- Вовсе нет. Он вышел с пустыми руками, я наблюдал. Что сделал Пинки? Я вспомнила небольшую задержку между его выходом из внутреннего офиса и появлением на улице. Единственное, что мне пришло в голову - он спрятал конверт под рубашкой или внизу, под ремнем. Это я говорила, что за ним могут следить, так что я невольно создала себе проблему - убеждать Лена, что конверта у меня нет. Я подняла руки вверх, как под дулом пистолета.

- У меня его нет. Честно. Ты уже обыскал мои шкафы и ящики, так что знаешь, что его тут нет. Проверь мою сумку, если хочешь.

Я поставила сумку на стол. Лен не хотел показаться слишком заинтересованным, так что не спешил, небрежно шаря в сумке. Кошелек, косметика, лекарства, ключи, блокнот, который он полистал и отложил в сторону. Я боялась, что он заметит каталожные карточки и заберет их, но он был сосредоточен на конверте 20 на 25 см, и не обращал внимание на то, что не соответствовало этим параметрам.

Я чувствовала, как напряжение просачивается в мои кости. Я реагировала на Лена так, как реагировала бы на уличного головореза или агрессивного пьяного, кого-то способного на насилие, если спровоцировать. Я не верила, что он может напасть на меня, потому что нападение чревато судебным обвинением. Против меня не было ни обвинений, ни ордеров, так что он не мог оправдать физическое воздействие.- Где сейф? - спросил он.

Я показала на пол в углу комнаты. Мой сейф был спрятан под розовым ковровым покрытием. Он сделал нетерпеливый жест, показывая, что я сама должна открыть, и я подчинилась. Я знала, что там нет конверта, так какая разница? Он пересек комнату и стоял надо мной, пока я отогнула ковролин и обнажила сейф. Мне не нравилось, что он узнал о сейфе, но лучше было выглядеть готовой к сотрудничеству. Я встала на одно колено и набрала комбинацию. Когда дверца открылась, ему тоже пришлось встать на колени, чтобы вытащить содержимое. Я взглянула на дверь, понимая, что если я собираюсь сбежать, сейчас самое время. Но удержалась, решив, что будет мудрее дать ситуации развиваться.

В сейфе не было ничего интересного: страховые полисы, банковская информация и скромное количество наличных, которые мне нравилось иметь под рукой. Только тогда я заметила, что он выдернул телефонный провод из стены и разбил корпус телефона, расколов пополам. Что-то в этой дикости напугало меня до бесчувствия. Слишком поздно я поняла, что усвоила образ мыслей жертвы похищения, думая, что все будет в порядке, пока я делаю, как велено. Если подумать, очень глупая идея. Всегда лучше кричать, бежать или сопротивляться. Никто не знал, что я здесь. Мое бунгало было единственным обитаемым зданием на этой стороне улицы. Если он решит, что я что-то утаиваю, правда это или нет, он может надеть мне наручники, бросить в багажник, а потом в уединении избивать меня до полусмерти, пока я не дам, чего он хочет. Тот факт, что фотографий у меня не было, не имел значения и мог только усугубить мои мучения. Он все еще вытаскивал бумаги из сейфа, когда я рванула к двери. Проблема была в том, что я долго стояла в напряжении и не могла двигаться достаточно быстро. Даже сделав первые два шага я чувствовала, будто стою на месте. Он догнал меня в двух метрах. Я не могла поверить, что мужчина таких размеров двигался так быстро. Он схватил меня за рубашку и повалил, обхватив рукой мою шею, прежде чем я могла сопротивляться. Я знала удушающий захват со своих дней службы в полиции. Это называлось боковой сосудистый захват шеи или кровяная удавка.

Со сгибом локтя на середине моей шеи, все, что ему надо было делать - это увеличивать давление, используя свободную руку как рычаг. Если я попытаюсь повернуться, это только увеличит силу захвата. Давление на мою сонную артерию и яремную вену вызовет гипоксию, от которой я потеряю сознание через несколько секунд. Большинство департаментов полиции запрещают использовать удушающий захват, если только полицейскому не грозит смерть или серьезное увечье. Лен Придди был старой закалки, зарабатывая свои звания еще тогда, когда кровяная удавка считалась честной игрой. Он был на голову выше меня и на добрых пятьдесят кило тяжелее.

Я не могла издать ни звука. Я вцепилась в его руку обеими руками, как будто действительно могла ослабить его хватку, зная, что усилия будут тщетными. Боль была мучительной, и мне не хватало кислорода.

Лен наклонился к моему уху и тихо произнес:

- Я знаю, как прикончить тебя, не оставляя следов. Только пожалуйся, и я выведу тебя из строя до конца жизни. Я так жесток для твоей же пользы. Одри Вэнс - не твое дело, поняла? Услышишь что-нибудь - держи язык за зубами. Что-нибудь увидишь - лучше смотри в другую сторону. Если узнаю, что фотографии у тебя, вернусь и убью. Будь уверена. Если расскажешь кому-то об этом, будет то же наказание. Ясно? Я не могла даже кивнуть. В следующий момент он толкнул меня на пол и отстранился, тяжело дыша. Я стояла на четвереньках, всасывая воздух в легкие. Приложила руку к шее, где все еще чувствовалось ощущение сдавливания. Уперлась лбом в ковер и положила руки за голову, судорожно вдыхая. Я знала, что он стоит надо мной. Я думала, что он ударит или пнет меня, но он, видимо, не хотел рисковать, оставляя синяки или ломая ребра. Смутно, я поняла, что он уходит. Услышала, как наружная дверь открылась и закрылась. Я поползла следом и заперла за ним дверь. Только после того, как я услышала, что его машина завелась и отъехала, меня начало трясти.

25

Я перевернулась на спину и лежала до тех пор, пока сердцебиение замедлилось, а кровь перестала стучать в ушах. Я села, проверяя свое физическое и эмоциональное состояние. Было больно глотать, и моя уверенность в себе пошатнулась. Кроме этого я не пострадала, но была здорово напугана. Теперь, когда непосредственная угроза прошла, мне нужно было собраться. Я повернулась и уставилась на пол, покрытый бумагами, которые Лен вытащил из сейфа. Папки и отчеты, вынутые из ящиков, рассыпались вокруг. Мне ничего не хотелось больше, чем провести несколько минут, наводя порядок. Просто подняться на ноги было бы уже большой подмогой. Мои эмоции были в беспорядке, и убирая кругом, я обычно успокаивала себя во время стресса. Но сначала я должна была удержаться от потакания своей внутренней Золушке, потому что приоритетом был Пинки. Я не верила, что Лен может меня убить (если только он не будет уверен, что следы не приведут к нему). Пинки был очевидной мишенью. Он был мелким преступником с тюремными связями, которые, возможно, уже представляли риск его здоровью и безопасности. Если бы он умер, никто бы не стал задумываться. Почему он вообразил, что может перехитрить такого, как Лен, было загадкой.

Я ухватилась за гостевое кресло, чтобы подняться, и отправилась в туалет, где оттянула воротник водолазки, чтобы обозреть мою несчастную обиженную плоть. Лен был прав, когда хвастался, что не оставит следов.

Я взяла разбитый телефон и выбросила в корзину. К счастью, у меня до сих пор хранился старый телефон, которым я пользовалась до этого. Пошла в кухоньку и открывала дверцы шкафчиков, пока не нашла его. Это был старый черный аппарат, с вращающимся диском, покрытый пылью. Я вытерла его полотенцем, отнесла в офис и включила в старую розетку. Сняла трубку и успокоилась, услышав гудок. Мне нужно было связаться с Пинки и рассказать о происходящем.

Я очень хорошо поняла предупреждение Лена держаться подальше от дел, связанных с Одри Вэнс, но Пинки и фотографии были совсем другим делом, разве нет? Я знала. что если Лен найдет Пинки, тому была крышка. Мне нужно было разыскать его первой. Интересно, понимал ли Пинки, в какой опасности находился? Он хотел использовать фотографии, чтобы выбраться из неприятностей, но попытка перехитрить Лена была неприятностью большего масштаба.

Я села за стол и поискала телефон Пинки в записной книжке. У меня редко был повод звонить ему, и скорей всего, номер давно изменился. Я вложила кончик указательного пальца в первую дырочку, в которой появилась цифра 9. Повернула круг вправо до упора и отпустила, думая, как странно ждать, пока металлический круг с дырочками вернется на место, прежде чем вложить палец в дырочку со следующей цифрой. Кажется, что проходит целая вечность. О, чудо, послышался гудок. Я слушала и считала. На пятнадцатом перестала надеяться и положила трубку. Я понятия не имела, был ли он дома, но слишком умен, чтобы снять трубку, или ударился в бега, как сделал бы всякий чувствительный жулик. Я даже не знала, был ли этот номер до сих пор его. Придется поехать к нему и проверить.

Я оставила беспорядок на месте и заперла за собой дверь офиса. Прежде чем сесть в машину, я открыла багажник и достала из портфеля пистолет. У меня не было разрешения на скрытое ношение оружия, но я не собиралась оставаться без защиты.

Какой-то мужик полировал свою машину на дорожке между моим и соседним бунгало. Я не знала, что появился новый обитатель, но что я знала вообще? Он поставил ведро и положил несколько тряпок с одной стороны и намазывал полировочную пасту на передние крылья и капот черного джипа. На дорожке лежал шланг, извиваясь между домами. Он не обращал на меня внимания, но я все равно осторожно положила пистолет в сумку, прежде чем оказаться в поле его зрения. Села в машину и засунула пистолет под переднее сиденье. Включила зажигание и отъехала.

Моя стычка с Леном прокручивалась в голове, как бесконечный фильм. Я переживала эти моменты еще и еще, но, независимо от того, сколько раз я видела столкновение, оно заканчивалось одинаково. Из самосохранения я бы не стала вести себя по-другому, но интересно, были ли там возможности, которые не пришли мне в голову? Моя шея до сих пор чувствовала себя, будто побывала в петле. Я прикладывала руку к горлу, словно чтобы убедиться в своей способности дышать.

Я выехала на Чапел и свернула направо, проехав восемь кварталов до Пасео стрит, где жили Пинки и Доди. Я не думала, что за мной следили, потому что, зачем Лен стал бы беспокоиться? Он знал, где жил Пинки, а если не знал, ему было легко найти данные в компьютере. Интересно, не следил ли он за мной, дав достаточно свободы, чтобы я привела его к Пинки? Но если он знал, где был Пинки, тогда ему не нужно было бы выпытывать у меня местонахождение желтого конверта. Я посмотрела в зеркало заднего вида, но там не было ни приближающихся машин, ни прохожих на улице. Я решительно припарковалась, вышла из машины и перешла через дорогу. Передние окна в обеих половинах дуплекса были темными. Я не знала, какая была их, но скоро узнаю. Было 13.50, солнышко, температура +25, воздух наполнен запахом жимолости. Дул игривый ветерок, и было трудно поверить, что происходит нечто, не связанное с отдыхом и развлечениями. Но вот она я, ищу дурня, который подумал, что достаточно умен, чтобы провести нехорошего копа. Наверное, это была та же самая искаженная логика, которая каждый раз приводила его обратно в тюрьму. Это было просто моим невезением, что мне нравился этот парень, и возможно, на это и рассчитывал Лен, когда отпустил меня. Фамилия над звонком слева была Форд. Я позвонила и подождала. На месте Доди или Пинки, я бы никому не открывала. Я повернулась и оглядела улицу, в одном направлении и в другом. Никто не сидел в припаркованных машинах, никто не пробирался украдкой через кусты.

Я наклонилась поближе к двери и постучала.

- Доди? Вы дома? Это Кинси, знакомая Пинки.

Я подождала.

В конце концов я услышала приглушенное “Покажитесь”. Я узнала голос Доди, так что подвинулась к окну гостиной, занавешенному тяжелыми шторами. Доди приоткрыла маленькую щель и уставилась на меня. Через минуту я услышала, как она отодвигает засов и снимает цепочку на двери. Если Лен Придди решит ее преследовать, не помогут никакие запоры. Он разобьет окно, вот и все. Я решила не упоминать о вероятности такого события. Зачем пугать женщину, если она и так напугана до смерти?

В гостиной по правую руку работал телевизор с выключенным звуком. Доди приложила палец к губам и показала на заднюю часть дома. Мы на цыпочках прошли по коридору в кухню. За это время у меня была возможность отметить перемены в ней. Она изменилась, потеряв вес. Пинки говорил, что она похудела на тридцать килограммов, и разница была поразительной. Лучшей ее чертой всегда были ярко-голубые глаза. Теперь ее цвет волос и стрижка были лучше, и косметика была хорошей, как результат ее новой работы. Еще она улучшила свой гардероб. Джемпер с длинными рукавами, хорошо сшитые брюки и дорогие туфли на высоком каблуке удлиняли ее фигуру, почти как у модели, хотя Пинки был прав насчет ее попы.

Когда мы достигли кухни, я прошептала:

- Вы чудесно выглядите.

- Спасибо, - прошептала она в ответ.

- Почему мы шепчем?

Она подняла палец и погрозила им, как будто я не должна была спрашивать. Схватила ручку и газету и написала на полях: “Прослушка”.

- Вы, наверное, ищете Пинки, - сказала она шепотом. - Что он снова наделал?- Он разозлил копа, по имени Лен Придди, что не было хорошей идеей.- А, его. Он заходил сегодня, и я сказала, что Пинки пошел к вам. Я закрыла глаза, сдерживая вскрик. Неудивительно, что Лен появился. Он уже шпионил за Пинки утром, а потом она отправила его прямиком назад.- Что случилось? - спросила Доди.

- Не волнуйтесь. Вы знаете что-нибудь о фотографиях, которые он стащил? Она моргнула.

- Фотографии?

Я ждала, в надежде, что она выдаст то, что знает.

- Доди, вы должны мне доверять. Пока что я действую в темноте. Я не смогу ему помочь, если не буду знать, что происходит.

- Обещайте, что никому не скажете.

Мне хотелось закатить глаза. Вместо этого я перекрестила сердце указательным пальцем, поклявшись в верности на всю жизнь.

Доди прикрыла рот рукой, на случай, если кто-то, наблюдающий издалека, может читать по губам. Поскольку мы находились в помещении, я не видела такой необходимости. Мне пришлось наклониться к ней поближе, потому что она и так говорила шепотом.- Это фотографии меня. Из полиции, когда меня задержали за выпрашивание денег. Еще, фотографии и полицейский отчет, когда меня задержали за пьяный дебош. Этот коп знает, что я работаю на компанию “Великолепная женственность”, и если мой региональный менеджер узнает, что я сидела, я потеряю работу. Она уже злится, что я обогнала ее по продажам.