Я стояла в тени и смотрела на свою дверь.Свет на крыльце не горел. В темном патио не было заметно никого. Свет у Генри в кухне не горел, как это и должно было быть. С улицы попадало достаточно света, чтобы я могла определить темные пятна во дворе: садовую мебель, катушку со шлангом, папоротники в горшках и новые деревца, посаженные вдоль дорожки.

Я осторожно заглянула в иллюминатор на своей двери. Может быть, поймаю мягкий серый луч фонарика внутри. У меня была причина верить, что мужики в голубом седане уехали, но что они вообще тут делали? Я достала из сумки фонарик и включила. Наклонилась ближе к замочной скважине. Признаков насильственного проникновения не было, но это не значило, что кто-то не воспользовался набором отмычек, чтобы войти. По крайней мере, никто не пробил в моей двери большую дыру или не снес ее с петель. Мой пистолет лежал в портфеле, запертом в багажнике “Мустанга”, припаркованного на дорожке. Я бы чувствовала себя куда смелее, будь он у меня в руках, но мне не хотелось показываться на улице. Это казалось немного мелодраматичным, когда я не могла быть уверена, что эти двое побывали в доме. Может, они постучали и ушли, когда стало ясно, что в доме никого нет. Я достала ключ, осторожно вставила в замок и повернула. Через иллюминатор была видна только темнота. Я открыла дверь и включила свет. Гостиная и кухня были пусты. Никакого беспорядка. Я почти ожидала выдвинутые ящики, опрокинутые стулья и диван, вспоротый ножом. В кино всегда так бывает. Но здесь, ничего подобного.

- Алло? - окликнула я.

Перевела взгляд на спиральную лесенку и прислушалась. Здравый смысл говорил, что в доме никого нет. Я заперла входную дверь и прошлась по первому этажу, с тем же вниманием к деталям, которое я использовала, проверяя дом Генри. Явных доказательств, что кто-то приходил в мое отсутствие, не было, но, чем дольше я смотрела, тем больше было признаков, что что-то не так. Нижний ящик стола был приоткрыт на сантиметр. Я всегда закрываю ящики и дверцы шкафов, даже в чужом доме. Я поднялась по спиральной лесенке, помедлив наверху, чтобы взглянуть через перила. Подошла к прикроватному столику и проверила расположение вещей на нем. Часы, лампа и журналы были на месте, но не совсем так, как я их оставила, что говорило о том, что кто-то все убрал и заглянул внутрь.

Я открывала ящики один за другим, и хотя содержимое не было перемешано, я чувствовала, что кто-то произвел обыск.

Заглянула в ванную, где не было потайных мест, кроме корзины для грязного белья. Конечно, я думала о коробке с деньгами, которую мы с Вивиан доставили в отдел шерифа в Сан Луисе. Еще я думала о человеке, который звонил в ее дверь и спрашивал о посылке, доставленной по ошибке.

Когда зазвонил телефон, я подпрыгнула от испуга и даже вскрикнула. Сняла трубку.- Кинси?

Это была Вивиан, голос у нее был жалобный.

- У вас все в порядке? Потому что я вернулась домой с занятий по вышиванию и думаю, что кто-то здесь побывал.

21

На этом месте я должна была позвонить в полицию. Обычно такие вещи меня не смущают. Однако, в данном случае, против меня работали следующие факторы: я не знала марку и модель голубого седана. Было темно, когда я заметила двух мужчин, садившихся в машину, которая находилась в половине квартала от меня. Я не могла поклясться, что эти двое на самом деле были внутри моего дома, хотя не могла себе представить, почему иначе они выходили с заднего двора. На моем замке не было царапин, и не было никаких явных признаков, что кто-то побывал внутри. Я была убеждена, что они там побывали, но у меня не было доказательств. Если они провели обыск, то, наверное, были достаточно умны, чтобы не оставить отпечатков.

Так о чем мне было докладывать? Насколько мне известно, в Калифорнии нет наказания за преступление под названием :” Мне кажется, что мужчина мог засунуть руку в мой ящик с трусами.”

Если допустить, что я была права, и они заходили внутрь, конечно у них на уме было забрать деньги, которые мы с Вивиан передали полиции. Возможно, был довод в пользу звонка в полицию, просто, чтобы “зафиксировать документально” это событие, чтобы я могла предпринять дальнейшие действия. Но я точно не буду обращаться в страховую компанию, потому что вполне уверена, что страховка не покрывает ущерб от того, что кто-то заглянул в мой холодильник, предполагая, что я достаточно глупа, чтобы хранить пачку денег рядом с древним пакетом замороженного горошка. Я сказала по телефону Вивиан, чтобы она делала то, что находит нужным. Я не считала себя вправе давать ей советы. Она сказала, что все в порядке, но она позвонит двоюродной сестре, чтобы та ее забрала. Она не хотела оставаться в доме одна, и я ее понимала. Впрочем, она сказала, что у нее есть ружье, из которого муж научил ее стрелять, и она может сбить с ног любого незваного гостя, если у нее хватит духа. Она сомневалась в своих способностях, и я поаплодировала ее здравому смыслу. Со своей строны, положив трубку, я вооружилась кухонным ножом, дошла до “Мустанга” и достала портфель со своим Хеклером и Кохом. Как следует заперев дверь и проверив окна, я почистила и зарядила пистолет. Оставила внизу включенную настольную лампу и удалилась в спальню, где уснула поверх одеяла, полностью одетая. Три раза вставала, чтобы расследовать звуки, которые, возможно, не слышала.

Можно многое сказать о прерывистом, беспокойном сне. Мозг, когда он не укутан в счастливый кокон снов, чтобы занять себя, переключается на что-то другое. Мой вспоминает все данные, которые накопил за день, и шлет мне телеграммы, которые я не переставала бы открывать, если бы бодрствовала. Мозг функционирует как фотоаппарат, щелкая нескончаемый поток снимков. Поступающая информация автоматически сортируется, так что нужное откладывается для последующего употребления, а ненужное может быть стерто. Проблема в том, что мы до последнего не знаем, какие картинки считаются, а какие - нет. Подсознание подталкивало меня, сообщая, что я видела что-то, что может быть важнее, чем я думала. Идея заинтересовала меня, и я сделала мысленую отметку. Потом уснула и, проснувшись, не помнила, что это было. В воскресенье утром я встала рано и отправилась на пятикилометровую пробежку. Обычно я не делаю это по выходным, которые оставляю для отдыха и расслабления. Однако, на прошлой неделе я пропустила пробежку, потому что дела заставили меня быть в другом месте. Теперь настало время наверстывать. Я сделала свой фирменный тридцатиминутный пробег вдоль пляжа, надеясь словить момент кайфа от физических усилий. В основном, у меня разболелось все тело. Даже те его части, которые никогда не доставляли неприятностей. К положительным вещам относилось уменьшение стресса и последующее озарение. Я закончила бежать и перешла на шаг, чтобы охладиться, когда вспомнила, о чем говорило мое подсознание глубокой ночью. Взгляни еще раз, шептало оно, на стопку сложенных картонных коробок за комиссионкой. Приняв душ, одевшись и умяв миску хлопьев, я нашла в ящике стола швейцарский армейский перочинный нож и положила в сумку. Нашла паровой утюг и положила вместе с портфелем и пистолетом. Вернулась к “Мустангу” и заперла все в багажнике. Внимательно оглядела улицу, в поисках голубого седана, которого нигде не было видно. Это меня не успокоило. Если этим ребятам хватило ума выследить меня от дома Вивиан, они, наверное, пользовались не одной машиной.

Линия магазинов была темной, как и можно было ожидать в воскресенье утром. Я свернула на углу в проезд, который шел позади магазинов. Парковка была пустой, а мусорные баки по-прежнему переполнены. Я не стала выключать мотор, подошла к кипе коробок и перерезала перочиным ножом бечевку. Быстро просмотрела каждую коробку. Большинство использовали больше одного раза, получатель, видимо, доставал содержимое и сохранял коробку для следующих посылок. Это было экономно для владельца бизнеса и действовало в мою пользу, потому что почти в каждом случае новый почтовый ярлык был наклеен поверх старого. Я могла проследить путешествие коробки из одного места в предыдущее. Я загрузила стопку в багажник. Лучше откапывать информацию в приватной обстановке, чем стоять на парковке и делать записи. Центр Санта-Терезы в этот час был практически пустым, и машин было мало. Магазины не откроются до полудня, так что я могла ездить с некоторой уверенностью, что за мной не следят. Я продолжала смотреть в зеркало заднего вида, но не видела подозрительных машин. Подъехала к офису, выгрузила коробки из багажника и отнесла внутрь. Наполнила утюг водой и включила в розетку. Потом уселась на пол, скрестила ноги и приступила к работе.

Я записывала открывающиеся адреса и искала в них систему. Большинство перевозок осуществлялись компанией, которой я не знала. Записала название, чтобы потом спросить у Вивиан, не они ли доставили пакет к дверям Одри. Я отпаривала наклейку за наклейкой, наблюдая, как менялись адреса. Даты отправки было практически невозможно распознать. Номера отслеживания были вымараны, иногда наклейка полностью оторвана, прежде чем наклеена новая. На пятой коробке, под двумя слоями, я нашла имя Одри и адрес в Сан Луис Обиспо. Похоже, коробки передвигались из одного места в Калифорнии в другое, с преобладанием короткой петли между Санта-Терезой и Сан Луис Обиспо. Если краденые товары покидали страну, то, наверное, через транспортную компанию. Вещи избавлялись от ярлыков, сортировались и отправлялись. Дойдя до низа стопки, я поставила сложенные коробки вертикально и засунула между шкафом для файлов и стенкой. Заперла офис и вернулась в машину. Вытащила из бардачка карту Санта-Терезы и развернула на руле. Проверила список отобранных адресов. Адрес Одри в Сан Луис Обиспо я знала. Еще два были в Колгейте. В списке улиц внизу карты я нашла обе. Первая огибала аэропорт и продолжалась до университета. Второй адрес был меньше, чем в километре от первого.

Я выехала на шоссе 101 в северном направлении. Движение в противоположную сторону набирало обороты, люди возвращались в Лос- Анджелес после выходных. Ближе к вечеру все встанут в пробке. Я следила за машинами сзади, не повторяет ли кто-то мой маршрут, или не появляется слишком часто. Когда я съехала с шоссе в Фаердайле, никто за мной не последовал. Может быть, ребят в голубом седане отозвали, после того, как они не смогли найти деньги. Убивать меня невыгодно. Если мне известно местонахождение наличных, я нужна им живой.

Я стояла в левой линии и двигалась по дороге, вверх и налево, пересекая шоссе по мосту над ним. Справа был индустриальный парк, кинотеатр под открытым небом, мини-гольф, два мотеля, три бензоколонки и автомастерская. Постояв на красном у перекрестка, я пересекла главную магистраль, оставаясь на улице, ведущей к аэропорту. Неудивительно, что она называлась Аэропортовая. Хотя местность не была такой изолированной, как в Сан Луис Обиспо, где Одри снимала дом, жилых зданий почти не было. Я проехала мимо трех маленьких коттеджей слева, которые почти наверняка сдавались внаем. Кто еще, кроме съемщиков, будет платить хорошие деньги, чтобы жить в таком задрипанном, удаленном месте?

Добравшись до аэропорта, я развернулась и поехала назад, чтобы еще раз взглянуть на коттеджи. Они, возможно, предназначались для мигрантов, работавших на соседних полях. По пути туда я не разглядела номера домов, но там больше ничего и не было, кроме сортировочного склада. Подъезжая с этой стороны, я увидела ряд гаражей позади стареньких коттеджей, которые все выглядели одинаковыми. Адрес первого совпадал с адресом на одной из картонных коробок. Не было видно ни припаркованных машин, ни вообще признаков жизни. Я въехала на дорожку между двумя коттеджами и остановилась. Ни мусорных баков, ни белья на веревках.

Я вышла из машины, стараясь выглядеть по-деловому. Чувствовала, как нарастает беспокойство, но успокаивала себя. Окна были голые, и нигде не было собачьих мисок. Пока все шло нормально. Я поднялась на заднее крыльцо и заглянула через стекло в верхней части двери. Кухня была пуста, никакой мебели. Я все равно постучала, подумав, что сделала бы это, если бы у меня была законная причина там находиться. Естественно, никто не ответил. Я взглянула на соседний дом, который тоже казался необитаемым. Никто не смотрел на меня из окон. В редкий момент благоразумия я не стала пользоваться отмычками, чтобы войти. Вместо этого, я обошла кругом к передней двери, где увидела внушительный висячий замок. Приставила сложенные ладони ко лбу и заглянула в два передних окна. В правом к стеклу была прислонена табличка “Сдается”.

В одно окно была видна пустая гостиная, в другое - пустая спальня. Интерьер был потертый, но аккуратней, чем можно было ожидать. Любопытно, собиралась ли здесь веселая банда воров, как в доме у Одри. Коробки посылались на этот адрес и с него, так что, кто-то должен был тут бывать последние месяцы. Интересно, был ли этот дом, так же как дом в Сан Луисе, опустошен после смерти Одри?

Раз уж я была здесь, то проверила два других коттеджа, которые тоже были заброшены. Возвращаясь через двор к машине, я заметила табличку “Продается”, почти скрытую сорняками. Палка, поддерживающая табличку, выглядела так, будто в нее въехала машина и расколола пополам. Я записала название и телефон агенства недвижимости, чтобы потом проверить.

Вернулась в машину, выехала на дорогу, доехала до главного перекрестка и свернула налево. По второму адресу находился склад на боковой дороге, которая заканчивалась тупиком. Больше там ничего не было. Этот район, наверное, считается “слегка индустриальной зоной”, хотя тяжелой индустрии в Колгейте не имеется. Участок был окружен высокой оградой, а окна закрыты стальной сеткой. Сзади была парковка для грузовиков, а ближе к главному зданию - парковка для работников. Погрузочные площадки были пусты, выдвижные металлические двери опущены и заперты. Вывеска гласила: “Союз дистрибьюторов”.

Это было бы удобное удаленное место для распространения краденых вещей. Цель любой тщательно спланированной операции по сбыту краденого - создать дистанцию между ворами и окончательным распределением товаров. Такая компания, как Союз, могла совмещать легальные и нелегальные дела. Я даже не могла себе представить, сколько доказательств пришлось бы собрать, чтобы силы правопорядка могли войти внутрь. Нелегальная операция, включающая в себя пересечение границ между штатами, создает юридический кошмар для следственных органов, которые прославились арестами агентов друг друга по ошибке. Здесь трейлеры для дальних перевозок могут использоваться для легитимных дел, а грузовики поменьше задействованы для товаров, которые не выдержали бы инспекцию на станциях для взвешивания.