мне большие неприятности, если я продолжу расследование.

Улыбка промелькнула на его губах, как будто он ждал окончания шутки.- Что вы имеете в виду, угрожал?

- Он сказал, что убьет меня.

- Но не буквально. Он не говорил таких слов...

- Говорил.

Краем глаза я заметила свет за окнами, выходившими на улицу. Я закрыла нижнюю часть жалюзи, но оставила верхнюю открытой. Снаружи остановилась машина. Пока мы с Марвином разбирались в тонкостях языка, я ждала, что через стекло влетит кирпич. Может, коктейль Молотова опровергнет точку зрения Марвина о моем непонимании слов Лена, которые, как он клялся, были шуткой. Я заверяла его в серьезности намерений Лена. Здравый смысл, по моему определению, заключался в воздержании от действий, приводящих к телесным повреждениям. Он высмеивал мою склонность так легко пугаться, тогда как я чувствовала, что обещания смерти было достаточно, чтобы уничтожить любой остаток храбрости с моей стороны. И тут я услышала легкий скрип своей калитки.

- Извините, я сейчас.

- Нет проблем.

Я оставила Марвина сидеть в своей гостиной, схватила ключи Генри, выскочила и побежала через двор к его дому. Таймер в его гостиной заставил свет мигнуть и выключиться. Через две секунды зажегся свет в спальне. Это было сделано для того, чтобы заставить всех думать, что он дома и собирается лечь спать. Я вошла в темную кухню и быстро пересекла ее. Открыла дверь в холлл.- Пинки?

Поднос был отодвинут в сторону, и я заметила, что он съел все. Он еще не постелил себе на полу. Вместо этого он притащил из кухни телефон, вытянув спиральный шнур на его полную длину. Это позволило ему закрыть дверь и не покидать внутренней части дома. Дверь в ванную была закрыта. Я постучала, не желая пугать его, если он сидел на унитазе со спущенными штанами. Наклонила голову к двери.

- Пинки, ты здесь?

Я открыла дверь в пустую ванную. Повернула ручку на двери между холлом и темной гостиной. Это открыло мне вид на отъезжающее такси, ярко освещенный желтый промельк на фоне темноты. Силуэт пассажира на заднем сиденье очень напоминал Пинки.

28

Я вывела “Мустанг” задом с подъездной дорожки и сорваласть с места с таким визгом шин, будто переехала кошку. Марвин стоял на дороге и смотрел на меня с изумлением. Я выпроводила его из студии с очень кратким объяснением. Бедный сентиментальный человек. Он смиренно пришел ко мне, унизился, чтобы убедить меня вернуться к работе, но я переживала из-за исчезновения Пинки и не могла себе позволить остаться и вести переговоры. По моим расчетам Пинки опережал меня на пять минут, и я готова была поспорить, что он отправился домой. Доди не могла позвонить ему, потому что не знала, где он находится. Если они разговаривали, он должен был позвонить ей сам.

Учитывая население Земли в то время, были и другие возможности. Он мог позвонить любому из миллиардов людей, рассыпанных по глобусу, но если он так настойчиво хотел связаться с ней, мое предположение имело смысл. Почему он вызвал такси и умчался, не сказав мне, я надеялась выяснить при встрече. Какая бы ни была причина, он должен был верить, что я не куплюсь на это, и поэтому не рискнул проинформировать меня. Моя квартира была примерно в двенадцати кварталах от дуплекса Пинки на Пасео, не больше двух с половиной километров. Ограничение скорости на большинстве жилых улиц было 55 километров в час. Я не хотела думать о знаках “стоп”, красном свете и других транспортных препонах, которые тормозили мое продвижение. Я жала на газ, проверяя перекрестки на приближающиеся машины. Я не проезжала на красный, но была близка к этому. И остро сознавала возможность присутствия черно-белых машин в этом районе, потому что недалеко находилось отделение полиции.

Я ехала на север по Чапел, на которой в этот час было мало машин. Проблем не было до тех пор, пока я не приготовилась свернуть на Пасео. Там стоял барьер. Ряд оранжевых конусов был аккуратно расставлен перед шестью секциями портативной ограды, со знаком “Дорога закрыта для проезда”. Я подумывала совершить акт гражданского неповиновения. Вместо этого проехала дальше по Чапел, чтобы свернуть налево на следующем перекрестке, который тоже оказался заблокирован. Этот левый поворот был похож на жестокий разыгрыш, но, скорее, был частью общественных работ, совершаемых в позднее время, а не заговором с целью помешать мне. Следующая улица была открыта, но с односторонним движением, стрелка настойчиво указывала направо, когда мне нужно было налево.

Я послала все к черту и повернула налево, поехав не в ту сторону по улице с односторонним движением. В глубине души я понимала, что, вообще-то, не была кристально трезвой. Меньше чем за час до этого я выпила бокал вина, сто семьдесят граммов, а может и двести, со своим сэндвичем. При моем росте и весе я приближалась к официальному пределу содержания алкоголя в крови. Может, меньше, но если коп остановит меня за нарушение правил, от меня вполне могут потребовать выполнения всех процедур. Даже если не заставят дышать в трубочку, выписывание штрафа займет больше времени, чем я могу себе позволить.

Я доехала до Дэйв Левайн стрит, свернула налево, проехала два квартала и снова свернула налево, на Пасео. На углу был припаркован новенький блестящий желтый “Кадиллак” с наклейкой на бампере:” Я владею этой великолепной машиной, спасибо “Великолепной женственности”. На дверце с водительской стороны была изображена золотая женская фигура, с поднятыми руками, окруженная дождем из звезд. Я нашла удобное место для парковки и ловко припарковалась, заслонив пожарный гидрант. Вышла из машины и задумалась. Брать ли с собой пистолет? Отъезд Пинки произвел впечатление срочности, но может только в моем воспаленном воображении. Не было причины думать, что случится перестрелка, так что я оставила пистолет под сиденьем “Мустанга”. Надела ветровку и заперла свою громоздкую сумку в машине. Засунула ключи в карман джинсов и перешла через дорогу к дуплексу.

У соседей справа горел свет. Гостиная Фордов на нижнем этаже слева тоже была освещена. Шторы были частично задернуты, но я заметила Пинки, сидевшего в кресле. Доди сидела на диване, справа от него, почти закрытая из вида шторами. Мерцал свет телевизора. Если увидеть Доди было так важно, я не понимала, почему Пинки выглядел

так мрачно. С его высокими скулами и смуглой кожей лицо казалось вырезанным из дерева. Я позвонила, и вскоре он открыл дверь.

- Почему ты сбежал и не сказал мне?

- Я спешил.

- Ну, ясно. Можно войти?

- Почему бы и нет.

Он отступил от двери.

Фойе было размером с банное полотенце, и гостиная сразу окрывалась справа. В камине горел огонь, но поленья были фальшивыми, и пламя пробивалось через ряд дырочек в газовой трубе под решеткой. Поленья были сделаны из материала, изображавшего кору и древесину свежесрубленного дуба, но не было ни потрескивания живого пламени, ни уютного запаха дыма. Было трудно поверить, что такое пламя может много предложить в плане тепла.

Не то чтобы Пинки или Доди это волновало. Его внимание было приковано к человеку, который держал пистолет прижатым к затылку Доди. Было похоже, что мужик притащил стул из столовой и уселся позади дивана, используя его спинку, чтобы опираться рукой. Пистолет был полуавтоматический, но я не знала, какой марки. По мне, оружие и машины относятся к одной и той же общей категории - некоторые можно определить на вид, но многие имеют значение только благодаря их способности калечить и убивать. Что я заметила по поводу этого пистолета - большой размер и матовое хромированное покрытие ствола, по длине которого был выгравирован растительный орнамент. Калибр не имел большого значения, потому что при прижатом к голове дуле, Доди не пережила бы нажатия курка в любом случае.